Крест в память уничтоженных вместе с жителями деревень Горовые, Загнои, Денисенки, Волесы. Себежский район Псковской области
Незадолго до войны, в 2019 году мы поставили поклонный крест на месте убийства фашистами жителей деревень Горовые, Загнои, Денисенки, Волесы в Себежском районе Псковщины. От сожженных деревень остались лишь поросшие высокой травой и кустарником полянки в сосновом лесу. Ни памятника, ни памяти.
Резной деревянный крест мы привезли из Карелии, изготовили его своими силами у нас на Водлозере. Освящение креста происходило в глухом лесу в 30-ти км от старинного города Себежа на самой границе с Белоруссией. Это событие собрало много неравнодушных людей. Поклониться памяти земляков приехали Виктор Нестерович Туканов и Василий Григорьевич Лебедко. В годы войны они, уроженцы соседних деревень, чудом спаслись от расправы. Они стояли у Креста, нет – у Голгофы своих земляков, и их рассказ требовал от нас, слушающих, отказаться от поверхностного, праздного, лёгкого отношения к жизни. Глубина открывшегося нам страдания требовала от каждого из нас войти в эту страшную глубину. «В день Победы я не могу веселиться и улыбаться, от воспоминаний хочется плакать, – рассказывал Василий Григорьевич. – Мою деревеньку Ветцы 14 марта 1943 года сожгли вместе с людьми. Их было 17 человек, а молодежь, семерых или больше, угнали в Германию. Нас с матерью спасло чудо Божие. Всех нас согнали в дом. Я в этом доме был, и должен был сгореть. Но не сгорел. Немцы обнаружили двух коров, они велели моей матери и еще одной женщине, Маланьке, их угнать. Моей матке дали корову, она взяла корову, и меня за руку вывела из дома. Нам приказали трогаться. Мы видели, как в доме все смотрели в окна. Это был прощальный взгляд».
Пока немцы конвоировали молодежь, женщины бросили коров и смогли убежать в лес. «Мы бежали куда глаза глядят. Мать держала меня за руку, она не почувствовала когда я упал. Я остался один в лесу, мне 7 лет. Но все же есть Божья воля: меня нашла Маланька. Мы вышли к маме, она, обезумевшая, бегала вокруг пня. Мы пошли дальше, увидели убитую девушку, затем лежал мужик – значит тут немцы прошли. Можно было остановиться, поискать, где спрятаться, но мы продолжали бежать. Мама и Маланька не понимали куда бегут и зачем. Затем несколько дней мы сидели в землянке без еды и воды. Я даже не пикнул за все это время. Через две недели мы пришли посмотреть деревню. Пустота. Гробовая тишина. Все забыли, что умеют плакать… Обезумевшая Маланька перекладывала смрадные трупы руками, искала своего мужа. Он был самый высокий в деревне. Когда нашла, успокоилась. Всех мы сложили в погреб и прикопали…».
Позднее мне пришлось читать донесение командира карателей полковника Кнехта «о результатах третьего этапа операции с 6 по 16 марта 1943 г.», где перечислялись многочисленные трофеи: оружие, отбитое у партизан, скот, хозяйственный инвентарь и нехитрое крестьянское имущество. А дальше, также обстоятельно перечислены уничтоженные деревни, 16 деревень, и среди них Ветцы. В Ветцах было 6 дворов. Это всё, что я знаю о деревне, сожженной вместе с её беззащитными жителями – женщинами, детьми, стариками.
Виктор Нестерович Туканов родился и до 1943 года жил в дер. Рудня в Белоруссии, а рядом находились Волесы – деревня, жители которой были убиты карателями на том самом месте, где мы установили крест. Волесы – сожженная дотла белорусская деревня, ее, одну из немногих, после войны отстроили заново. Из обновленных Волесов приехал Виктор Туканов к месту трагедии. Я слушал его страшную повесть на сельском кладбище, куда мы приехали послужить панихиду по всем, здесь погребенным и по тем, кто разделил с деревней Волесы её участь. Виктор Нестерович рассказывал, как они мальчишками по очереди дежурили на дереве за деревней. Оттуда можно было заранее увидеть приближение карателей. Тогда, в феврале-марте 1943-го, в этом районе действовал партизанский отряд, его задачей было остановить фашистов, продвигавшихся вглубь партизанского района, «расстреливая мирное население, сжигая и уничтожая все на своем пути», – так было сказано в донесении комиссара партизанской бригады. Известно, что 7 марта линия обороны проходила в районе Рудни, и партизаны часто бывали в деревне.
Несколько раз каратели приходили в Рудню, но бабы с малыми детьми успевали убежать в лес. Прятаться от фашистов приходилось в болоте, стоя по грудь в водяной жиже, малых детей держали на руках. Виктор Нестерович рассказывал как погиб его младший брат. Однажды поздней осенью они всей деревней прятались в лесу. Его восьмимесячный братишка плакал, и мать никак не могла унять его отчаянный крик. Преследователи могли обнаружить их, и тогда погибли бы все. Матери пришлось бросить малыша одного в лесу. В деревню они возвращались через несколько часов. Виктор Нестерович вспоминал, как у его мамы не нашлось сил подойти к тому страшному месту. А спас их от верной гибели немецкий солдат. В середине марта 1943-го каратели пришли в деревню, когда люди еще спали. Заходили в дома, давали автоматную очередь, затем снаружи подпирали дверь. В их доме лежала больная мать в окружении малых детей. Увидев их, немецкий солдат вышел на улицу и дал автоматную очередь в воздух. Вскоре нацисты подожгли деревню, но мама Виктора Нестеровича со всеми детьми успела убежать в лес. Жили они до прихода советских войск в землянке, при опасности укрывались в болоте, где приходилось стоять по многу часов.
Василий Григорьевич Лебедко у поклонного креста (фото слева) и Виктор Нестерович Туканов с супругой на сельском кладбище (фото справа).
Денисенки, Горовые, Загнои, Волесы, Рудня, Ветцы... Три русские и три белорусские деревни. Много их тогда, в марте 1943-го было сожжено карателями. Но эти шесть стали мне родными, моей болью стали эти имена уничтоженных в огне вместе с их жителями деревень. Вернувшись из Себежа, я стал икать документы о тех событиях. В д. Волесы до войны было семь дворов и проживало 38 человек, в 1943 г. погибло всё тогдашнее население деревни, 15 человек. В деревнях Горовые и Загнои Забельского сельсовета Себежского района было, соответственно, 9 и 12 домов. В д. Денисенки Освейского района Витебской области до войны стояло семь домов и проживало 33 человека. В 1943-м все жители, 14 человек, погибли от рук карателей. Денисенки находились в зоне действия партизанского отряда имени Симацкого, против партизан выступала группа полковника Кнехта. Действия фашистов в этом районе относились к третьему, заключительному этапу карательной операции. В донесении о боевых действиях группы Кнехта от 22 марта 1943 г. сообщалось, что «отрыв от противника произошел без помех. Деревни Гнильцы, Доброплесы, Чернооки, Реуты, Лисно, Залучье сожжены, мост через Свольну и лодки уничтожены». В этот же день 277-й латышский батальон «при вступлении в дер. Денисенки был обстрелян из автоматов и винтовок из леса севернее деревни. Батальон открыл ответный огонь и проводит прочесывание леса». Видимо этот день 22 марта и нужно считать днём гибели жителей деревни Денисенки, и уничтоженных вместе с ними жителей Волесов, Горовых, Загноев. Вскоре белорусские партизаны составили акт, в котором говорилось что «в районе действий партизанского отряда им. Симацкого карательная немецкая экспедиция сожгла 31 деревню с общим количеством домов – 723... Сожжено и убито мирного населения 410 чел., в том числе 259 детей». В списке деревень упомянуты Денисенки и Волесы.
Эти сожженные деревни видятся мне образом той давней беды. Карательную экспедицию в граничащие с Литвой районы России и Белоруссии зимой 1943 г. немцы назвали «Зимнее волшебство». Всего за полтора месяца операции карателями были сожжены более 430 деревень, уничтожены тысячи мирных жителей и тысячи угнаны на принудительные работы. До сих пор нет возможности посчитать количество жертв этой, далеко не единственной немецкой карательной акции. В операции «Зимнее волшебство» участвовали немецкие воинские подразделения и команды полиции безопасности, украинский и прибалтийские полицейские батальоны. Однако основной ударной силой были четыре латышских полицейских батальона, они и были исполнителями бесчеловечных приказов командования, а по своей жестокости превосходили и немцев, и украинцев. Военная задача операции была связана с разгромом партизанских отрядов этого лесного района. Однако весной 1943 г. вражеская разведка показала, что операция «фактически никакой пользы не принесла – террористические угрозы не уменьшились». Так сообщалось в документах 278 латышского батальона, участвовавшего в этой карательной экспедиции. Главным результатом операции, как говорилось в немецкой военной сводке, была 15-километровая «мертвая» зона, созданная на русской границе. Карательная экспедиция стала истребительной. Так немецкие власти проводили зачистку русского населения на приграничных с Латвией территориях.
Тогда, устанавливая памятный крест, мы и подумать не могли, что эта далекая история, да и вообще что-то подобное, может повториться на нашей земле. Но сегодня на юге России продолжается всё та же война, и ведется она с той же лютой ненавистью ко всему русскому, теми же исполнителями и теми же методами. «Нас не терзают слезы и не трогают причитания», – говорил ордынский военачальник Хулагу Хан. Свирепые завоеватели древности ничем не отличаются от современных нацистов.
В сватовском доме инвалидов сейчас размещены те, кто чудом уцелел при уничтожении интерната в Кременной в начале весны 2022 года. Мне довелось слышать эту историю в Сватовском интернате. Сергей, выживший тогда в Кременной, рассказывал, что в кременском доме инвалидов было около 80-ти подопечных, в том числе тяжелые и лежачие больные. Когда в начале марта 2022 года началось наступление войск ополчения ЛНР, интернат оказался на пути к городу Рубежное. «Сначала к нам пришли украинские военные, – рассказывал Сергей, – и настрого запретив выходить из здания, стали обстреливать нас из минометов. Мы не понимали, что происходит, ведь мы были им «свои», и на здании интерната был вывешен украинский флаг. В здании уже не было ни окон, ни электричества, на улице мороз. Мы лежали на голом полу, пытаясь укрыться от осколков. Так продолжалось два дня, а на третий подъехал танк и подпалил огнеметом четвертый этаж. Там погиб мой друг Коля Сар и еще много других. Мы кое-как смогли потушить пожар и собрались на третьем этаже. В это время к нам пришли разведчики от ЛНРовцев и говорят: будьте спокойны, никто из наших по вам стрелять не будет. Вслед приходят украинские военные, человек так под сорок, и говорят, что мы будем вас спасать. Притащили пулеметы. На втором этаже, где были лежачие, установили реактивную установку, и открыли огонь по ЛНРовцам, прикрываясь нами». Ополченцы знали, что здесь интернат, здание обошли и стрелять по инвалидам не стали. Уходя из окружения, ВСУ интернат подожгли. Пожар, по словам Сергея, начался со второго этажа, где были лежачие, и там не меньше 60-ти человек сгорело заживо. Вскоре подошли ополченцы, но спасти смогли только 10 или 12 человек. Тем, кто еще мог передвигаться сказали, чтобы шли на Пшеничный хутор, где их должны были встретить ополченцы. «Идите, мол, по этой дорожке, никуда не сворачивайте, – рассказывал Сергей, – и вот идем мы: один слепой, другой Витька-колясочник, и я едва ноги переставляю. Украинцы по нам из минометов шарашат, мины падают – деревья срезают, третий день как ни евши, ни пивши. Идем, кто слепой, кто без ног, мороз 15 градусов, а мы одеты кое-как. На Пшеничном уже все горело, подпалили украинцы. Всюду огонь, взрывы, ужас… И не уцелеть бы нам, если бы вовремя не подоспели ЛНРовцы. Посадили нас на трактор и повезли на поселок. А из тех, кого я знал, погиб мой товарищ Коля Сар, и еще 66 человек я насчитал…»
Мне довелось поклониться Коле Сару, рабу Божьему Николаю и всем, заживо сожженным в интернате в Кременной год спустя. Их останки похоронили на мемориале «Незаживающая рана Донбасса», где я служил панихиду по приглашению легендарной женщины Анны Борисовны Сороки – организатора и вдохновителя этого великого памятника еще незаконченной войны. Анна Сорока с весны 2014-го возглавляет группу по увековечиванию памяти жертв Донбасской войны.
По моей просьбе сапер Яков, благодаря которому мы побывали в Сватовском интернате, пытался выяснить имена погибших инвалидов, чтобы мы могли помолиться об их упокоении. Но все тщетно, документы погибли в пожаре. И вот год спустя, по нашей просьбе Анна Борисовна смогла составить скорбный список погибших в доме инвалидов в Кременной для церковного поминовения. Теперь на литургии мы молимся об упокоении неповинно убиенных и умученных от сродников своих во озлоблении сущих, и поминаем погибших уже не как безвестных страдальцев, «горькою смертью умерших от огня». Мы просим Бога принять боль каждого из них вместо исповедания, вменить им смертную их горесть в мученичество:
Александра
Веры
Николая
Любови
Тамары
Веры
Виктора
Валентины
Людмилы
Екатерины
Людмилы
Екатерины
Раисы
Татьяны
Елизаветы
Ульяны
Анны
Ляли
Татьяны
Виктора
Александра
Валентины
Леонтия
Валерия
Александры
Руслана
Раисы
Лилии
Татьяны
Людмилы
Николая
Анастасии
Николая
Надежды
Алексея
Нины
Надежды
Александра
Александры
Юрия
Юлии
Веры
Сергея
Александра
Лидии
Бориса.
Мы вспоминаем на литургии известных и безымянных страдальцев, наших соотечественников, через молитву Церкви они приобщаются памяти Божией, в которой все живы. «Пасха нетления» начинается для них в нашей молитвенной памяти. Но живет Церковь не только воспоминанием, но и чаянием, то есть ожиданием и надеждой будущего воскресения мертвых. Отец Павел Флоренский так удивительно точно сказал об этом: «Тогда отрет Бог всякую слезу с очей, смерти не будет уже, ни плача, ни вопля, ни болезни не будет, ибо прежнее прошло... Одухотворенными встретятся близкие и любящие, обнимутся после многолетней разлуки... И не смогут наглядеться в глаза друг другу... И не будет уже ничего нечистого в тот великий праздник восстания милых, в великую Пасху мировую, но Бог будет во всех и во всём».
В Себежском музее мне довелось читать страшные свидетельства той поры. Вот акт районной чрезвычайной комиссии от 26 ноября 1944 года. Приведу из него обстоятельства гибели жителей деревеньки Черново недалеко от Себежа.
Себеж 8 декабря 1944 г.
«Но рекорд своих зверств немецкие палачи поставили 15-20 апреля 1944 г. (в так называемую пасхальную экспедицию), когда было убито, сожжено и замучено 281 человек мирного населения, в числе которых более 50 детей в возрасте до 10 лет»
