Ёжик вновь и вновь погружается в туман: человечек – мягко-интеллигентный, отчасти бесстрашный: не запугать кошмаром летучей мыши или улиткой, превращающейся в слона - совершает путь открытия самого себя, показывая – вместе с тем – подтверждая, вернее, сколь важна дружба…
Дружба, поскольку медвежонок ждёт, ждёт и ждёт себе, уже можжевеловых веточек собрал, самовар растопил, и звёзды – эти проколы в пологе вечности - ждут.
«Сказка сказок» грустна, и мера провидения, заложенная в ней, опаляет – скоростью всего, данного в образах: тонких и грустных, листья летят…
Мерцают отзвуки Пикассо, А. Тарковского, японской графики, кинематограф Ю. Норштейна насыщен ассоциациями, мудр и спокоен, хотя в «Сказке сказок» элегичность отчасти противостоит покою: как же не переживать быстротечность жизни…
Пары танцуют танго «Утомлённое солнце» картинки-воспоминания мелькают-мерцают листками календаря жизни.
Мудрые притчи Норштейна звучали: «Лиса и заяц», «Цапля и журавль»…
Потом долго рождается Акакий Акакиевич: маленький, жалкий, весь – сгусток призыва к состраданию, и носик так забавно шевелится, будто живёт отдельно; ребёнок Акакий Акакиевич, бедный, маленький, зачем вы обижаете его?
…когда-то, окончив двухгодичные курсы мультипликаторов, Норштейн начинает работать на «Союзмультфильме»: когда-то – поскольку ныне мир без «Ёжика в тумане», «Сказки сказок» и «Шинели» не представим.
Его мультипликация – живописна, в дебютном фильме « 25-е, первый день» густо используются работы Татлина и Петрова-Водкина, Альтмана; а сколько живописных ассоциаций будет вызывать Ёжик! Не перечислить…
Ван-гоговские мелодии наслаиваются на пейзажи японские и китайские, где тоже – слоист туман…
Образный строй Пауля Клее перекликается с композиционными комбинациями Норштейна.
Жалкенький Акакий Акакиевич поднимает мультипликацию на новый уровень.
Вечный Ёжик выйдет из тумана, доказывая, что в конце пути будет свет.