Историк Спицын из Москвы, считающий себя патриотом Отечества, позволил себе грубую выходку в адрес Виктора Петровича Астафьева - классика русской советской и мировой литературы второй половины ХХ века и юбиляра – в этом году мы отметили столетие со дня его рождения.
Прежде всего возмутился Енисей: для жителей Красноярска Астафьев гораздо больше, чем просто писатель. Это целый образ и целый мир, и подвижнический вклад этого человека в социальную и культурную историю региона трудно переоценить. Плодами его созидательной деятельности мы до сих пользуемся – это и библиотека в Овсянке, и Литературный музей в Красноярске, и многое другое… Можно привести целый список больших и малых астафьевских дел, начиная от борьбы с молевым сплавом на Мане и кончая поддержкой молодых сочинителей, среди которых и автор этих строк, добра не забывающий.
Скверная история со Спицыным побудила меня спросить то, что давно следовало спросить: почему именно этот выпад вызвал такую бурную реакцию, а все предыдущие или остались не замеченными или были проглочены покладистой общественностью.
Почему память его до сих пор столь лакома для критиков? И кому нужно размывать и перетолковывать ядро нашей культуры, к коему он (глупо отрицать) принадлежит? О чём хлопочут эти люди? Нуждается ли Астафьев в защите?
Напомню: год столетия Виктора Петровича Астафьева был особенно богат на критические высказывания о нашем земляке, который и том свете многим не даёт покоя.
При том, что наследие его безусловно требует защиты, сам он в оправданиях не нуждается, давно став историей, причём историей утвердительной, тем более, что на клевету он никогда не скатывался, несмотря на то, что горького у него в жизни было намного больше, чем у тех, кто его кусает. А полюбился он читателю за сострадательность своего творчества, пронизанное любовью к живому – русской деревне, промёрзшему голодному мальчонке, соболюшке, травинке…
Основа нашей культуры наполнена поиском и поэтому бывала и пытливой, и противоречивой, как сама душа художника, но всегда ориентировалась на духовно-нравственный поиск и на глубинное чувство родной земли. За этим выстраданным фундаментом, за этим окладом из морёного листвяга стоит более чем тысячелетняя история, настоянная в нашем народе на безоглядной готовности защитить от иноземцев родные просторы, на трудовом постижении этих бескрайних пространств, на глубочайшей погружённости в таинство природы, и конечно на углубленно и самобытно понятом христианстве. Именно поэтому она и давала таких самородков, как Астафьев. Люди же, посягающее на их память могут скрываться под разной личиной, могут искренне верить в свой патриотизм, оскорбляться за народ и историю, но фактически работают на тех, кто пытается сегодня утвердить в России либерализм как единственную ценность.
Вот что писал в 1978-м году Валентин Григорьевич Распутин о книге Астафьева «Последний поклон»: «Это страницы, которые не нуждаются ни в каких оценках, это уже некое Вознесение письма, будто самостоятельное за труды Ваши, и осияние его. «Аще не будете как дети, не войдёте в Царство Божие». Это и к «Гори, гори ясно» относится, туда прежде всего. А ещё я думаю, что теперешняя наша русская литература должна поставить памятник нашим бабушкам…
Каждый из нас, если не на бумаге, то в памяти должен бить и бить свои последние поклоны. Хорошо, что вы сделали это на бумаге, подвигнув на благодарную память многие тысячи людей, которые… без вашей силы и искренности, без Вашего магнетизма и не удосужились бы на эту память».
«Последний поклон» это и впрямь книга книг Виктора Петровича Астафьева, его поле, его вселенная, из которой смотрит на нас человек, переживший тяжелейшее и ярчайшее детство и уцелевший войне. Именно оттуда, из Овсянки своего детства глядит он на мир, и ни Игарский север, ни война не переродили и не сломили его – он так остался тем мальчиком, что бродит по таёжным сопкам в поисках детского счастья, мамы, покосного молочка из бутылочки... Он словно потерявшийся Петенька из рассказа «Мальчик в белой рубахе», но только не потерялся, а вышел к нам со своей книгой, пронизанной любовью к крестьянскому миру, прекрасному, уходящему и достойному длиться в другом, более счастливом измерении. В книге очень много любви к земле и к людям, сострадания, надежды и чувства, что жизнь этих людей могла быть намного радостней. Астафьев всё мерит этой Овсянкой детства. Именно поэтому его так много в нынешнем мире оскорбляло и настолько многое он считал губительным для мира того, исконного, единственного, своего. Астафьев всегда говорит о самом дорогом ему, и эта книга-завет, утверждающая: – вот она, ваша земля, ваш уклад, берегите их, ведь русский человек так прекрасно задуман Богом! И именно из этой книги растут как побеги и другие произведения Астафьева, именно эта книга и есть хрестоматия Енисейского космоса Виктора Петровича, в которую входишь и уже не представляешь себя без неё, если ты русский.
И вот столетний юбилей. Известный общественный деятель и писатель Захар Прилепин – друг Красноярска и человек, немало сделавший для популяризации произведений автора этих (опять же!) строк, решил поздравить красноярцев весьма оригинальным материальцем, в котором, выбрав самую, как сказать-то… нескладную, неоднозначную книгу писателя «Прокляты и убиты», обвинил Астафьева в полнейшей антигос