У Бога все живы…

Русские стихи Анатолия Порохина (1953 – 2002)

 

Тёмен жребий русского поэта.

М.Волошин

 

И возвратится прах в землю, чем он и был, А дух возвратится к Богу, Который дал его.

Еккл,12:7

 

…Видимо, и для меня пришла пора вслед за современным поэтом-классиком «свой архив перетрясти»,  чем я, признаться, с какой-то внутренней опаской и неохотой занялась.

Никогда не могла и подумать, что это окажется таким трудным и тяжёлым занятием.

Ощущение такое, что как будто года прошедшей жизни, слежавшиеся в этих папках, фотоальбомах, открытках, забытых и не вспоминавшихся письмах, – живущие уже своей, отдельной от меня жизнью; все эти вещи, проросшие друг в друга, словно начинают обступать и о чём-то вопрошать тебя, вести с тобой беседу.

Но почему-то, не знаю, при этом с печалью соединяется какая-то тихая необъяснимая радость.

Работа шла ни шатко, ни валко – своим чередом, как вдруг моё внимание остановилось на тоненькой, «неухоженной» книжечке без обложки, своим внешним видом напоминавшую дешёвые брошюры прошедших времён.

Напрягла внимание, читаю:

Анатолий Порохин «Русские стихи».

Ах, Порохин-Порохин, рано покинувший этот мир, твой поэтический дар я всегда ценила, но почему твоя книга в таком растерзанном виде и и как она оказалась у меня?!

И я вспомнила, что лет двадцать тому назад я подобрала её в груде книг, выброшенных в коридор уволенной с работы одной  жестокосердной интриганкой.

Да, точно: я подобрала это выброшенное на улицу живое дитя, и вот оно дождалось своего урочного часа.

Выходные данные там, разумеется, отсутствовали, тираж неизвестен (вряд ли, думаю, больше 300 экземпляров), но стоял год издания: 1993.

Кто из нас не помнит этот год, особенно его октябрь месяц!

Таить эту поэтическую находку я не стала и показала её поэту Николаю Коновскому, с которым у меня уже был опыт сотрудничества (совместное эссе о поэтах-фронтовиках Г.Ладонщикове и Н.Старшинове) в надежде что-нибудь о Порохине опубликовать пусть не в бумажных изданиях, но хотя бы в электронных.

Хорошо помню стихи Ярослава Смелякова:

Только мне обидно

За своих поэтов.

Я своих поэтов

Знаю наизусть.

Надеюсь, что придёт время «знать наизусть» и стихи Анатолия Порохина.

За разбором архива приходили на ум и стихи другого большого поэта –

Бориса Пастернака:

Быть знаменитым некрасиво.

Не это поднимает ввысь.

Не надо заводить архива,

Над рукописями трястись.

Знаменитым-то, может, и не стоит заводить архива, а нам, простым смертным, необходимо, о чём и говорит мой случай…

Николай  Коновской  моё предложение принял.

Публикую присланный им текст.

Светлана Вьюгина

 

***

 

НИКОЛАЙ  КОНОВСКОЙ

ПОЭЗИЯ И СУДЬБА АНАТОЛИЯ  ПОРОХИНА

 

Держу в руках стихотворный сборник Анатолия  Порохина «Русские стихи».

Книга открывается фотографией автора, такой же простой и неприукрашенной,  как и сама наша русская действительность.

Спокойный, кряжистый, бородатый, нестарый ещё человек в рабочей одежде (я бы сказал, в форме), – а как ещё должен выглядеть труженик, на хлеб насущный зарабатывающий коренным ремеслом плотника? – воткнув край топора в деревянный настил, сидя, пристально вглядывается куда-то вперёд, вдаль.

За его спиной на дальнем плане – знаменитый шедевр деревянного северного зодчества Троицкий храм.

Но в моём сознании почему-то зрительно отпечатывается даже не изумительный по своей архитектуре храм, а этот, глубоко вогнанный в бревно угол топора за спиной поэта.

Топор – он то ли символ, то ли знак тяжёлой судьбы, выпавшей не одному русскому поэту, тем более поэтам поколения, которому принадлежал и Анатолий Порохин.

Поэтам, которым государство, не нуждающееся в настоящей культуре, сказало:

сами, ребята, сами.

Кто из поэтов, разделивших судьбу Порохина вспоминается? – прежде всего убитый Николай Мельников с его пронзительной поэмой «Русский крест»,

Александр Росков (1954 – 2011), так же как и Порохин на кусок хлеба зарабатывающий уже не ремеслом плотника, а таким же простым и земным ремеслом печника (посмертная книга Роскова «Мои печи топятся и греют» вышла в «Сибирской Благозвоннице» в 2012 году)…

Неустроенные, неприкаянные, – несть им числа, список каждый может продолжить сам.

И всё же мне кажется, что по судьбе Порохину ближе всех был

Александр Суворов (1965 – 2016) – поэт, прозаик, мыслитель, окончивший свой жизненный путь ночью 13 июля 2016 года в сторожке московского храма Трёх Святителей.

«Скончался бездомный поэт, публицист, художник Александр Суворов», – известило читателей сетевое издание.

Давайте вчитаемся в его, продиктованные ужасом жизни, строки.

«Боже, возьми меня осторожно, как кроху-жука двумя пальцами за спинку и вынь из этого мутного и страшного потока мироздания.

Я тону, меня уносит всё дальше и дальше.»

А.Е.Суворов. «Человек без паспорта».

А вот что пишет о себе близкий Суворову по духу и миросозерцанию Порохин:

«Кто я? Крохотное, беззащитное, живое существо, которое уйдёт в небытие и никто не вспомнит о нём? Но зачем я? Не для того ли только, чтоб и перед уходом поразиться грозному величию мироздания? И разве свободен я, если даже зависим от дуновения ветра?

«И снова всем существом чувствую во Всём присутствие Божественной Силы, перед которой я должен преклонить свою неразумную голову.

Иначе жизнь теряет смысл».

Но Порохин при всём при том был, хотя и оступающийся, как все мы подчас, но христианин.

А христианин по природе своей – это воин Христов, непримиримый к врагам Бога и Отечества, к соблазняющим и губящим душу  силам бесовской тьмы…

Растворено и красной нитью через всю книгу «Русских стихов» Порохина проходит бессмертное державинское:

«Я царь – я раб – я червь – я бог!»,

Или не менее известное тютчевское:

«Всё во мне и я во всём».

Думаю также, что Порохину были хорошо известны строки и другого, более близкого к нам по времени поэта, погибшего от смертельной хватки

 «века-волкодава»:

И не ограблен я, и не надломлен,

Но только что всего переогромлен.

Как «Слово о Полку» струна моя туга…»

(О. Мандельштам. «Стансы»)

И «переогромленному» христианским миросозерцанием и миропониманием автору даётся дар сострадания к Родине и её непростым насельникам:

А я проклятья отвергаю,

И от беды не в стороне,

И чем могу, тем помогаю

Своей расхристанной стране.

Вот уж поистине:

 «И  нам сочувствие даётся,

Как нам даётся благодать…»

Последние годы своей жизни Порохин провёл в поморском селе Нёноксе, где срубил дом для проживания приходского священника, был звонарём, прислуживал в храме.

Надежда на возрождение России, но и ощущение исторического трагизма, накрывшего Родину, водило пером поэта.

Четыре строчки из совершенно замечательного стихотворения Порохина

«Ночь в Нёноксе», одной из жемчужин современной поэзии:

Но смотря на головы седые

Ненокских бревенчатых церквей,

Я пойму, что значит быть России

Матерью безбожных сыновей.

Хотелось бы ещё, уже ближе к концу своих коротких заметок о творчестве Анатолия Порохина, показать его несколько поэтических строчек, по своему пронзительному лиризму не уступающим, на мой взгляд, рубцовским:

Всё тот же храм… Всё та же Русь…

Стою у высохшей берёзы

И о спасении молюсь,

И дождь мои смывает слёзы…

Снова перелистываю поэтическую книгу Порохина.

Страница 41. Фото автора крупным планом.

Здесь поэт показался мне уж каким-то вневременным, не от мира сего.

Но руки, сложенные в замок на поясе, были от мира сего.

Крупные, набухшие от тяжёлых работ, во вздувшихся искривлённых венах.

Какую мгновенную искру воспоминания он высек из моей памяти, кого он мне напомнил? Подсознание и впечатление произвольны, и напомнил он мне своей необъёмной духовной громадностью, пожалуй, пророка из картины Константина Васильева (1942 –1976) «Человек с филином».

В чём их сходство? – та же северная страна, та же строгость и человеческое достоинство, та же неистребимая сила духа и вера в Россию.

Сокрытая до времени и ждущая часа своего проявления русская историческая могучесть.

И гибель Васильева в 34 года, такая же загадочная, как и смерть Порохина.

Об этом трагическом противоречии бытия русских талантов и гениев на своём собственном примере хорошо сказал Владимир Высоцкий:

Груз тяжких дум наверх меня тянул,

А крылья плоти – вниз влекли, в могилу.

Максимилиан Волошин в стихотворении «На дне преисподней» (1922), посвящённом памяти А. Блока и Н. Гумилева, размышляя о судьбах  русских поэтов, написал следующее:

Тёмен жребий русского поэта:

Неисповедимый рок ведёт

Пушкина под дуло пистолета,

Достоевского на эшафот

 

Анатолий Порохин прожил 49 лет (1953 – 2002).

Стихи начал писать в 33 года.

Умер под Рождество.

По свидетельству очевидцев, во время его отпевания морозным январским днём, невысоко от земли, на небе появилась радуга…

Вот  только некоторые стихи Анатолия Порохина...

 

Анатолий Порохин

Стихи

***

Я не буду петь по-новому.

Я по-старому спою.

В песнях миру нездоровому

Исцеления молю.

И сказал я маме:

«Маменька, Надо Русь и мир спасать.

Поднимусь я завтра раненько —

Ехать в Сергиев Посад.

Гибнет мир без милосердия.

Зло и боль узлом сплелись.

У мощей святого Сергия

Все пути мои сошлись.

Там, где ангелы незримые

Охраняют дух святой...»

Тихо молвила родимая:

«Поезжай, Господь с тобой».

Осень 1989 г.

 

НОЧЬ В НЕНОКСЕ

В эту ночь, сырую и холодную

Я стоял у храма на холме.

И представил Родину свободною

Я в своем мечтательном уме.

Но смотря на головы седые

Ненокских бревенчатых церквей,

Я пойму, что стоит быть России

Матерью безбожных сыновей.

И пойму, свободы человеческой

Не видать, коль Бог ее не даст.

Только Он любовию Отеческой

От земных оков избавит нас.

И нежданно, как знаменье тайное

Для моей ослабленной земли,

Оглашая криком тьму бескрайнюю

Пролетят над храмом журавли.

И они, пронзительно курлыкая,

Чудилось, несут благую весть,

Что у этих мест судьба великая,

Что Святая Русь сокрыта здесь.

Но молчит до срока древний колокол.

И земля забылась в чутком сне.

И летят во тьме небесным волоком

Журавли, не видимые мне.

 

ПОХОРОНЫ

Он еле ноги волочил

И нос имел с отливом красным.

Он жизнь для жизни получил,

Но небеса коптил напрасно.

Он с юных лет в вине тонул,

Забыв отца и мать старуху.

И ноги пьяным протянул

Земля, ему ты будешь пухом?

Его зарыли, торопясь.

Крест прилепили на могилку.

Всплакнули, Богу не молясь,

И распечатали бутылку.

За ней вторую, чтобы всем

За упокой души досталось.

А по округе между тем

Гроза ударить собиралась.

Метнула молнию она,

И небо с треском развалила.

Но люди выпили вина.

Теперь и смерть их не страшила.

Они вернулись в старый дом,

Стянули мокрые одежды,

Уселись дружно за столом

И стали пить, как пили прежде.

И вот уже гармонь ревет:

«Когда б имел златые горы...»

Кто спит, кто пляшет, кто орет,

Что все кругом скоты и воры.

И все крутилось колесом

И полоскалось в винном море

Рыдали только мать с отцом,

А остальным — какое горе?

А по кладбищу ливень бил,

И ветер дул с такою силой,

Что ненадежный крест свалил

С недавно вырытой могилы.

И мать увидела во сне

Любой грозы страшней стихию:

Как всю измокшую в вине

Под крест сынка несло Россию.

1 апреля 1988 г.

 

  •   *     *

Жизнь загнала меня в поэты,

И я, в безмолвии ночном,

За сигаретой сигарету

Смолил и думал о былом:

"Ты оглянись. Полжизни сзади.

Бездумной, пьяной и пустой.

Ты падал в винном водопаде

Из одного - в другой запой.

И всё ж ты вынесен на берег

Непостижимой силой был.

Ещё и в Господа не веря,

И в то, что Он тебя любил.

И в дни отчаянья надежду

Он подавал тебе всегда,

Чтобы не жил, как жил ты прежде,

Уже ты больше никогда..."

Тут я уснул, и вот мне снится,

Что безобразной чередой

Плывут ко мне из мрака лица,

Когда-то пившие со мной.

От их безумного веселья

Меня знобило до костей.

Они ко мне тянули зелье

И хором пели: "Пей, пей, пей..."

Кружились с водкою стаканы

Вокруг меня. Передо мной

Вдруг появился кто-то странный

С козлиной жидкой бородой.

Я увидал, что он с рогами

И шевелящимся хвостом.

"Ну что, дружок, ты наш, ты с нами?

Пей - и не думай ни о чём".

Но я взревел: "С нечистой силой

Я знаться больше не хочу!

Покаюсь я во всём, что было,

И этим душу излечу.

Ты сатана, я знаю это.

Ты погубить пришёл меня -

Я жить хочу и быть поэтом

И Бога знать, а не тебя".

Отяжелевшею рукою

Я сотворил спасенья крест.

И дьявол с пьяною толпою

Затрясся в злобе и исчез.

И просыпался я, как будто

Из подземелья вылезал.

Уж за окном синело утро.

И "Слава Богу!" - я сказал.

Сбежал мучитель окаянный.

О, как креста боится он!

... Всё в этой жизни очень странно,

И не понять, где явь, где сон.

Но, что бы ни было, отныне

Даю я трезвости обет,

А то Господь меня покинет.

Ведь без него и жизни нет.

1998, Нёнокса

 

 УРОК

Дешёвый празднуя успех,

Я о себе стал думать много:

О том, что я умнее всех.

И получил урок от Бога.

Он дал талант мне песни петь,

Но скоро я забыл об этом,

Провозгласив людской толпе,

Что нет сильней меня поэта,

Что остальные все глупы,

А я творю одни шедевры.

И грянул голос из толпы:

"Ты хочешь быть поэтом первым?

Так и держи себя скромней,

А не кричи о том, что гений.

Немало вас таких в стране,

Кто от своих стихотворений

Уже с ума сошёл давно..."

Меня как громом поразило.

И понял я, что я больной,

Пленённый дьявольскою силой,

Что разум мой по-детски слаб:

Не устоявший перед славой,

Я стал уже глупей осла,

И правит мною сам лукавый.

И я умолк перед людьми

Смешно, растерянно и жалко,

Как будто все стихи мои

Вдруг кто-то выбросил на свалку.

Но тот же голос слышу я:

"Что ж ты умолк, поэт народный?

Не обижайся на меня:

Я уж который день голодный,

И мне сейчас не до стихов.

Хочу я хлеба, а не славы.

Но я за множество грехов

Крест нищеты несу по праву..."

Толпа редела. Наконец

Все разошлись - остались только

Лишь я да тот, который мне

Сказал так много правды горькой.

То был бродяга молодой.

О, как глаза его синели!

Высокий, с русой бородой,

Он на ногах держался еле.

Ему сказал я: "Брат, прости.

Пойдём со мной, куплю я хлеба.

Ведь нам с тобою по пути:

Я тоже странствую под небом.

Благодарю тебя, мой брат.

Ведь вразумил меня ты ныне.

Я перед Богом виноват

За всё, что я творил в гордыне!"

Он мне ответил: "Это так.

Мы перед Ним все виноваты.

Лишь только Он рассеет мрак,

В который пали мы когда-то".

Я каравай купил ржаной,

Немного пива и рыбёшки.

Он ел, и мимо ни одной

Не уронил на землю крошки.

Он хлеб так бережно в руках

Держал - как первенца родитель.

И с благодарностью в глазах

Сказал, насытившись: "Простите.

Не обижайтесь на меня.

Стихи - они нужны, конечно.

Вы Бога славьте - не себя.

И не земную жизнь, а вечность..."

И, поклонившись, он побрёл

Своею скорбною дорогой.

Через него я вновь обрёл

Смысл бытия и веру в Бога.

И понял я, что надо жить,

Со всем мирясь под этим небом.

И Божьим даром дорожить,

Как дорожит бродяга хлебом.

Май 1998, Нёнокса

 

 

Из сборника "Обратный путь".

    *     *

Ночью снег всю землю выбелил:

Нет ни тропки, ни межи.

И слагавший песнь о гибели -

Я не смог её сложить.

Я подумал: "Это выдумать

Помогал лукавый мне..."

Поутру я вышел из дому.

И, ступив на мягкий снег,

Я оглядывал окрестности,

Словно век не видел их.

И душа, в порыве нежности,

Зачала о жизни стих.

Вдоль реки, высоким берегом,

Протянулся санный след.

Это первым в лес на мерине

Едет Ваня, мой сосед.

Берег выгнулся подковою.

Незастывших вод поток

Напевает что-то новое

О судьбе моих дорог.

Так и манит небо ясное

С чуть заметною луной.

Разгоралось солнце красное

Над восточной стороной.

И растопит мысли мрачные

Солнце огненным лучом.

Русь! С тобою неудачное

Время мы переживём.

Вновь, как снег всю землю выбелит,

Мы начнём по-русски жить.

Ведь недаром песнь о гибели

Я никак не смог сложить.

ноябрь 1997, Нёнокса

 

 

БЕССОННИЦА

Музыка Глинки звучит

Грозно во вьюжную ночь,

Чтобы хоть чем-то помочь

Мне в этой жуткой ночи.

Музыка - вьюге под стать,

И не понять: кто сильней?

Снова бессонница. С ней

Я уже биться устал.

Дом на высокой горе

Тонет в ночи, как челн.

Мрак наступивший глубок,

Словно в пучине морей.

Ветер сорвал провода.

Нету ни спичек, ни свеч.

Жарко натоплена печь.

Значит, ещё не беда.

Плохо, что Глинка умолк:

С ним было мне веселей.

Лают собаки в селе -

Видно, им чуется волк.

Волк за ягнёнком идёт,

Верный чутью своему.

Вьюга поможет ему -

Снегом следы заметёт.

Маюсь бессонницей я,

Лёжа на тёплой печи.

Царствует вьюга в ночи.

 

 

ВОСПОМИНАНИЕ

 

Шумит пурга ночная.

Огарочек свечной

Горит, напоминая,

Мне о судьбе одной.

Я не забыл Андрюшу —

Невинного юнца.

Ему сломали душу

Четыре подлеца.

Начальник — плут известный

И трое подпевал,

За то, что парень честный

Ворами их назвал.

За то, что не был пешкой,

Зажатой кулаком,

Они его с усмешкой

Упрятали в дурдом.

А там психиатрия,

Ей ошибаться грех.

Пиши — шизофрения,

Она почти у всех.

Не выдержал Андрюха:

Вы что: «Да я здоров...»

Но души стали глухи

У наших докторов.

Они не слышат боли.

Все понято у них:

Кто пьет, тот алкоголик,

Кто правду ищет — псих.

Так юноша прекрасный,

Едва начавший жить,

В обители ужасной

Отныне будет гнить.

Где пропадут порывы

Его души живой,

И в язвах и нарывах

Он век окончит свой.

Я помню: смугл и тонок,

Он плакал горячо,

Как маленький ребенок,

Уткнувшись мне в плечо.

И вдруг, он сжал мне руки

И прошептал: «Ответь,

За что такие муки

Я должен здесь терпеть?»

Его глаза горели

Еще земным огнем.

Но ангелы уж пели

На небе песнь о нем.

Я думал: «Небесами

Спасается душа».

И зряшными словами

Парнишку утешал.

А он не плакал боле.

Был отрешенно тих.

И вдруг: «Послушай, Толя,

Тебе прочту я стих.

Он про кораблик звонкий...»

Я слушал и ревел.

И гладил, как ягненка,

Его по голове.

Я вышел из больницы,

А он остался в ней.

С тех пор и стал молиться

Я в храме за людей.

И отыскав дорогу

К Небесному Крыльцу,

Я возвращаюсь к Богу,

Как блудный сын к отцу.

Пурга шуметь устала.

Огарочек погас.

И свечка запропала

И кончился рассказ.

И виснет мир смердящий

Над краем бытия.

И я молюсь все чаще

За всех и за себя.

1989—1992 гг.

 

 

Из сборника "Обратный путь"

 

  *   *

Как нам обустроить Россию? А.Солженицын

 

Осень. Октябрь. На рассвете

Я выхожу на крыльцо.

С моря порывистый ветер

Тёплое студит лицо.

Серые тучи нависли

Над городком в тишине -

И невесёлые мысли

Снова вернулись ко мне.

Люди в России несчастны

И без надежды бедны,

Но измениться не властны,

Хоть, говорят, и должны.

Лица их скорбно угрюмы.

Кто бы им, бедным, помог...

Думает давнюю думу

За океаном пророк:

"Как обустроить Россию?

Кто её выведет в свет?"

Эх мы, такие-сякие,

Русские мы или нет?

Иль мы смертельно устали

От вековых передряг?

Иль застилает нам дали

Красной империи мрак?

Но расползаются тучи.

Вот уж и небо светлей...

Разве Господь не научит

Жить нас на нашей земле?

Я вопрошать перестану

И успокоюсь опять:

"Зря ты поднялся так рано.

Люди-то всё ещё спят."

Северодвинск

 

 

 

Осень на Ёмбе-реке.

 

Недолго цветики цвели -

И вот уж осыпаются.

Над Жабьим плёсом журавли

Летят-перекликаются.

Ещё и небо не грозит

Погодою холодною,

И в плесе плещутся язи,

Стекло ломая водное.

По берегам стоят стога

Высокие и чинные -

Как будто вышли на врага

Богатыри былинные.

И открывается простор

За плавною излучиной,

Где оживаю с давних пор

Душою я измученной.

Как высоки здесь небеса!

Как сердце бьётся молодо!

Горят прибрежные леса

Червонным, чистым золотом.

А я в рыбацких сапогах

Брожу по речке с удою.

Я рос на этих берегах,

И помирать здесь буду я.

Пусть только цветики мои

Цветут и осыпаются

И над рекою журавли

Летят-перекликаются.

1997, Нёнокса

 

ЗАВЕЩАНИЕ

Я о войне расспрашивал любого,

Кому в бою хоть раз быть довелось.

Но мне хотелось от отца родного

Узнать, где правда о войне, где ложь.

Но любопытство не давало толку.

Лишь раз - как отрубил - сказал отец:

"Где я бывал, тебя б туда, оболтус.

Как жизнь прекрасна, сразу бы узнал".

Он, напиваясь, был ко мне добрей.

А трезвым бил за дело и без дела.

Но астма, след промозглых лагерей,

Всё злей душила раненое тело.

И перед смертью, не вставая с койки,

Он, задыхаясь, написать спешил:

"Я попрошу, вы накажите Тольке,

Чтоб он Есенина со мной том положил.

Пока меня землёю не укроют,

Пусть почитает то, что я любил.

И пусть простит за то, что бил порою.

Ещё скажите, чтоб всё русское хранил..."

И умер он, как русский человек,

С последними словами завещанья.

И мне уже не позабыть вовек

День похорон и скорбный час прощанья.

... Летя неслышно, первый снег осенний

Холстиной чистой по земле стелил.

Я в тишине читал отцу Есенина:

"И счастлив был, что я дышал и жил..."

Прощай, отец, и ты любил берёзы

И, как Сергей, оплакал поле ржи...

Озябшею рукой я вытер слёзы

И том стихов с ним рядом положил.

Отец, отец, каким бы ни был ты,

Моя душа всегда тебя любила.

И тягостное чувство пустоты

Мне навевала близкая могила.

И на краю её я вспомнил Бога.

И в первый раз так больно ощутил,

Как смертны мы, как коротка дорога,

Какой отец мой тяжкий крест носил...

Северодвинск

 

 

 

Из сборника "Обратный путь".

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ В НЁНОКСУ

 

Устав от скопища людей

И многодневного запоя,

Я долго странствовал, нигде

Не находя себя покоя.

И чередой кошмарных снов

Отмечен был мой путь паденья,

Когда громадных городов

Впитал я дух богозабвенья.

И всё ж в падении крутом

Я перед бездною очнулся.

И к морю Белому потом

Ненастным вечером вернулся,

И брёл под ветром и дождём

Я по дороге, словно нищий,

Что ничего уже не ждёт

И ничего уже не ищет.

И вот с котомкою пустой

Уже стою среди деревни -

У храма Троицы Святой,

Что возвышался стражем древним.

Среди всемирной суеты

Он освещал собою дали.

И потемневшие кресты

Безмолвно вечности внимали,

Напоминая мне о том,

Что всё на свете скоротечно,

Что мы спасёмся лишь Христом -

Кто путь открыл нам к жизни вечной.

Всё тот же храм... Всё та же Русь...

Стою у высохшей берёзы

И о спасении молюсь,

И дождь мои смывает слёзы.

Сентябрь, 1996, Нёнокса

 

   *     *     *

 

...И вновь меня память переносит почти на двадцать лет назад (как же быстро бежит время!)

Зима. Январь. Крещение Господне 2002 года. Храм святителя Николая в Хамовниках.

Я по дороге с работы пришла за крещенской водой.

Только что на летучке узнала печальную весть – скоропостижно скончался архангельский поэт Анатолий Порохин.

– Непременно сегодня его помяну, – сама себе напомнила я.

Был 20-градусный мороз, но очередь за водой протянулась до Комсомольского проспекта…

Поскольку Никольский храм я считаю «своим»,  то должна сказать хотя бы несколько слов о нём, – может,  кому-то из читающих эти строки будет интересно, а кому-то полезно что-то узнать об этом замечательном храме.

Главное в истории – жизни! – Никольского храма то, что всё время с его построения в 17 веке при царе Фёдоре Алексеевиче храм оставался действующим и никогда не закрывался, даже в годы гонений со стороны безбожной власти.

Верующие видели в этом небесное заступничество святителя Николая.

И хотя многие говорят, что храм не  в брёвнах, а в рёбрах, но побывавший  даже однажды в Никольском храме, может по праву усомниться в сказанном: так дивен «намоленный» храм, впитавший в свои стены дух молитвенных ликований и воздыханий.

Надо сказать, что считанное число таких намоленных храмов оставалось в 80-е годы в Москве, до начала церковного возрождения.

Главной святыней храма считается икона Божьей  Матери

 «Споручница грешных».

Но о ней позже…

Я стояла в длинной заснеженной очереди, изрядно уже замёрзшая, удивляясь тому, как в такой мороз люди (и мой сын тоже!) среди ночи трижды окунаются в «иордань» – освящённую, в форме креста, прорубь.

Мороз крепчал, очередь к огромным бакам с крещенской водой помаленьку двигалась, особо замёрзших шутками-прибаутками подбадривали немногие, уже успевшие заметно «разговеться» мужчины.

А кто их осудит? – праздник есть праздник!..

Не забыть бы… Нет, не забуду: слишком явно и ярко запечатлелся в памяти Анатолий, взволнованно читающий стихотворение на подведении итогов Всесоюзного совещания молодых писателей во Владимире…

Многомерный и непростой был он человек, Анатолий Порохин.  Я бы даже сказала, что это был странник из какого-то другого времени с подлинными или мнимыми чертами юродства. На том же владимирском совещании я была свидетельницей забавного и необычного эпизода, случившегося с Анатолием, явно нарушившим «спортивный» режим и попавшегося на глаза одной из кураторш совещания. Официальное лицо в нарядном  дорогом костюме, не стесняясь в выражениях,  в присутствии участников совещания обрушила свой гнев на голову бедного  Порохина. Что бы сделали другие на месте Анатолия?! Наверное, что-нибудь промямлили в своё оправдание или, потупившись, виновато  промолчали. Анатолий же, истово  осенив себя крестным знамением, рухнул мгновенно перед своей «начальницей», громко стукнувшись лбом затоптанного пола:

- Прости меня, матушка, прости! Я самый дрянной и никчёмный человек, я хуже все!

Официальное лицо слегка покраснело. В публике смех смешался с изумлением. Но как бы там ни было, а  инцидент был сглажен. Эту особенность поведения Анатолия подмечали и другие.

А потом вдруг память выхватила его счастливое лицо: он с поэтом-земляком Петром Корельским пьют у меня дома чай с малиновым вареньем…

И вот на секретариате их поздравляют с приёмом в Союз писателей России.

А они, с достоинством поблагодарив секретариат, неожиданно для всех поворачиваются ко мне и кланяются в пояс: благодарят за кров, за гостеприимство.

Благородные благодарные русские поэты!..

Смахнув непрошенные слёзы, подставила приготовленную для крещенской воды ёмкость и, наполнив её, вошла в храм.

В храме пахло ладаном, он был наполнен оживлённой праздничной суетой.

По заведённому многими годами благочестивому порядку, как тогда, так и сегодня, люди, приходящие в храм, преклоняют свои колени перед главной храмовой святыней – иконой Божьей Матери «Споручница грешных», молятся перед святыней об исцелении болезней, об избавлении от отчаяния и уныния, о даровании покаяния.

Приложившись к чудотворной иконе, затем, в специально отведённом  месте я, сделав рекомендуемое пожертвование, отдала разлинованные листочки бумаги о здравии и упокоении, первым записав, как и принято, новопреставленного Анатолия и уже спокойно, не торопясь, перебирая в уме имена близких усопших, встала в очередь к кануну – поминальному столику, чтобы поставить свечу.

Невысокая, немолодая уже женщина, «хозяйка» кануна, с каким-то удивительным, редко встречающимся иконописным лицом, на котором отпечатались простота и смирение, вполголоса увещевала плачущую, в траурном платке, видимо, вдову, недавно потерявшую мужа:

– Не забывай и всегда молись о своих усопших близких.

Тут она поглядела на всех и назидательно продолжила:

– Ваши родные и близкие этого ждут, им ваша молитва необходима;

И не надо скорбеть чрезмерно: не в радость им ваши слёзы.

И запомните самое главное: у Бога все живы.

На этих словах почему-то смятенно забилось моё сердце: папа, мамочка!

Далее она аккуратно протирала залитый свечным воском канун и принимала протянутые ей свечи, а когда очередь дошла до меня, она прямо посмотрела мне в глаза и тихонько промолвила:

– Анну-то помянуть забыла!

Я почувствовала в её словах мягкую, непонятную мне укоризну и, смутившись, уже хотела отойти в другое какое-нибудь место, но моя «обличительница» меня придержала и, склонившись к самому уху, тихонько, но строго и уверенно повторила:

– Дочка, а Анну-то забыла помянуть…

Чудесно пахло праздником, ладаном; даже вода, обильно и нечаянно пролитая на пол храма, и та давала ощущение необыкновенной праздничной чистоты.

Но что не так, почему мне сделано такое строгое замечание?

И где ещё в храме я могла видеть эту строгую доброжелательную женщину?

Я приехала домой и только дома догадалась, что заполняя в храме поминальные листки в алфавитном порядке, на «А» я вписала Анатолия, а вот Анна, мать моя – прости Господи! – осталась в этот раз без церковного поминовения.

Но как об этом могла догадаться строгая, но милосердная женщина?..

Утром перед работой я снова зашла в храм.

Снова написала записку, помянула всех своих сродников, по новопреставленному Анатолию заказала панихиду.

Стала искать ту строгую женщину, чтобы сказать спасибо, но не нашла и обратилась к работницам храма.

Мы перебрали всех служащих и добровольных помощников, бывших в храме вчера, но выяснили, что такой женщины в храме не было.

Так кто же это была и что это было?

Неужели Сама Споручница  грешных?

Я бы так и думала, но так думать – очень большая дерзость.

Светлана Вьюгина

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Николай Коновской
У Бога все живы…
Русские стихи Анатолия Порохина (1953 – 2002)
22.02.2021
Данзас
Памяти Пушкина
09.02.2021
Петербург. Блаженная Ксения
Ко дню памяти
05.02.2021
Преддверие
Стихи
09.12.2020
Все статьи Николай Коновской
Светлана Вьюгина
У Бога все живы…
Русские стихи Анатолия Порохина (1953 – 2002)
22.02.2021
Алексий – человек Божий
Рассказ-быль
05.01.2021
Все статьи Светлана Вьюгина
Последние комментарии
Лучшего символа борьбы с коррупционерами не найдёшь...
Новый комментарий от учитель
21.02.2021 22:05
Все на борьбу с ковидом!
Новый комментарий от Владимир Петрович
21.02.2021 21:38
На Лубянке будет памятник в честь небесного покровителя директора ФСБ
Новый комментарий от Наталья Сидорина
21.02.2021 20:19
«Ужасы нашего городка»
Новый комментарий от рБ.Дмитрий
21.02.2021 19:14
Бог видит сердце
Новый комментарий от Валерий
21.02.2021 17:42
Россия в романе, в дебатах и в поисках пути
Новый комментарий от Русский Иван
21.02.2021 17:14