«Нет имени тебе, мой дальний…»

К 140-летию рождения А.А. Блока

 

Исполняется 140 лет Александру Блоку – одному из самых любимых поэтов далекой, невозвратной юности…

 

 

К 75-летию его Ухода (7 августа 1996) мною были написаны, в ноябре 1996 года опубликованы в трех номерах одесской газеты «Юг» заметки «Мы – дети страшных лет России». С глубоким уважением, благодарностью хочу вспомнить незаурядного поэта Одессы, достойного человека Бориса Нечерду (1939-1998), благословившего заметки в печать. Что, похоже, было нелегко…

Помню его слова: «Несмотря ни на что, я обязательно опубликую, а сказать о Блоке – никогда не поздно. И лучше – к Дню рождения, ведь он для нас – жив…»

Александр Блок, как и многие другие, для меня – жив. В отличие от некоторых «плотоядных двуногих животных», мнящих, бедные, что они живут.

Сегодня хочу познакомить с заметками более широкий круг читателей, кое-что исправив, дополнив; поделиться своими «рифмованными и нерифмованными» строчками.

 

I

«Мы – дети страшных лет России»

7 августа 1921 года окончился земной путь гениального русского поэта Александра Александровича Блока. Началось Бессмертие.

Рожденные в года глухие
Пути не помнят своего.
Мы – дети страшных лет России –
Забыть не в силах ничего...

Сыну профессора-государствоведа и философа Варшавского университета А.Л. Блока и дочери ректора Санкт-Петербургского университета, выдающегося русского ботаника профессора А.Н. Бекетова – А.А. Бекетовой-Блок было немногим более 3-х месяцев (род. 16 ноября ст.ст. 1880 г.), когда «час свершился роковой»,

…И этот века час дневной –
Последний – назван первым марта.

Пройдет 38 лет, почти вся жизнь, и в очерке «Катилина. Страница из истории мировой Революции» Александр Блок напишет: «...право, иногда может показаться, что ученых-филологов преследует одна забота: во чтобы то ни стало скрыть сущность истории мира, заподозрить всякую связь между явлениями культуры с тем, чтобы в удобную минуту разорвать эту связь и оставить своих послушных учеников бедными скептиками, которым никогда не увидеть леса за деревьями.

Дело художника – истинного врага такой философии – восстанавливать связь, расчищать горизонты от той беспорядочной группы ничтожных фактов, которые, как бурелом, загораживают все исторические перспективы.

Я верую, что мы не только имеем право, но и обязаны считать поэта связанным с его временем».

Недавно я разговорилась с одной образованной женщиной о творчестве Блока. Она мне сказала: «Блок – это "Стихи о Прекрасной даме". Блок "Скифов", "Двенадцати" – не Блок!».

Каждый вправе что-либо любить у поэта, принимать, а что-то нет. Но судить, что есть Блок, а что – не Блок?..

И еще одна неистребимая, горькая мысль не дает покоя: неужели растут поколения без «Незнакомки», без «На железной дороге» («Под насыпью во рву некошенном»)? Уж эти-то стихи, как и «О подвигах, о доблестях, о славе...», «Когда вы стоите на моем пути...», «Своими горькими слезами…» знали прежде, кажется, все. Наверное, только кажется. Иначе – глупая мысль? – как бы они могли творить то, что творят? Но вернусь к разговору. Признаюсь, чтобы эпатировать, я прочла из «Возмездия»:

...И встретившись лицом с прохожим,
Ему бы в рожу наплевал,
Когда б желания того же
В его глазах не прочитал

Естественно, «эстетическое чувство» собеседницы было потрясено до основ. Но в том-то и дело, что и это – Блок!

«– Почему у вас такие разные стихи?

– Потому что годы – разные», – вспоминает такой диалог Марина Цветаева.

 

«...Дитя добра и света»

Происхождением, воспитанием Александр Блок принадлежал к верхушке дворянской интеллигенции в России: не один выдающийся ученый и профессиональный литератор – среди близких родственников. Великолепный, изысканный Петербург, самим рождением и всей историей ориентированный на Запад, и подмосковная усадьба Шахматово, исконно русская и природой, и бытом, – две равновеликие Колыбели. А есть еще, в генах, «забытая Богом и истерзанная Польша», Варшава, где – неведомый «демон» с «мятежными порывами и болезненными падениями» – отец...

В «Краткой автобиографии» Александр Блок напишет: «Главные факторы творчества и жизни – женщины, петербургские зимы и прекрасная природа Московской губернии». Дарование проявилось рано. Пяти лет – «рифмовал», стихи 1898 года открывают цикл «Ante lucem» – «Перед светом» (1898-1900). Затем шесть книг «Стихов о Прекрасной даме» (1901 – 1902); объединенные в цикл «Распутья» стихи (1902 – 1904); циклы «Пузыри земли» (1904 – 1905), «Ночная фиалка» (1906), «Город» (1904 – 1908), огромное множество отдельных стихов.

«Долгая замкнутость в самом себе, – напишет Блок в автобиографии, – создала отчужденность от людей и мира». Первая любовь, к старшей на 18 лет Ксении Михайловне Садовской, которая, по свидетельству Александры Андреевны, матери А. Блока, «помыкала им, кокетничала, вела себя дрянно, бездушно и недостойно. Он ухаживал впервые, пропадал...» Потом, через 12 лет (так и цикл, посвященный ей называется), он вспомнит: «Твои, хохлушка, поцелуи, / Твои гортанные слова» – эту «роковую встречу» 1897 года. Но, как оказалось, роковые были впереди.

Окончивший 30 мая 1898 года гимназию А. Блок встречается с дочерью Д.И. Менделеева Любовью Дмитриевной, 17 августа 1903 года состоялась их свадьба. «Прекрасная дама», мучительница и мученица, «Вечная Муза» поэта (из великого множества ей «О доблестях, о подвигах, о славе…», «Перед судом», «Что же ты потупилась в смущеньи...») пройдет через всю его жизнь.

Декабрь 1906 года «окрашен слишком неизгладимо»: вышел сборник «Нечаянная радость», и – встреча с Натальей Николаевной Волоховой, артисткой театра В.Ф. Комиссаржевской, «Снежной маской», «Фаиной».

О, какой цикл «Заклятие огнем и мраком»!

...С ума сойду, сойду с ума,
Безумствуя, люблю,
Что вся ты – ночь, и вся ты – тьма,
И вся ты – во хмелю...

Что душу отняла мою,
Отравой извела,
Что о тебе, тебе пою,
И песням нет числа!..

С юности моей – колдовскою Музой, хмельной отравой или... противоядием на всю жизнь от тепленькой отварной водички и современных стихов, и современных чувств (так и хочется: «чюйств»). А «Своими горькими слезами…»?! Да что там говорить! И это – не Блок?!

«Вольные мысли» (1907), «Страшный мир» (1909 – 1916) с жуткими «Плясками смерти», «Жизнью моего приятеля» и «Черной кровью»...

Наконец, «Возмездие» – и цикл, открывающийся «О доблестях, о подвигах, о славе...», и поэма, в первой редакции носившая название «Варшавская поэма».

Задуманная в 1910-м: год смерти Л. Толстого, М. Врубеля, В. Комиссаржевской, затем – гибели Столыпина, кризиса символизма: с «враждебной позицией и к символизму, и друг к другу» – акмеизма, эгофутуризма, «первыми начатками футуризма».

«Лозунгом первого из этих направлений был... какой-то уже другой человек, вовсе без человечности», – напишет Блок в «Предисловии к поэме», и – «с Толстым умерла человеческая нежность – мудрая человечность».

«Уже был ощутим запах гари, железа и крови», «дело Бейлиса» и мода на авиацию – «падения и смерти талантливых и бездарных авиаторов», «французская борьба в цирках». «Все эти факты, казалось бы, столь различные, для меня имеют один музыкальный смысл. Я привык сопоставлять факты из всех областей жизни... и уверен, что все они вместе создают один музыкальный напор».

«Мировой водоворот» втягивает человека: «от личности почти вовсе не остается и следа, сама она, если останется еще существовать, становится неузнаваемой, обезображенной, искалеченной. Был человек – и не стало человека, осталась дрянная вялая плоть и тлеющая душонка» (Предисловие к поэме «Возмездие»).

Читаю «Материалы для поэмы» – вот где истинная, окрашенная чувством современника история! Не сегодняшняя вакханалия «правдоискательства», откровенной конъюнктуры. Многое становится понятным: и то, что «в здешнем мире живо», и то, «как зреет гнев в сердцах». И тот «прохожий» вызывает понимающую, грустную улыбку.

Как же много о Блоке говорит поэма «Возмездие», объясняет не только прошлое, но и настоящее и будущее!

Да только ли она?

Живший во времена первой русской революции 1905-1907 годов человек, превыше жизни ставивший Правду и Совесть, «бессонная совесть России», по определению М. Цветаевой. Автор «Сытых», «Повести» («В окнах, занавешенных сетью мокрой пыли…»), «На железной дороге» («Под насыпью, во рву некошенном…»), «Унижения» (о, эти возрождаемые бордели! И его давний крик: «Разве так суждено меж людьми?..»), всего «Страшного мира» и многого, ой как многого! – закономерно приходит к революции. Он пришел к революции, потому что любил. Любил людей, любил, безмерно любил свою Родину. Потому что ненавидел: «Лишь тот, кто так любил, как я, имеет право ненавидеть» (Дневник, 20 февраля 1918 года).

И всем, кто хочет понять А. Блока, очень советую прочесть хотя бы запись в его дневнике от 26 февраля 1918 года: «…Господи Боже! Дай мне силу освободиться от ненависти к нему, которая мешает мне жить в квартире, душит злобой, перебивает мысли. Он такое же плотоядное двуногое, как я. Он лично мне еще не делал зла. Но я задыхаюсь от ненависти, которая доходит до какого-то патологического истерического омерзения, мешает жить.

Отойди от меня, сатана, отойди от меня, буржуа, только так, чтобы не соприкасаться, не видеть, не слышать; лучше я или еще хуже его, не знаю, но гнусно мне, рвотно мне, отойди, сатана...».

Да уж, тем, чье «дело – бесспорно – брюшное» не по дороге с Александром Блоком.

«Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?..»

Неоспоримо для него – вместе. Ее он просит:

...Ты, знающая дальней цели
Путеводительный маяк,
Простишь ли мне мои метели,
Мой бред, поэзию и мрак?

Иль можешь лучше: не прощая,
Будить мои колокола,
Чтобы распутица ночная
От родины не увела?

Ее он увидел в своей «Деве снежной»: недаром в неровном, перебиваемом синкопами ритме «Заклятия огнем и мраком» возникает образ «И – вольная Русь?» (стих. 8). Это олицетворение Блок завершит в «Песне судьбы» (1908), где прямо скажет: «Тебя, Россия, ношу я под сердцем».

Предложив К.С. Станиславскому свою «Песню судьбы» для постановки, Блок напишет о теме, «к которой шел всю жизнь, которая не только больше меня, она больше всех нас».

Это – «Тема о России (вопрос об интеллигенции и народе, в частности)». Ей – «сознательно и бесповоротно посвящаю жизнь» (9 декабря 1908 года). Переломным был в судьбе и творчестве Блока 1908 год:

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!

Он, этот путь, – «И вечный бой! Покой нам только снится...»

Что же, пусть – в который раз?! – «мгла ночная и зарубежная» –

...Я не боюсь.
Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль..

Если он умеет предвидеть за годы появление в своей судьбе «Кармен» – Любови Александровны Дельмас-Андреевой, то как же ему не предвидеть судьбы той, которую любил «вернее всех» и «глубже всех»?

...Пускай заманит и обманет,
Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты...

Ну что ж? Одной заботой боле
Одной слезой река шумней,
А ты все та же – лес
да поле,
Да плат узорный до бровей...

И невозможное возможно,
Дорога долгая легка,
Когда блеснет в дали дорожной
Мгновенный взор из-под платка,
Когда звенит тоской острожной
Глухая песня ямщика!..

Только бы вместе, только б не увела «распутица ночная»! Он утешает себя и, обратите внимание, в своем дневнике, где сверху – дата, ставит подпись «А. Блок» и снова дату: «22.4.1917» под словами: «Все будет хорошо, Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться».

Да как же ему не написать «Скифы»?!

Марина Цветаева писала: «Меня вещи всегда выбирали по причине силы и писала я их часто почти против воли… Каким-то вещам России хотелось сказаться, выбрали меня. И убедили, обольстили – чем? Моей собственной силой: только ты!»

«И просто продиктованные строчки ложатся в белоснежную тетрадь», – это уже Анна Ахматова. «Дарование – это поручение», – писал Баратынский. Сокрушалась и Белла Ахмадулина: «Мне с небес диктовали задачу – я ее разрешить не смогла».

«Много можно о "харизме" – благословении свыше, в древности дававшейся пророкам, великим поэтам, истинным сотворцам» (Т. Жирмунская).

Думаю, основное условие такого благословения, – сотворчество Вести посылаемой, что и означает Со-весть! И каждый ее слышит в любой момент выбора. Только один заглушит, задавит своим «брюшным», а другой – не может.

«И в этом "не могу" – меньше всего немощь. Более того, это моя главная мощь. Что важнее: не мочь совершать убийства или не хотеть совершать убийства? Будем хотеть самых чудовищных вещей. Ноги, ступайте! Руки, хватайте! – чтобы в последнюю минуту: ноги вкопанные, топор – из рук, не могу! Утверждаю: не могу, а не не хочу создает героев!» (М. Цветаева).

Отвлеклась. Так вот, уверена: «Скифы» и «Двенадцать» должны были сказаться и только он их мог написать! Принять «звук в душу» (О назначении поэта, 10 февраля 1921), воплотить.

Чем больше читаю стихи, поэмы параллельно с дневниками, письмами, статьями, тем больше убеждаюсь в этом.

И сильнее «Скифов» я не знаю свидетельства любви к Отчизне. Современники сравнивали их с пушкинским «Клеветникам России». Врагов, не приемлющих, у них – не счесть. И тогда, и снова – сегодня. Но это-то и свидетельство их силы.

И я, как заклинание:

Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!

…Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!

…В последний раз – опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

Сильны строки «Скифов», а запись в дневнике 11 января 1918 года, за 19 дней до их написания, если не сильнее, то откровеннее: «…если нашу революцию погубите, значит вы уже не арийцы больше. И мы широко откроем ворота на Восток. Мы на вас смотрели глазами арийцев, пока у вас было лицо. А на морду вашу мы взглянем нашим косящим, лукавым, быстрым взглядом; мы скинемся азиатами и на вас прольется Восток…

Мы – варвары? Хорошо же, мы покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ, страшный ответ будет единственно достойным человека» (выделено автором – Л.В.).

А вы говорите – «не Блок»…

Ведь не умер же он после «Стихов о Прекрасной даме», а жил, всю реальность пропуская через неистово любящее сердце и бесконечно совестливую душу.

 

«Поэт – это носитель ритма»

…28 января 1918 года в Дневнике выделено только одно слово «Двенадцать», а 29-го подчеркнуто: «Сегодня я – гений». Надо знать исключительную деликатность Блока, чтобы оценить эту запись.

А чтобы понять «Двенадцать» – запись 10 марта 1918 года: «Марксисты – самые умные критики, и большевики правы, опасаясь "Двенадцати"»…»

Чтобы еще больше понять – из очерка «Катилина»: «Вы слышите этот неровный, торопливый шаг обреченного, шаг революционера, шаг, в котором звучит буря ярости, разрешающаяся в прерывистых музыкальных звуках?» – пишет Блок о стихах «латинского Пушкина», поэта Валерия Катулла, современника восстания Катилины.

Марина Цветаева писала: «Когда я однажды читала свой Лебединый Стан в кругу совсем неподходящем, один из присутствующих сказал: «Все это ничего. Вы все-таки революционный поэт. У вас наш темп.

В России мне все за поэта прощали, здесь мне этого поэта прощают» (выделено мною – Л. В.)

И еще: «Второе и главное: признай, минуй, отвергни Революцию – все равно она уже в тебе – и извечно (стихия) и с русского 1911 г., который хочешь-не хочешь – был. Все старое могла оставить Революция в поэте, кроме масштаба и темпа.

Ни одного крупного русского поэта современности, у которого после Революции не дрогнул и не вырос голос, – нет» (выделено автором – Л.В.).

Это – свидетельство собрата по перу и духу, сравнимой с Блоком величины. Она же – о «Двенадцати», не принявшая революцию ни на час:

«Демон часа революции… вселился в Блока… Блок "Двенадцать" написал в одну ночь и встал в полном изнеможении, как человек, на котором катались». И – с убийственной иронией: «Моралистка (З.Г. Гиппиус) потом долго прикидывала дать или не дать Блоку руку…»

Блок не отречется от «Двенадцати» и позднее. Из «Записки о "Двенадцати"», 1 апреля 1920 года:

«…Я, хотя и не мог бы написать теперь того, что писал тогда, не отрекаюсь ни в чем от писаний того года».

Не мог в 20-ом, наверное, потому, что «музыка ушла».

«Во время и после окончания "Двенадцати" я несколько дней ощущал физически, слухом большой шум вокруг – шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира). Поэтому те, кто видит в "Двенадцати" политические стихи или очень слепы к искусству, или сидят по уши в политической грязи, или одержимы большой злобой, будь они враги или друзья моей поэмы».

Да, страшная поэма, как и страшна музыка революции, ее «ревущий поток». Сам Блок пугался героев своей поэмы, но он был избран, чтобы сказать ее. И сказал гениально.

«"Двенадцать" – какие бы они ни были – это лучшее, что я написал» (цит. по Г. Блок, «Герои возмездия»).

 

«Сыны отражены в отцах…»

И все же, чтобы понять Александра Блока – поэмы «Скифы» и «Двенадцать», надо очень хорошо знать и Блока, и – достоверно – его время. А главное, наверное, быть созвучным ему, хоть самую малость.

Главное, что мы тоже «Дети страшных лет России». И нет сил терпеть вопиющие ложь, пошлость, бездуховность времени нашего. Очередное «разрушение до основания», «свободу», как грязную вседозволенность, словесный блуд о примате личности (кто слышал о постулируемой Блоком «священной формуле Гоголя-Ибсена-Вл. Соловьева»? – кратко: «личность лишь тот, кто отвратил свое лицо от своего эгоизма»). Поиски «этнической чистоты» в разгуле национализма-шовинизма: они легко взаимопревращаемы, и как не вспомнить блоковское в «Песне Судьбы»: «…был ты человеком, пока лицо у тебя было в крови!» Твое лицо – в твоей крови. А как сам начал кровянить лица и души, кем стал?.. В атмосфере, когда люди искусства, культуры, «…мы, – писал Блок, – льстим толпе, угождаем ее разрушительным инстинктам», создаем, закупаем и тиражируем «блестящие зрелища», «ни одна душа не освежится от этого зрелища, не проникнется высоким, зато многие души найдут новую пищу для мелкого озлобления и для жалкого варварского разрушения по мелочам». «Пока государство идет навстречу, – писал Блок М.Ф. Андреевой, – надо успеть заразить толпу (и труппу в том числе) истинно высоким» (выделено автором – Л.В.).

В вакханалии западной цивилизации, на родимой почве, слава Богу, не растущей долго, но способной отравить плодородие ее на длительный срок, в оголтелом реванше «брюшной психологии»: «Свое уберег – и сутки прочь, можно и посмеяться над дураками, потрясти брюхом, благо удалось урвать где-нибудь лишний кусок», во всем этом «Страшном мире» спасти душу может помочь Александр Блок, его бесценное наследие.

 Его: «Не смею я судить» «миллионы бедных рук», «миллионы… голодных, исстрадавшихся глаз, которые видели, как гарцевал статный и кормленый барин. И еще кое-что видели другие разные глаза, но такие же…» (Дневник, 6 января 1919) И – «как насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа», как «ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой» (Интеллигенция и революция, 9 января 1918). А потому: «Есть своя страшная правда и в том, что теперь носит название "большевизма"» (жене, Л.Д. Блок, 28 мая 1917).

И его же горчайшее: «…И какие там "короли" и "придворные", когда "все равны"?» (Э.Ф. Голлербаху, 17 сентября 1920). «Они требуют от поэта пользы, они требуют, чтобы он "сметал сор" с их "улиц шумных", потому что не могут, не умеют и, между прочим, никогда не сумеют воспользоваться большим – тем, что предлагает им поэт» (Дневник, 7 февраля 1921). «Погнали его разгружать баржу – пошел, себя не назвал», – М. Цветаева цитирует слова П.С. Когана о Блоке. И в письме от 8 января 1921 г. Н.А. Нолле-Коган: «…Жалейте и лелейте своего будущего ребенка: если он будет хороший, какой он будет мученик – он будет расплачиваться за все, что мы наделали, за каждую минуту наших дней».

Но в том же, одном из последних писем, как завещание и нам:

«…Пусть… он будет человеком мира, а не войны… Если же это невозможно, если кровь все еще будет в нем кипеть, и бунтовать, и разрушать… – то пусть уж его терзает всегда и неотступно прежде всего Совесть, пусть она хоть обезвреживает его ядовитые, страшные порывы…»

И творящим насилие сегодня, и на все времена: «…Под игом насилия человеческая совесть умолкает, тогда человек замыкается в старом; чем наглей насилие, тем прочнее замыкается человек в старом» (Дневник, 24 декабря 1920). «…Зуб истории гораздо ядовитее, чем Вы думаете… Разрушая, мы все те же рабы… Одни будут строить – другие разрушать, ибо "всему свое время под солнцем", но все будут рабами, пока не явится третье, равно не похожее на строительство и разрушение» (В. Маяковскому, 30 декабря 1918).

Это третье – понимание, знание и сохранение лучшего.

 

«Музыка в мире не убывает!»

Последние статьи – речи Александра Блока «О назначении поэта» (посвящена юбилею А.С. Пушкина, 10 февраля 1921) и «Без божества, без вдохновенья» (апрель 1921) – так судилось! – посвящены «неизменной величине» – Поэту.

Его творческой, его высочайшей роли и Призванию: уловить, «освободить звуки из родной безначальной стихии» – хаоса, «привести эти звуки в гармонию», «внести эту гармонию во внешний мир».

«Принять звук в душу», заключить его «в прочную и осязательную форму слова» истинному поэту ничто не в силах помешать, «никакая цензура в мире»!

Но, осознавая «неожиданное могущество» поэтического слова, его способность «испытывать человеческие сердца и производить какой-то отбор в грудах человеческого шлака», имущая чернь, та, что ходит «в лакированных сапогах» (В. Розанов), мешает «поэту выполнить его миссию» до конца. Отнимает «покой и волю» – «И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем; жизнь потеряла смысл».

Но: «Мы умираем, а искусство остается»…

И – «ни мораль, ни право, ни общество, ни государство» не властно над «бесконечной глубиной человеческого духа», где «катятся звуковые волны, родные волнам, объемлющим вселенную, происходят ритмические колебания, подобные колебаниям небесных светил, глетчеров, морей, вулканов…»

В последних статьях-докладах А. Блок продолжает развивать, уточнять свою мысль о «музыкальной сущности мира». О «движении, рождающемся из духа музыки», о хранителе этого духа – народе. Об «оставленности духом музыки» цивилизации – в отличие от культуры! – Блок писал в блестящей, актуальнейшей, на мой взгляд, статье «Крушение гуманизма» (7 апреля 1919). Предложил оценивать цивилизации «по той степени совершенства, с которой жизнь отражалась в их ритмах», ибо «все остальные признаки, включая национальные, либо второстепенны, либо вовсе несущественны». Утверждал: «Музыка в мире не убывает», лишь перераспределяется…

В статье «Интеллигенция и Революция» так страстно, так исповедально! – о «музыке революции», о «великой музыке будущего», в которую верил вопреки всему; которую слышал, воплотил, усилил собою!

…Что же делать, если обманула
Та мечта, как всякая мечта,
И что жизнь безжалостно
стегнула
Грубою веревкою кнута?
..

И все-таки в последних выступлениях тяжело больной Блок снова – о духе музыки, об ответственности за «драгоценную ношу русской культуры». Не уроните, донесите, не бросьте «на разграбление хищникам», сберегите «самое главное, единственно ценное: душу»!

 

Заключение

18 июня 1921 года, из дневника: «Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди».

Но, оборвав дневниковые записи личных воспоминаний, в июле Александр Блок еще работает над поэмой «Возмездие», восстанавливая – для нас! – и те «года глухие», когда «отлетает Дух музыки», и те – «страшные», в которых «забыть не в силах ничего».

Основная идея – «о возмездии истории, среды, эпохи» роду, потомки которого «начинают, в свою очередь, творить "возмездие"», осталась в «Предисловии». Поэма не окончена. Не дописала ли ее жизнь?

Но ведь будут и следующие поколения. И опять – «дети страшных лет»? Возмездие нынешним «господам»?

Да. Если не поймем, отвергнем единственно Верный Путь. Путь настоящего знания, сохранения лучшего, Совести, Любви.

август 1996, ред. ноябрь 2020

 

II

АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ

* * *

«Нет имени тебе, мой дальний...»
Что ни скажу – не то, не так!
Из плена неги беспечальной
Струной взорвавшейся – в хрустальный,
А там – в метельный, жуткий Мрак...

Нет имени. Мало любое.
Судил ли Бог, казнил ли Рок –
И Рай, и Ад  – единодвое!..
Тебе одной под стать такое,
Россия! – Александр Блок.

2 августа 1996

 

ПО МОТИВАМ…

Из цикла «Окна. Диалог»

* * *

В окнах, занавешанных сетью мокрой пыли...

А. Блок

Ни о чем другом, как помешана...
Головой, манит, – о гранит!
Как ни взвешивай, перевешивай,
Как ни прячь, а кричит-болит.

Пропадать-пропасть в мокрой пыли.
Не видать ни зги издали.

«Пылью – быль моя, небыль – былью», –
Прокурлычьте там, журавли...

март 1994

* * *

...И чует в сумраке далеком
Загадку песни и весны...

А. Блок

«Загадка песни и весны...» –
Соединенны. Неразрывно.
Акаций цвет, напев старинный,
Шептанье волн и серп луны –
Из сокровенной глубины
Магнитом – звук: такт или слог.
Рожден, развеет быта смог,
Нас душащий. В высь чистоты,
Величия и простоты
Возносит сотворца земного.
Вдохнешь единожды – иного
Не взыщешь. Разве что – случайно...
И, верно, в том разгадка тайны
Неувядающей весны...

2 сентября 1997

* * *

Пусть зреет гнев. Пускай уста

Поэтов не узнают мира...

А. Блок

Не говорите, что все прошло.
Сердце ничто не забыло.
«Теперь-то все горе во злость изошло,
А первое – свято было».

Никак супостату вновь с рук сошло? –
Прогрыз становую жилу...
Что пошло, опять по земле пошло,
Ров роет тупое рыло.

Поведаю, коль уж на то пошло:
Не злобой, постыло-унылой,
А горе святое злость-силой взошло
Гневом! Божию Силой.

12 декабря 2001, ред. 2020

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий

1. Блок

Блок абсолютный Гений. Его цикл "На поле Куликовом", на мой взгляд, одна из вершин Отечественной поэзии. Поэзия Блока абсолютно вне времени, она была актуальна и век назад, и сегодня, и будет актуальна через столетия.

Людмила Владимирова
Читая Афанасия Фета…
К 200-летию со дня рождения
04.12.2020
«Нет имени тебе, мой дальний…»
К 140-летию рождения А.А. Блока
27.11.2020
Быть человеком!
К 210-летию Н.И. Пирогова
24.11.2020
Cмолянам
К 410-летию обороны и победы
09.11.2020
Все статьи Людмила Владимирова
Последние комментарии
В Москве откроют Ельцин-Центр
Новый комментарий от Брат
16.01.2021 11:22
Мы потеряли Украину... По вине ОВЦС МП
Новый комментарий от Владимир Николаев
16.01.2021 10:12
«Этот праздник совершенно необходим»
Новый комментарий от Мирянин
16.01.2021 09:55
Примет ли Путин своего бывшего заблудшего советника?
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
16.01.2021 09:26
Как относиться к вакцинации?
Новый комментарий от Ортодоксос
16.01.2021 08:34