Якобы стихи, не совсем стихи – или: совсем не стихи, превозносимые несколькими изданиями и группировками, что – в условиях предельно атомизированного, разорванного литературного пространства может сойти за успех…
Якобы стихи Л. Горалик:
Нет, за пять лет для нас мало что изменится.
Через пять лет для нас мало что изменится и за восемь.
Через восемь для нас и за десять изменится не очень многое.
Через десять лет им будет по пять, некоторым — по восемь.
Они будут думать, что за год все изменится до неузнаваемости.
Еще через пять — что все, возможно, здорово изменится через пару лет.
Еще через восемь — что за десять лет, в целом, может измениться очень многое, —
но только не мы.
Такие, например…
Ощущение пустоты, наполняющей строки не чистым воздухом: нечем дышать; ощущение тотальной скуки: не дочитать до конца – не за чем, да и не хочется…
Смутно-размытые контуры якобы стихотворения предлагают вариант нечёткости, который, при соответствующем истолкование, может сойти за что угодно: за глубокомыслие, например.
Есть ли в приведённом пассаже мысль?
Что в обыденной жизни изменения не значительны и за пять лет, и за восемь?
Банально.
Что жизнь скоротечна?
Совсем уж тривиально…
Ни гранёных строк, ни звукописи, ни интересных метафор, ни своего взгляда на мир…
Красота?
Допустим её можно воспринимать, как соразмерность частей, подчинённых единому замыслу: но и замысла у Горалик не почувствовать, и соразмерности никакой, будто – всё равно всему: булка – царству небесному, боль – кирпичу.
И необязательность, необязательность: можно ещё десять строк к стиху приписать, можно предыдущие десять выбросить.
Или вот:
Плывет, плывет, — как хвостиком махнет,
как выпрыгнет, — пойдут клочки по двум столицам.
Придут и к нам и спросят, что с кого.
А мы ответим: “Господи помилуй,
Да разве ж мы за этим восставали?
Да тут трубили — вот мы и того.
А то б и счас лежали, как сложили”.
Кто-нибудь понял – кто и куда плывёт?
Зачем?
Вероятно, публикаторы оных стихов знают – но никому не скажут…
…усилиями пиара и определённых финвливаний можно сделать известным кого угодно: времена такие; и определённый группы людей, видимо преследуя свою выгоду, поспособствовали важному делу: включению якобы стихов Горалик в программу олимпиады для школьников.
Что ж – всё вполне логично.
Так, что остаётся посочувствовать школьникам, вынужденным читать такое:
Где Москва-река упадает в Лету,
о гнилую решетку клетчатые бока
обивает корабль складчатый,
и кривуль карандашный нежившего пассажира, –
безо рта, но с х... от пятой строчки и до полей, –
то как шмякнется плоской рожей,
то глянет издалека
в глаз крысиный сводчатый, черный издалека,
а вблизи такой, словно глазика-то и нету…
Триумф галиматьи.
Торжество диких и ни с чем несообразных решений министерского начальства.
Поэзия тут не причём.
