С первыми теплыми мартовскими денечками, как только весеннее солнышко приласкало отдохнувшую за зиму, принабравшуюся новых сил тучную украинскую землю, местные сватовские жители, а это по большей части были не выехавшие старики-пенсионеры, вышли на огороды. А там, под растаявшим снегом, их ждал не виданный прежде урожай: неразорвавшиеся мины, артиллерийские снаряды, сбитые ракеты, «лепестки», новейшие натовские акустические мины и прочий смертельно опасный хлам. Уборка взрывоопасных предметов и разминирование – работа саперов, относящихся к инженерным войскам. Инженерные части стоят в Сватово и отвечают за широкий круг вопросов обеспечения военных действий на фронте, но выезды по «обращениям граждан» и местных администраций весной 2023 года случались ежедневно. «Бывает, что в день и по три огорода проходим», – рассказывал командир саперов, майор с запоминающимся позывным Гром. Его подразделение располагалось среди частной одноэтажной застройки в видном особняке, прежде принадлежавшем весьма небедным хозяевам, при начале СВО бежавшим на киевскую сторону. Этот особняк, он же штаб саперного подразделения, в радиоэфире именовался «Замок». Так что скоро это название усвоилось не только среди военных, но также стало известным местным властям и гражданскому населению, имевшим частую нужду прибегать к помощи саперов при разминировании. Майор Гром – человек необыкновенной жизненной силы, глубокой веры и рожденной этой верой «глубиною мудрости». В каждую свою поездку в карельские батальоны на Сватовском рубеже я старался бывать у комбата, и скоро наше знакомство переросло в крепкую дружбу.
В Замке у Грома нашла приют старая больная овчарка Вулкан, оставшаяся от прежних хозяев. Пес чувствовал себя членом большой семьи, нес, как мог, постовую службу, всем своим собачьим существом демонстрируя безграничную любовь и преданность своим новым хозяевам. В дружной саперной семье находилось место всякой страдающей твари Божьей – и кошкам с котятами, и козам, и брошенным псам.
Однажды саперам Грома поступила необычная заявка от местных властей – ликвидировать не взрывоопасный предмет, как это обычно бывает, а злого бездомного пса. Огромных размеров среднеазиатская овчарка – алабай привыкла к людям в военной форме и не трогала их, но зато не давала прохода жителям целого района г. Сватово, да так, что приходилось им обходить далеко стороной опасное место. При обилии иностранных мин и боеприпасов неизвестного устройства, разминирование чаще всего происходит путем меткого выстрела из АКМа с безопасного расстояния. И здесь, казалось бы, что проще – один меткий выстрел и проблема решена. Однако операция по «разминированию» заняла несколько дней. Сначала собаку приручали, чтобы она позволила надеть на себя ошейник. Затем ее пытались увести, но она упиралась, ложилась на землю и отказывалась идти за военными. В конце концов саперы нашли кинолога, и с его помощью смогли вывести собаку из города, пристроив ее «по блату» в служебный питомник. Впрочем, скоро Багира – так назвали овчарку – вернулась в расположение саперов и вот уже четвертый год стоит на боевом посту у землянки командира, на месте новой дислокации батальона. Умная собака чувствует настроение идущих в штаб и яростно облаивает недоброжелателей своего хозяина. «Начальник штаба» – шутим мы.
А сватовский Вулкан выбрал себе хозяином Яшу. В отряде Грома мне довелось близко познакомиться ними обоими – Яковом, бойцом из Златоуста, тогда его позывной был «Лис», и его верным Вулканом. С началом СВО, будучи по болезни негодным к военной службе, Яков записался добровольцем и ушел на фронт. Яша – русский солдат с необыкновенным в наши дни чистым и милующим сердцем. Глядя на него, вспоминаю я образы солдат Русской армии, способных пожалеть и былинку в поле, и раненое деревце в лесу. Классическая литература сохранила эти драгоценные русские черты. «И скота жалеть надо», – говорит рядовой Апшеронского полка Платон Каратаев в «Войне и мире». У Достоевского старец Зосима, бывший офицер, оставляет монастырской братии свое завещание: «Любите всё создание Божие, и целое, и каждую песчинку. Каждый листик, каждый луч Божий любите. Любите животных, любите растения, любите всякую вещь». Слышал я об этом неизбывном свойстве русской души от фронтовиков, прошедших Великую Отечественную. Вот и самому довелось встретить.
Любовь и жалость ко всему творению Божию – это свойство редкое, удел святых душ. Наш современник старец Порфирий Кавсокаливит говорит вовсе не книжными выражениями, его слова родились из подвига молитвы: «Радуйтесь тому, что нас окружает. Все нас научает и ведет к Богу. Все вокруг нас – это капли любви Божией. И одушевленный мир, и неодушевленный, и растения, и животные, и птицы, и горы, и море, и закат солнца, и звездное небо. Это – любовь в миниатюре, через которую мы приходим к великой Любви – Христу». В житиях приходится читать об особом жалении твари, о чудесной дружбе святых и животных. «Милующее сердце» – так святые отцы называли это духовное свойство. «Что есть сердце милующее»? – этим вопросом задавался святой Исаак Сирин. Подвижник VII века, пустынник, писавший о высших ступенях духовного подвига и о созерцании, не отстранял себя от страдающего творения, и собирал в своем сердце весь разделенный и раздробленный грехом мир. Слова, сказанные святым о милующем сердце – плод его духовного подвига: «Возгорание сердца у человека о всем творении, о людях, о птицах, о животных, … и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи у человека источают слезы от великой и сильной жалости, объемлющей сердце. И от великого терпения умиляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-нибудь вреда, или малой печали, претерпеваемых тварью». С неплодным деревом сравнивал святой Исаак Сирин немилостивого подвижника. Наш современник, игумен монастыря св. Герасима Иорданского Хризостом (Тавулареас) говорит, что «любовь – венец всего: любовь к ближнему, любовь к природе, к деревьям, к птичкам. Если мы не любим того, что сотворил Бог, тогда что же мы любим»? Вспоминается мне в этой связи народная молитва, записанная в XIX в. у нас на Водлозере. «О, Пресвятая Госпоже Богородице Мати Христова, как заграждала и закрывала Сына Своего Господа Исуса Христа во граде Вифлиеме Июдейстем от Ирода царя безбожнаго, так закрой и защити, и загради, и закрепи святой Своей ризою нетленною ... мой милой скот, крестьянской живот, любимое мое коровье стадо, коров и быков, и нетелей, и малых подтелков...». Какая полнота любви в этом молитвенном воздыхании о твари Божией. И эта крестьянская молитва слышится как эхо слов пастыря Русской церкви, архиепископа Харьковского и Ахтырского Амвросия (Ключарёва), сказанные в том же XIX веке: «В вертепе родившемуся Спасителю одни из первых поклонились животные. Поэтому никакого зверя попусту не обижайте: звериная слеза тяжёлая. Зверь, хоть и молчит, а плачет: в слезе его слово, и Ангел слово это слышит. На Страшном Суде ангелы Господу весь звериный счёт покажут, сколько какой зверь от какого человека претерпел и слёз пролил. И с человека того Бог каждую слезу звериную взыщет».
Исаак Сирин много размышлял о том, что такое чистота. «Чистое сердце ... – обитель Твоя, и в нем видимо облистание откровений Твоих», – говорит он в молитве. И всё же свой главный ответ святой подвижник выразил вот этими словами: «кратко сказать: сердце, милующее всякую тварь». Таков образ совершенной любви.
Пророк Михей говорил, что «не стало милосердых на земле» (Мих. 7:2). Эти слова верны не только для ветхозаветных времен. Бывало такое и в России. В разрушительном и жестоком ХХ веке казалось, что само понятие милость изжило себя. Это нашло выражение в языке, в языковой картине мира. В знаменитом Толковом словаре русского языка Ушакова, изданного в канун Второй Мировой войны, слова «милость», «милосердие» и «милосердный» отмечены как устаревшие или книжные, т.е. не имеющие отношения к действительности и человеческим отношениям. И всё же милость и милосердие не иссякли в нашем народе в этот безбожный век. Вот и сейчас война, испытание злом проявляет не только тёмные, но и великие стороны народной души. И милосердие сейчас, в условиях испытаний, открывается не только добрым расположением сердца, а скорее как активное, творческое, исполненное глубочайшего внутреннего напряжения состояние души. Не так давно мне пришлось беседовать об этом с сержантом Иваном Хрусталёвым, героем России, участником СВО. Иван, человек живой светлой веры, говорил о том, как ему хочется собрать в книгу виденные им примеры сердечного отношения военных к животным, «чудесной дружбы» человека и твари Божьей на войне. В книге пророка Осии говорится о временах испытаний, войн, скорби, когда «восплачет земля ... и изнемогут все живущие на ней, со зверями полевыми и птицами небесными» (4:3). Из-за беззаконий сынов человеческих «скорбит земля, деревья и трава исчезают, звери и скот, и небесные птицы погибают», – так в молитвословии о сохранении творения Божия говорится о боли земли и о древнем проклятии, засвидетельствованном в книге Бытия. Всё тварное страдает. И милость к страдающему бессловесному существу – это, наверное, главное мое впечатление о человеке на войне.
Мне хочется рассказать о Яше. Я всегда видел его в окружении брошенных и нуждавшихся в защите животных. Вулкан, немецкая овчарка, оставленная хозяевами на цепи и обреченная на голодную смерть, – он стал верным другом и спутником Якова. Кошка Дашка, прибившаяся к саперам, она своим животным чутьем помогала бойцам во время прилётов. «Если ей не страшно было находиться в определенном месте, значит и мы в безопасности, – рассказывал Яша, – Кошки ведь всё чувствуют». Вскоре у Дашки, устроившейся в расположении среди книг, появились котята – «библиотекари», как прозвали их бойцы. Позднее были еще кошки и котята, всех их нужно было выходить и передать в хорошие руки. Кошка Даша сейчас проживает у Яшиной бабушки. А Вулкан дослужился в саперном батальоне до пенсии и с недавних пор находится на заслуженном отдыхе в семье Якова в Челябинской области.
Яша и Вулкан. На родине Якова в Челябинской области.
Конечно, милующее сердце не ограничивается состраданием бессловесной твари. Старец Порфирий Кавсокаливит говорил о способности человека входить в живое единство со всем творением: «Когда найдешь Христа, … ты становишься другим человеком. Везде, где есть Христос, там пребываешь и ты. Ты живешь среди звезд, живешь в беспредельном пространстве, бываешь на небе с ангелами, со святыми, и бываешь на земле с людьми, с растениями, с животными – со всем. Ты входишь в это живое единство…».
В один из приездов в Сватово я оставил в Замке свои четки, и Гром благословил Лиса молиться по ним. Яша молился с присущей ему искренностью и простотой. Тогда же он начал читать серьезные книги о подвижниках и молитве, а о себе говорил, что молится «неумело», своими словами. Мне памятна такая история – пример его молитвы и образ этого вхождения в «живое единство». «У меня есть друг, мой земляк Артём, – рассказал как-то Яша, – познакомились мы с ним в день приезда в часть. Ему надоело без дела сидеть в основном лагере и попивать «горькую», и он попросился на передок. Оказался он в самом горячем месте под Кременной. Я стал молиться за Артема. Из книги «Азы православия» взял молитву и добавляю своими словами за нашу группу и за Артема. И вот просыпаюсь однажды в 4:30 утра в тревоге от странного сна. Снится мне Артем без бороды, и показывает мне на кучу трупов. Лежит среди них парень без футболки и глазами хлопает, а у Артема на животе большая свеча и воск с неё льется крестом. Пробудившись, я тут же взял в руки четки и стал молиться за Артема. А позже связался с ним и узнал, что в это самое время квадрик скинул ВОГ им прямо на голову. Многие ребята погибли и были ранены. Артем чудом остался жив».
Когда саперы Грома дислоцировались в Сватово, Яков как мог помогал местному интернату для инвалидов. Здесь ему были знакомы все старики. Трогательно было видеть, как Яша провожает под ручку бабулю или заботливо раскладывает по пакетам передачки. Яков и нас привел в интернат к своим подопечным. Здесь мы прямо на открытом воздухе служили Литургию, причастили стариков, немощных и инвалидов. Неразлучный мой спутник, звонарь Вадим Мартовой устроил для Яшиных подопечных концерт с песнями под гитару. Мы обошли палаты с «лежачими» и познакомились с удивительным человеком, медсестрой Оксаной. Эта сестричка, не страшась попасть на «Миротворец» как предатель и лютый враг Украины, превратила дом престарелых в приют для русских ребят из штурмовых отрядов. Здесь она лечит, отмывает и откармливает исхудавших солдатиков, приезжающих с передовой на краткий отдых к своей сестричке.
Святые отцы учили, что человек может спасаться и совсем без подвига, через одно только смирение и любовь. Это сказано о людях с чистым, милующим сердцем. Я встречал таких на войне. Вот и сестричка Оксана, и Яша – именно такие люди, с душами, уязвленными любовью Христовой. «Мало было б добрых – много было б мёртвых», – эту народную мудрость слышал я у нас в Водлозерье от стариков.
Сергей Фудель, писатель и исповедник, говорил, что тому, кто следует за Христом, требуется «открыть в своём сердце некую теплую боль, животворную язву: свое соучастие в жизни и страдании Христа и людей». С живым страданием, далеко превосходящим наш опыт и глубину каждого из нас, довелось мне соприкоснуться в этом сватовском интернате, ставшем последним пристанищем для стариков-инвалидов с объятой войной Луганщины. Здесь я услышал историю о расстреле дома инвалидов в Кременной и мучительной гибели в огне больных, немощных, обреченных людей.
