Ни в русском простонародье, ни в денациональном истеблишменте элитарных небожителей не чувствуется окончания Гражданской войны. Всё кружат феодал-большевистские вихри враждебные «кто не с нами — тот против нас». Но при Ленине верхи и низы хотели, да не могли; нынче же все всё могут, но не у всех есть на что купить желаемое. Но если с гибелью Российской империи «всё расхищено, предано, продано», то нынешний «прогрессирующий регресс» — это многоликий Янус. Своей внешней личиной он похож на любую форму правления, но сущностно лишен государственной органико-патриотической субъектности, которая подменена декоративной атрибутикой псевдонародоправного управления.
Источником этой творимой деструкции стал Беловежский закулисно-миссионный недоворот госпереворота — скрытый транзит России в небытие. Сохранение статуса-кво — этой устойчивой половинчатости — целеполагание СВО. Народ Русский — хочет национальной полноты: победы во знаменование справедливости. Запад — вместо России и на месте России хочет торжества своего нового мирового порядка (поэтому поспешили с «концом истории» — думали, что после ЕБНизма РФия не очнётся!). Наличествующая половинчатость ощутима во всём. Она предлагается как вариант гипотетической общности даже ворам и обворованным, как в мультике «Ну, погоди!», предложено «жить дружно». Сей пагубный системный дефект «ноющей неполноты» (мой термин) глубоко укоренился во всём — без приставки «недо» немыслимы внешняя и внутренняя политика.
Гибридный характер системы наглядно отражён в официальной символике, где катехоническая имперская претензия на удержание мира от сползания к дьяволиаде парадоксально сосуществует с элементами новодельной импровизации. Управленческий аппарат, призванный реализовывать стратегические задачи, раз за разом воспроизводит чиновника как тип полумилорда и полуневежды — субъекта, лишённого национальной идентификации и ориентированного на тактическое выживание вместо суверенной государственнически-патриотической ориентации. Как следствие неизвестно каких планируемых Кремлём горизонтов перспектив, власти обрекли народ на житие, «под собою не чуя страны»: без стратегических ветрил и азимута, колеблясь если не по параметрам западной «стихии рынка», так по стремнине глобалистских монетаристских тенденций, пока подлинных борцов за общенародное дело (как РОС Бабурина) уходят с политарены, а народ подпитывают симулякрами.
Бескомпромиссный аудит ключевых сфер выявляет глубокий разрыв между декларируемым геополитическим суверенитетом России и фактическим использованием глобальных управленческих лекал. Патриотическая риторика носит лишь фрагментарный характер и не подкрепляется системной трансформацией правовой и экономической реальности. Духовная сфера, вместо выполнения своей целеполагательной и мобилизационной функции, существуя в условиях отсутствия официальной идеологии, донельзя коммерциализирована и низведена до уровня ведомства по обеспечению лояльности. Там, за строгим соблюдением канонической формы, скрывается очевидный дефицит преображающего содержательного начала, что порождает смысловой вакуум, в котором общественное сознание колеблется между цинизмом и апатией. На этом фоне школьный учитель на две с лишним ставки получает фактически минимальный социальный паёк — так советское «светлое будущее» окончательно упёрлось в оброко-барщину практику недосуверенитета.
Какое уж тут культурное поле, если оно изначально поражено вторичностью всё тех же западных образцов. Любые попытки конструирования национальной повестки сводятся к механическому копированию чуждых лекал, наспех прикрытых традиционалистским глянцем, что делает конечный продукт эклектичным и нежизнеспособным «сапогами всмятку», вытесняя глубокое национальное мышление на периферию конъюнктурного искусстводелания. Правящая элита ментально остаётся продуктом всё того же Беловежского консенсуса, что предопределяет половинчатость любых принимаемых решений и делает невозможным выход из исторического тупика без радикального преодоления синдрома недоделанности. Нация не может бесконечно существовать в режиме остаточной субъектности, и преодоление этого регресса требует жёсткой онтологической определённости, возвращения к правде и способности нести всю полноту ответственности за свою судьбу.
Продолжение этого онтологического аудита государственно-духовных сфер неизбежно выводит на анализ механизмов, с помощью которых система «недоворота» (в народе эпоха Ельцина метко окрещена ВОРом — временно оккупационный режим) воспроизводит саму себя, блокируя любые попытки подлинного национального возрождения. Главным инструментом выживания этой гибридной модели стала тотальная симуляция, когда за фасадом грозных геополитических заявлений и демонстративного разрыва с Западом скрывается глубокая внутренняя нерешительность, а сама матрица управления по сей день остаётся зависимой, ведомой и в сущности своей враждебной коренным интересам русской экзистенции.
Центральный нерв этой трагедии обнажает феномен «перекрасившейся» элиты. Те самые функционеры и их преемники, что в девяностые годы увлечённо демонтировали историческую Россию под лозунгами интеграции в «цивилизованный мир», сегодня примерили кафтаны ревнителей традиции. Однако этот новоявленный патриотизм носит сугубо утилитарный, охранительно-режимный характер, поскольку призван защитить не Русскую цивилизацию как таковую, а монополию бенефициаров Беловежского соглашения на власть и ресурсы. В их исполнении защита суверенного могущества державы превращается в постройку декоративной крепости, штурвалы управления которой по-прежнему завязаны на глобальные финансовые и технологические олигархические офисы. Либерал-сволочизм духовного пораженчества и с внешним врагом борется «по-свойски», неохотно, с «каникулярными паузами» и заниженной мощностью оружия — лишь чуток расконсервируя свою внутреннюю немощь и всё ещё сохраняя выданные некогда внешние индульгенции.
Эта же консервация определяет и экономический базис страны (в то время как СССР когда-то был в семь раз сильнее Китая, нынешняя КНР оказалась в те же семь раз мощнее РФ), который до сих пор функционирует в логике колониального налога, лишь перелицованного под нужды текущего момента. Монетаристский курс, удушающий реальное производство под видом борьбы с инфляцией, остаётся неприкосновенным, доказывая, что логика «стихии рынка» никуда не ушла. Она лишь трансформировалась в государственно-олигархический капитализм, где убытки привычно национализируются, а прибыли выводятся в офшоры или тратятся на сибаритство новой номенклатуры. Настоящая мобилизация экономики, жизненно необходимая для исторического выживания, подменяется бравурными отчетами об импортозамещении, за которыми скрывается банальная смена западного поставщика на восточного.
Логичным продолжением такого экономического тупика становится духовное и образовательное пространство, где метастазы «недоворота» проявляются в полной кастрации смыслов. Высшая школа и академическая среда, десятилетиями вычищаемые от подлинно суверенной русской мысли, продолжают штамповать кадры по компрадорским лекалам, где главным мерилом успешности учёного долгое время оставались публикации в зарубежных индексах цитирования. При этом учитель и преподаватель — ключевые фигуры воспроизводства национальных смыслов — низведены до состояния бесправных пролетариев, вынужденных за копейки заполнять тонны бессмысленной отчётности. Государство, требуя от них воспитания патриотов, взамен предлагает лишь унизительный социальный паёк и суррогатное будущее, лишенное ясной цели и горизонта планирования.
В унисон с образованием действует и культурная политика режима, окончательно превратившаяся в индустрию производства безопасных симулякров. Поскольку глубокое, национально-острое русское мышление по природе своей бескомпромиссно и требует правды, его сознательно маргинализируют. Вместо него на щит поднимается конъюнктурный, казённый продукт — стерильный патриотизм без социального протеста и метафизической глубины, густо замешанный на развлекательном глянце. По сути, это всё та же «соросовщина» наизнанку: форма изменилась, но задача осталась прежней — не допустить пробуждения подлинного народного духа, усыпив общественное сознание зрелищами и мелкими социальными подачками.
Однако историческое время Беловежского недоворота стремительно истекает, приближая закономерный финал этой сдачи национальных интересов. Половинчатые решения, компромиссы с глобалистами и попытки усидеть на двух стульях в условиях экзистенциального противостояния ведут к неизбежному параличу всей государственной машины. Нельзя вести войну наполовину, когда многолетнее кровопролитие на истощение всё ещё стыдливо квалифицируется как ограниченная спецоперация, или «войнушка», — равно как нельзя быть суверенным «на три четверти», как и частично беременной или «проснуться раз патриотом». Преодоление прогрессирующего регресса — недомерности — требует полного сноса декораций 90-х, жёсткого очищения управленческого аппарата от носителей компрадорского сознания и возвращения к онтологической полноте — где экономика служит народу, культура ищет правду, а государство исполняет свою катехоническую миссию не ради пиара, а ради спасения и удержания исторической России.
Альтернативы этому прорыву к подлинности исторический процесс не оставляет. Иллюзия того, что режим половинчатых решений можно длить бесконечно, подменяя реальное бытие его медийным суррогатом, разбивается о неумолимые законы геополитического тяготения. В нынешних реалиях государственная машина напоминает Буриданова осла, застывшего в нерешительности между уходящим, но ментально близким элите Западом и технологически наступающим Китаем. Этот паралич воли маскируется судорожными попытками решить структурный кризис привычными компрадорскими методами: вместо возвращения к внутренним ресурсам и разрешения затянувшихся затруднений с гастарбайтерами, магнатам вновь поставляют дешевые руки, пытаясь теперь массово нагнать азиатских рабочих для обслуживания олигархических интересов.
Глубину этого падения и фатальную утерю элементарных производственных компетенций признают уже и на самом верху. Как некогда точно заметила спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко: «Для меня, например, было открытием — у нас гвозди импортные, мы даже гвозди не производим в стране, которая выпускает столько металла!» Эта метафора «импортного гвоздя» — лучший приговор Беловежскому консенсусу, доказательство того, что невозможно бесконечно черпать легитимность в великом прошлом, одновременно блокируя рождение суверенного будущего.
Мировая история наглядно доказывает: ни одна цивилизация не совершила рывка, оставаясь в рабской зависимости от чужих лекал. Опыт «экономического чуда» послевоенной Японии или модернизации Южной Кореи базировался не на слепом заимствовании и замещении одних хозяев другими, а на жёстком протекционизме, опоре на внутренние сбережения и возведении национальной идентичности в абсолютный приоритет государственной политики. И только радикальное изменение пагубного тренда заимствований способно вернуть Россию на её катехонический путь. Время половинчатых ответов завершено, и впереди остаётся лишь прямой выбор между окончательным историческим финишем и великим русским началом.
Евгений Александрович Вертлиб/Dr.Eugene A.Vertlieb, член Союза писателей и Союза журналистов России, академик РАЕН, президент Международного Института стратегических оценок и управления конфликтами (МИСОУК, Франция)
.jpg)
