В Белогорской Богоявленской обители под Лисичанском у матушки Екатерины мне довелось познакомиться с замечательными фронтовыми батюшками о. Евгением из Междуреченска, в то время полковым священником «БАРСа-17», и о. Ростиславом. Эти священники целиком посвятили себя служению русскому солдату на передовой. Отец Евгений, священник из Кузбасса, «зашел за ленточку» с благословения своего правящего архиерея, в здешний «БАРС» через военкомат добровольцем. Отец же Ростислав с февраля 2022 г. постоянно находится в прифронтовой зоне, и на своем повидавшем виды мини-автобусе, под обстрелами противника, подвозит гуманитарные грузы бойцам прямо на передовую. Мы посетили наших родных артиллеристов Луганской артбригады на позициях 2-й пушечной батареи в Лоскутовке, совершили богослужение в «БАРС-17» на Лисичанском НПЗ. Но у нас оставалось еще одно очень важное дело. Мы запланировали всем нашим собором фронтовых священников выехать в Попасную, где нам предстояло совершить, быть может, первое с начала СВО соборное отпевание жертв этой войны. Перед поездкой я размышлял на тему Христовой победы над смертью. Уже тогда для меня было очевидно различное отношение к этой волнующей для христианской души теме по разные стороны ЛБС.
Мы противники с украинской стороной не только по факту существования линии фронта. У нас противоположное отношение к главной теме жизни – вопросу о смерти. Разное отношение к смерти разводит нас с украинской стороной духовно в противоположные лагеря. Это коренное различие, по моему убеждению, определяет самую суть вооруженного противостояния на украинском фронте. В основе своей это вопрос религиозный, и определяется он принятием христианского взгляда на смерть или отрицанием христианства как такового. Я должен пояснить свою мысль.
Смерть противна самому естеству человеческому. «Бог смерти не сотворил» (Прем. 1:13), она – «оброк греха» (Рим. 6:23), некая порча и изъян в мире после грехопадения. В смерти умирает наша телесная земная жизнь, однако есть в человеке то, что чуждо смерти. «Пламенное чудо» души не подвластно смертному жалу. И всё же смерть разбивает человеческое существование, оттого мы по обыкновению говорим, что человек умер. О загробном существовании души свидетельствуют все религии, вся же потрясающая новизна христианского благовестия не в этом знании, а в проповеди воскресения тела. В ней, и только в ней открылся миру изначальный и вечный замысел Бога о человеке. «Смерти празднуем умерщвление, адово разрушение, иного жития вечного начало». В этом пасхальном благовестии о смертности самой смерти – вечное торжество христианства. Воскресший Христос совоскрешает и «всеродного Адама», открывая путь к воскресению для всякой плоти. «И как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» – благовествует апостол (1Кор. 15:22). Он говорит о воскресении как о вселенском событии, о том, что с Главой нераздельно воскресает и все Тело: «Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес... Ибо, если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес» (1Кор. 15:13,16). Вне воскресного упования бессмысленна всякая проповедь о Христе: «Если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна, – вы еще во грехах ваших» (1Кор.15: 17).
Без всеобщего воскресения христианство лишь пустое суеверие. Все первохристианство живет этой «светлой воскресения проповедью» в предчувствии исцеления всего сотворенного, «всей твари». И «пусть яд смерти, вошедший в мир через грех, – пишет русский богослов о. Георгий Флоровский, – и обращается еще в тканях и составах человеческого бытия, безнадежность смерти уже сокрушена, сила смерти уже истощилась, власть тления уже отменена. И дарована человеческому роду благодать воскресения... Новая жизнь уже струится в тканях преображенного мира. Открывается уже таинственная весна благодати, невечерняя весна истины и нетления». И мы не только веруем и чаем воскресения мертвых, но уже и вкушаем его в таинстве Евхаристии, принимая, по слову свт. Игнатия Антиохийского, «врачевство бессмертия». Умирая, мы больше не остаемся в объятиях смерти, а «это не значит умирать – говорит св. Иоанн Златоуст, – Сила смерти в том, что умерший уже не имеет возможности вернуться к жизни... Если же он после смерти оживет, и притом лучшей жизнью, то это уже не смерть, но успение».
Христианство торжествует над смертью и адом, вменяет их власть ни во что. Для христианина смерть – это Пасха, переход в покой Великой Субботы в ожидании всеобщего воскресения мертвых. Таков христианский взгляд на смерть. Этот взгляд из века в век формировал характер и нравственный облик русского воина, и русского человека вообще. Отсюда ликующий и торжествующий над смертью чин отпевания усопших в Православной Церкви, отсюда умопостигаемая тишина и покой христианского кладбища, где в земле лежат не кости, но семена жизни будущего века. Отсюда же, в основе своей, происходит и сдержанная торжественность наших воинских мемориалов и памятных мест. И даже в светском ритуале памяти павших героев мы поминаем не их смерть, но победу над смертью – преодоление смерти, вхождение в бессмертие через подвиг.
Что же мы видим по другую сторону линии боевого соприкосновения? В культуре, казалось бы основанной на христианских началах, открывается нечто обратное самим этим началам – зловещая картина «культа смерти», который принят как основа государственного строительства. «Слава нації – смерть ворогам» – этот главный украинский лозунг провозглашает торжество нации в смерти ее врагов. «Ще не вмерла Україна...» – первые слова государственного гимна, который, в сущности, является не самостоятельным национальным творчеством, а репликой русофобских польских произведений. Его текст – переложение марша польских наёмников в армии Наполеона и дальнее эхо государственного гимна Польши. Тема смерти врагов и будущей общей погибели выразительно прозвучала в гимне: «згинуть наші воріженьки, як роса на сонці» и «душу й тіло ми положим за нашу свободу». На этой недоброй почве прорастают дикие явления современной украинской жизни: кулинарные изыски из «мяса москалей», дети и ведьмы, посылающие нам проклятия и готовые «резать русню».
«Библией украинского народа» называют «Кобзарь» Тараса Шевченко. В этой «библии» религиозный акцент смещен с Бога на смерть. Вот, к примеру «Заповіт», «Завещание» кобзаря, его украинским школьникам приходится заучивать наизусть: «як умру, то поховайте мене на могилі», «понесе... у синє море кров ворожу», «вражою злою кровʼю волю окропіте». Безликая, злая, языческая смерть, почитание тлена, разложения, распада, мертвечины и трупов – этими мотивами пронизаны произведения и самого Шевченко, и многих «классиков» украинской литературы.
Украинская «небесная сотня», пантеон мрачных исторических неудачников вроде Мазепы и Бандеры также представлена в ореоле смерти. «Славетні воїни» ОУН УПА в наше время считаются национальными героями, «вірними синами України». Они «...наповнювали її власною кров’ю – омивали червоним сторінки історії, а ворог невмирущий все брехнею ласував» – такой образ «лісовіх хлопців» предлагается читателю в современной прозе. Олесь Бузина как-то сказал: «Посмотрите, какая грустная жизнь у украинских националистов. Посмотрите, какие тоскливые песни они поют. Все их существование происходит на кладбище». В этой связи вспоминаются мне слова, сказанные в дни блокады «Азовстали» в мае 2022 года: «В этом культе еще живые «азовцы» уже принесены в жертву будущей легенде: герои украинского сопротивления, словно древние боги-титаны, погибают в подземельях с красивым именем «Азовсталь». Стальные титаны. Непоколебимые. Безупречные и бесстрашные. Уходят под землю, как в бессмертие. На встречу с Бандерой. Была «небесная сотня», а будет «подземный полк».
Именно в отношении к смерти раскрывается в каждой конкретной культуре понимание жизни, ее смысла, цели, ценности. Линия фронта, кажется, разделяет два противоположных отношения к смерти и жизни.
Этими мыслями мне хотелось предварить рассказ о встрече в Попасной. Событие это можно считать первым за время боевых действий на Донбассе соборным церковным священнодействием по «сокрушению державы смерти» на разоренных войной землях Луганщины.
* * *
Наш путь лежал в Попасную. Мы отправлялись туда для отпевания жителей города, погибших в кровавую весну 2022 года. Я не оговорился, прошло полтора года после освобождения города Российской армией, и только в сентябре 2023 года с улиц, дворов и скверов разрушенного войной города стали собирать останки людей, пострадавших от артиллерийских обстрелов и налетов авиации. Их предстояло идентифицировать и по-христиански предать земле. Дело это непростое. Необходимо было задним числом зафиксировать факт гибели человека, провести дознание и судебно-медицинскую экспертизу, взять ДНК и постараться разыскать родственников, наконец, сколотить гробы и отрыть могилы для сотен погибших. Эта работа делалась силами нескольких добровольцев из Луганска за счет пожертвований сердобольных москвичей. Через них-то я и познакомился с руководителем Межведомственной рабочей группы по увековечиванию памяти жертв войны на Донбассе Анной Сорокой и ее первым помощником Даниилом Стяжкиным. Об этой поездке в Попасную мы договорились осенью 2023 года. Зима прошла в безрезультатных попытках выехать на Донбасс, и вот теперь, по окончании литургии, у самых ворот Белогорской обители нас ожидал пикап с надписью на лобовом стекле «Груз 200».
Мы обменялись дружескими приветствиями с Даниилом и его товарищем Анатолием, и отправились в путь. Сопровождавшие нас по-военному собранные молодые парни Даниил и Анатолий охотно говорили о себе и предстоящей нам задаче.
Я же всю дорогу никак не мог отделаться от чувства, что эти луганские ребята несут на себе печать некоего не доступного моему разуму опыта. И Даниил, и Анатолий имеют высшее юридическое образование и немалый стаж работы в следственных органах. Как выяснилось из нашего разговора, Анна Борисовна Сорока – их наставник и учитель по полицейской академии. Нам предстоял неблизкий путь по разбитым прифронтовым дорогам через Горское, Стаханов и Первомайск. На блокпостах с нас документов не требовали, казалось, и останавливались мы лишь для того, чтобы перебросится парой фраз со знакомыми луганскими ребятами в камуфляже. Даниил при этом пояснял: «везем батюшек к нашим покойникам на отпевание». Было время расспросить Даниила о неведомой мне до сих пор стороне Донбасской войны.
- Даниил, ваша полевая команда добровольцев уже не первый год поднимает стихийные захоронения этой войны, расскажите, как все начиналось.
- Когда в 2014-м к власти в Киеве пришла хунта нацистов, поставивших себе целью истреблять все русское, мы не пожелали лечь под нацистов. Луганск ведь всегда считался русским городом. И вот когда нас не смогли запугать, нас начали уничтожать. На Луганск двинули армию, и народ поднялся на защиту себя и своей свободы: мы хотели оставаться русскими. Так родилось народное ополчение. В первые боевые столкновения с нацбатами луганские мужики шли с зажигательными смесями, «вилами и дубинками». Вскоре Луганск был взят в кольцо. Город бомбили и обстреливали из тяжелой артиллерии. Погибло много мирных жителей. В осажденном городе не было ни электричества, ни связи, на улицах повсюду валялись искалеченные тела убитых, стояла жара, в моргах холодильники не работали, да они и не могли бы вместить всех погибших. В то время Анна Сорока была в Луганске депутатом и человеком в городе известным. Оставаясь в осажденном городе, она смогла организовать сбор тел погибших, однако предать их земле возможности не было, поскольку пригородные кладбища находились под ВСУ или обстреливались. В поселке Видном, а это ближайший пригород Луганска, мы смогли-таки вырыть под обстрелами одну единственную братскую могилу, в которую и стали свозить тела убитых жителей города, чаще всего не опознанных, и хоронить их под номерами.
- Анна Сорока, насколько мне известно, до сих пор продолжает заниматься вопросами увековечивания памяти погибших в этой войне.
- Анна Борисовна – опытный юрист-международник, она участвовала от лица ЛНР в подготовке Минских соглашений, занималась большой общественной и политической работой, но при этом она не оставила мысль вскрыть захоронение в Видном. Она хотела идентифицировать тела и похоронить людей, ставших жертвами украинской агрессии, как подобает, каждого в своей могиле. Когда 2021 г. Анна Сорока стала министром ЛНР, она смогла собрать вокруг себя все нужные службы, полицию, прокуратуру, патологоанатомов. В итоге главой Республики была образована Межведомственная группа по розыску и захоронению жертв украинской агрессии, в составе этой группы была создана и наша полевая команда. Получив таким образом «мандат», мы тут же начали свою работу, хотя и на общественных началах, но имея государственный статус и необходимые полномочия. Из братской могилы в Видном мы извлекли останки, провели ДНК-экспертизу и, конечно же, первым делом обустроили мемориальное кладбище. Потом стали поднимать и другие массовые захоронения: в Красногоровке, Шевелевке и Краснодонском районе.
- Как ваша команда вписалась в новые реалии Донбасской войны, после начала СВО? – я задавал этот вопрос Даниилу, отчетливо понимая, что вывожу его на мучительную для него тему.
- В феврале 2022 года, еще до начала СВО, в ЛНР была объявлена всеобщая мобилизация. Проводилась она негуманными способами и об этом не принято говорить. Тема неудобная. Военное положение не объявлялось, но выезд мужскому населению за пределы республики был закрыт. Брали всех подряд, студентам вручали повестки прямо в аудиториях, забирали артистов филармонии и театра, автобусы подгоняли к проходным заводов и шахт, забирали просто с улиц. Так комплектовали 2-й Армейский корпус ЛНР. Там, как выяснилось, даже учета военнослужащих не было как следует налажено. Ставили в строй и без должной подготовки тут же бросали в бой. Закономерно, что уже с февраля 2022-го пошли большие боевые потери. Бойцы гибли, а поскольку эвакуационные команды отсутствовали, тела погибших оставались лежать на поле боя без погребения. С началом военных действий в ЛНР так и не было организовано своего военного морга, его нет и до сих пор. Тела же убитых нужно было кому-то забирать и куда-то везти. Никто не знал, что с этим делать. В итоге военное командование связалось с Анной Сорокой, нашу группу добровольцев попросили подключиться к этому делу.
- Но у меня, Даниил, возникает вопрос, а скорее даже недоумение, как возможно гражданских лиц привлекать к эвакуации военнослужащих с поля боя во время военных действий?
- Да, это правда, у нас не было подобного опыта, и мы не были готовы к этому. До февраля 2022-го наша группа занималась поисковыми работами в условиях мирного времени. Мы приезжали на место давно отгремевших боев, разворачивали лагерь, могли накрыть стол и, ничем не рискуя, произносить патриотические речи, а тут вдруг нас, гражданских лиц, отправляли под пули и на минные поля. Ответ был прост: «заниматься этим больше некому. Идите и делайте, что сможете». Делать было нечего, одели каски и бронежилеты, и поехали вытаскивать с передка то, что оставалось от наших мальчишек – город Счастье, Северодонецк, Рубежное, Попасная, всех мест и не перечесть...
- Хорошо, вы собрали останки погибших солдат – защитников Новороссии, а куда же их везти, если, как вы говорите, в ЛНР своего военного морга нет, а ближайший военный морг в Ростове?
- Ростов ополченцев не принимал, поскольку они не числились военнослужащими Российской армии. Повезли в гражданский, но он не смог принять такого количества покойников. В итоге наши мальчишки, без рук, без ног, без голов, все истекшие кровью, большинство из них не установленные, оставались гнить в черных мешках, сложенные штабелями на земле. Мы понимали, что они наши местные, родненькие, но кто здесь, как знать? Документов у ребят не было, их забирали перед штурмом, а жетоны не выдавались. Тащишь такой вот мешок на себе, куда не зная, а в нем тело без головы лежит. Обливаешься потом и слезами, и думаешь про себя, может быть, я этого парня при жизни знал, или видел его на улице, а может быть тут какой-то студент несчастный, его, поди, мамка ищет, или жена с детишками дома ждет.
- И что же вы, в конце-то концов, решили делать с этой растущей горой неопознанных трупов, которые вдруг оказались «чужими» и для Минобороны и для местных властей?
- Они, конечно же, не были брошены, их приняла в свое сердце Анна Сорока.
В ее большом сердце нашлось место для каждого. Она предложила неизвестных солдат предавать земле на нашем мемориальном кладбище на Видном. Мы позаботились о том, чтобы отобрать у всех образцы ДНК с тем, чтобы в будущем можно было установить личности воинов. Так мы начали хоронить воинов СВО на нашем «намоленном» месте. Погребали торжественно, с воинскими почестями, салютом и почетным караулом.
- Выходит так, что в начале СВО никто не ожидал подобного разворота событий? Надо полагать, что воевать мы не собирались, а предполагали пройти по Украине победным маршем без потерь. Но что же было дальше, ведь уже в апреле 2022 года начались тяжелые городские бои в Северодонецкой городской агломерации и на Бахмутском направлении, там, как известно, были большие жертвы среди мирного населения, неужели и эта забота выпала на ваши плечи?
Накануне нашей поездки в Попасную, по пути к Белогорской обители мы заехали в Новоташковское и были потрясены увиденным. Мы побывали в городе мертвых! Ни одного жителя, и ни одного уцелевшего здания. Все заминировано, и не известно, сколько еще лежит там под завалами людей. Я навел справки. До начала февраля 2022 г. в Новоташковском проживало около 2,5 тысяч человек. В мирном городе ВСУ разместили свой укрепрайон, и его жители поневоле стали живым щитом для нацистов. При начале штурма жители города гибли от артиллерийских обстрелов, голода и отсутствия питьевой воды. Бои за Новоташковское продолжались около двух недель, и отступавшие подразделения ВСУ целенаправленно уничтожали город, применяя все, что только возможно – танки, артиллерию, 120-е минометы, «Грады», «Ураганы». И когда Новоташковское перешло под контроль сил ополчения ЛНР, в городе не уцелело ни единого здания и оставалось всего 10 жителей. Сопровождавший нас командир говорил, что поля вокруг Новоташковского до сих пор не разминированы, они усеяны неубранными телами наших павших воинов.
- Весной и в начале лета 2022 года при штурме Попасной и городов Северодонецкой агломерации, – продолжал Даниил, – погибло огромное количество людей, и мирных, и военных. Люди лежали на дорогах и в своих домах, были заживо погребены в подвалах, где безуспешно пытались найти убежище от артобстрелов. Нормы международного военного права обязывают военное командование решать вопросы с убитыми на месте. Их следует оттягивать в серую зону и фиксировать обстоятельства гибели, но армии двух сторон в этом конфликте своими погибшими мирными и военными заниматься не успевали, и тела оставались лежать не погребенными прямо на улицах. В города Рубежное, Лисичанск, Северодонецк мы заходили вслед за наступавшей армией. Там мы находили множество захоронений. Например, сосед соседа прикопал во дворе в воронке и бумажку прикрепил, это все что он мог сделать в тех условиях, когда через его голову летели «грады» и «ураганы». Или мама маленькую дочурку свою прикопала у своего дома, не лежать же ей было в квартире без погребения... Наша группа уже занималась своей работой, когда в этих городах еще гремели уличные бои.
- И делалось все это на добровольных началах, без государственного финансирования и поддержки военного командования?
- Военное командование посильную помощь, конечно, оказывало, но государственного финансирования не было, как нет его и сейчас. Люди с большим сердцем отзывались и оказывали нам помощь. Так у нас появились машины, каски, бронежилеты и рации, мы могли покупать мешки и заказывать деревянные гробы для погребения. В итоге мы отработали Северодонецк, Лисичанск и Рубежное. Всех, кого смогли, мы извлекли и похоронили. Но в Рубежном на Кудряшевском кладбище еще осталось неподнятым массовое захоронение, где по нашим сведениям лежит в общей могиле около пятиста человек – солдат, женщин, детей и стариков, всех вперемешку.
Подобная ситуация в Северодонецке на Лесной Даче. Однако почти все единичные захоронения мы отработали. Совершенно иная ситуация сложилась в Попасной, – на этих словах, ненадолго притормозив на блокпосту, мы въехали в город. Мы проезжали по улицам города, как будто сошедшего с документальной хроники боев за Сталинград. Даниил продолжал свой рассказ.
- Попасную освободили 9 мая 2022-го, и как только город перешел под наш контроль, сюда приехала Анна Сорока. В то время здесь стоял «Вагнер». Анна Борисовна привезла мешки и просила всех покойников снести в одно место, без разбора, где военный или мирный, свой или чужой. Однако вагнеровцам было не до этого, войска шли вслед за отступавшими силами ВСУ транзитом на Бахмут. В итоге в Попасную мы снова заехали только 27 сентября 2023 года. Работали с саперами. Прошли не больше 100 метров от блокпоста и обнаружили мертвого дедушку, лежавшего уже 1,5 года на обочине дороги, где постоянно двигалась техника и не раз проходили патрули. Дальше лежали муж с женой. Сейчас мы уже знаем их истории. Неубранные тела лежали повсюду... Так мы подняли с поверхности около двухсот человек. Мы всех их отфотографировали и провели через судебно-медицинскую регистрацию. Просили технику для рытья могил у местной администрации – не дали, в Луганске – не дали. Три месяца покойники лежали сложенные штабелем в палатке. В итоге попросили помощи у армии – через неделю приехал экскаватор, помог выкопать ямы. Гробы нам доставили благодетели из Москвы. И вот теперь, наконец-то, едем с вами, батюшка, чтобы проводить наших земляков в последний путь по христианскому обычаю. Но на этом наши дела в Попасной не заканчиваются. Мы выявили в городе еще около 500 единичных стихийных захоронений, ими мы займемся уже по весне.
Так за разговором мы подъехали к большому пустырю на окраине города, здесь за околицей небольшого селения у края сельского кладбища были вырыты стройные ряды свежих могил, над могильными холмиками уже высились новенькие, крытые лаком деревянные кресты с надписями. Один, два, сорок, сто двадцать, сто девяносто ... Я сбился со счета. «Бессмертный полк» новой гражданской войны, подумалось мне. Даниилу никак не удавалось найти батюшку, который бы согласился в прифронтовой зоне совершить отпевание гражданских лиц, а тут явился целый собор фронтовых священников: отец Евгений из «БАРСа», отец Ростислав из гуманитарной миссии «Ветеран-доброволец» и я.
- Для нас это место очень важное, – продолжал свой рассказ Даниил, – мы хотим облагородить его и превратить в мемориал жертвам этой войны, объединив с другими подобными захоронениями по всей области под единым названием «Незаживающая рана Донбасса». В самом Луганске у нас это уже получилось. Впрочем, увидите сами в ближайшие дни.
Я смотрел на поле, засеянное человеческим прахом. Нараспев читал заупокойный канон. Донбасс виделся мне хлебным полем, засеянным, словно озимой пшеницей, телами человеческими. Над полем веяло покоем Великой Субботы. В древней Церкви Пасхой назывались три дня – пятница, суббота и воскресенье. Первый день, пятница – это Пасха Креста, третий – Пасха Воскресения, а между ними – Святая, Великая и «преблагословенная Суббота». В ней же Христос «сошел в ров преисподнейший и подал всем прежде усопшим покой». Все эти люди, думалось мне, как мученики прошли свою кровавую Пасху Креста. И воскресший Христос им, «сущим во гробех», даровал теперь покой Великой Субботы до самого Страшного суда, Дня Господня. «Где твое смерте жало? Воскресе Христос и мертвый ни един во гробу». Смерть для них больше не смерть, а успение в ожидании весны. «Сеется в тлении, восстает в нетлении» – говорит апостол (1Кор. 15:42) Вся земля здесь густо засеяна, осеменена прахом человеческим, но силою Божией, она сильна произрастить колос нетления в великий и последний день. Так, подобно семенам, тело опускается, вкладывается в землю, чтобы, будучи посеянному, воскреснуть. И каждый гроб здесь – не склеп для мертвых, а ковчег нетления, ведь сама смерть в христианском уповании озарена светом победной надежды воскресения. Вот почему «надгробное рыдание» претворяется в победное славословие: Аллилуия.
«Со святыми упокой...». По унылому пустырю разносилось наше пение и отдавалось громовыми раскатами близкого фронта. Я прочитал разрешительную молитву: «Боже духов и всякие плоти...» и стал произносить отпуст: «Живыми и мертвыми обладая...», пристально вглядываясь в низкое февральское небо, в надежде получить знак свыше о том, что служба наша принята Богом, и души, от нас преставившиеся, наконец-то обрели желанный покой. Как вдруг пара боевых «сушек» пронеслась так низко над головой, что я невольно приклонился к разрытой земле. Но придя в себя, тут же закончил: «Яко Ты воскресение, жизнь и покой усопших рабов Твоих Христе Боже наш...». Радость победы Христовой над смертью мы уносили в сердцах из разоренной войной, покинутой людьми, но не Богом Попасной.
* * *
Апостол Павел писал: «великое приобретение – быть благочестивым и довольным. Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем» (1Тим. 6:6-9). В удивительное время мы живем. Имея пропитание на каждый день и одежду, мы недовольны всем: властями, заработком, начальством, жилищными условиями и даже маркой своего автомобиля. Мы пресыщены изобилием материальных благ, идем по жизни с набитым ртом и оттого не можем ни как следует молиться, ни от души благодарить. И вот в Попасной я встретил людей не имеющих ничего, кроме одежды и ежедневного пропитания, и всем довольных.
Наш грузовичок с надписью «Груз 200», в котором мы выехали в Попасную на отпевание, был загружен стройматериалами, теплыми вещами, продуктами и прочими предметами первой необходимости. Это был гуманитарный груз для оставшихся жителей. На 24 февраля 2022 г. в Попасной проживала 22 тыс. человек, а на февраль 2024 года осталось 260 жителей, включая 10 детей. С началом боев за город украинская сторона успела вывезти из города всего 7-8 тыс. жителей на Бахмут. Российская же сторона приступила к эвакуации населения в близлежащий г. Первомайск уже после штурма, когда город был практически полностью разрушен. Боевыми действиями город поврежден критически, восстанавливать его, похоже, никто не собирается. Как населенного пункта Попасной как бы и не существует – здесь отсутствует городская администрация, нет почты, магазинов и автозаправок, нет полиции и медицинских учреждений. Словом, кроме блокпостов комендантского батальона в городе нет ничего из того, что сопутствует жизни любого города или поселка на территории России. Но в городе, тем не менее, осталось население, и люди никуда разъезжаться не желают. Я поинтересовался у Даниила, почему люди остаются в полностью разрушенном городе.
- Те, кто остались здесь жить, – отвечал Даниил, – не желают оказаться в общежитии для беженцев, а сертификаты на жилье им никто не выдает. Сейчас они покинут свой чудом уцелевший домик, военные его разберут на кирпич, и вернуться им будет уже некуда, альтернативы же им никто не предлагает. Если город закрыт, то должна быть проведена процедура упразднения населенного пункта. История нашей страны знает такие случаи. Создается ликвидационная комиссия, подписывается акт ликвидации, люди в организованном порядке переселяются на другое место, им дается жилищная альтернатива взамен утраченного жилья. Здесь же об этом речи нет, населения в Попасной как бы не существует, при этом им выдали недавно новенькие российские паспорта с пропиской.
- Значит, юридически город все-таки есть и он такой же как, например, Луганск или Москва?
- Но почему-то тогда сюда не выезжает ни прокуратура, ни полиция, здесь нет врачей, а дети в школу ездят в соседний город Первомайск на велосипедах.
- Занимаясь поиском погибших мирных жителей, вы, конечно же, не смогли остаться в стороне от нужд оставшихся в живых?
- Сначала мы стали возить людям продукты, потом полиэтиленовую пленку и бруски, чтобы как-то закрыть оконные проемы. Затем завезли уголь, так как люди были вынуждены топить свои буржуйки сломанной мебелью. Затем пришло понимание, что люди не должны привыкать жить на гуманитарных макаронах, и у нас родилась идея передать им по 10 кур-несушек на каждую семью и посадочный материал для огородов. Очень важно, чтобы люди не отвыкали трудиться и заботиться о своем собственном пропитании.
За разговором мы подъехали к чудом уцелевшей кирпичной трехэтажке. Окна дома были затянуты полиэтиленом, а где-то заколочены листами фанеры. Навстречу вышли жильцы, и пока шла разгрузка автомобиля, можно было пообщаться с жителями города-призрака. Я познакомился с пожилой парой и еще двумя женщинами средних лет. Меня поразило то, с каким благодушием эти люди принимают свое положение, я не услышал ни обычных жалоб на местные власти, которых здесь просто нет, ни сетований на судьбу, ни желания что-то выпросить себе сверх того, что уже и так есть, благодаря заботе наших волонтеров.
Даниил говорил мне, что в прифронтовую зону мало доходит гуманитарных грузов, сюда ездить боятся, поэтому попечение об оставшихся жителях Попасной и еще нескольких малых населенных пунктов в окрестностях им пришлось взять на себя. Так что в одну сторону ребята везут шифер и полиэтилен на окна, а обратно – «Груз-200». В декабре им удалось организовывать даже диспансеризацию пожилых людей в одном из окрестных поселков силами двух московских докторов-добровольцев из общества святителя Алексия. В одном из домиков с уцелевшей крышей была сделана амбулатория. Несколько стариков, у которых обнаружились патологии, были вывезены на лечение в столичные клиники. Мне же запал в душу рассказ пожилой пары, они во время обстрелов следили из подвала соседней многоэтажки, не горит ли их маленький частный домик и молились, чтобы не было в него попадания. Едва обстрелы прекращались, они спешили латать дыры от пуль и осколков. Так их маленький домик и остался стоять один среди руин и пожарищ – как свидетельство веры этих стариков. Зрелище поразительное, я сам тому свидетель. Об их доме можно сказать словами псалмопевца: «падут подле тебя тысяча, и десять тысяч одесную тебя, к тебе же не приблизится» (Пс. 90:7). «Пережив такое, мы уже никуда отсюда не двинемся, – говорили мне супруги, – мы довольны тем, что у нас есть, лишь бы сюда снова не вернулась война».
