Долго разговаривали по телефону с близким другом на отвлеченные темы.
В частности, про русское и русских.
Ну, например, о том, что народ – яркий, своеобразный и талантливый, но удивительно сегментированный и непассионарный.
Я сказала: не понимаю, как так получается, но русские – в своём исконном состоянии, «не испорченном» (подчеркиваю – кавычки) западным влиянием – вообще не похожи ни на кого.
То есть, если у всего человечества (цивилизованного, так скажем) в последние лет двести важнейшими ценностями оказываются инициативность и терпимость (т.е. принятие инакого, но слово «толерантность» мне не нравится), то у русских – терпение и традиционность (т.е. именно не-принятие инакого, не-принятие дефиниций и девиаций).
И если инициативность и терпимость – это то, что способствует и прямо предполагает движение вперед, то терпение и приверженность традиции предполагают и фактически прямо манифестируют фиксацию и стагнацию.
Друг ответил: «Потому что человечество «цветное», а русские – «черно-белые». Человечество всегда склонно и готово рассматривать (и принимать!) массу привходящих и привнесенных элементов, а у русских всегда только два варианта: хорошо-плохо, друг-враг, правда-ложь».
Я стала в голове эту его мысль крутить, и получилось, что, по его логике, человечество ценит, в целом, неограниченное многообразие мира, нюансы и «хорошую темперированность», но увлекаясь ими уже до бесконечности, до полного забвения сути исходного предмета.
А у русских в этом смысле как бы другая, прямо противоположная историческая задача – неосознанная и не осознаваемая, но существующая на уровне интуиции и менталитета: удерживать этот самый «исходный предмет», не давать ему стереться и раствориться в нюансах.
То есть, условно говоря, человечеству важны оперение, форма клюва, связь с кормовой базой и т.д. – и за всем этим нередко забывается исходное: то, что описываемое существо – птица.
А русские, как раз, могут вообще проигнорировать разницу между попугаем и воробьем, для них важнее базовая суть: оба – птицы.
И принципиальность отличия «всего человечества» и «русских» – именно в этом.
В конце концов, и христианство – пока него не стали «оглаживать и прилаживать к современности» – тоже было «черно-белое». Тоже не признавало полутонов, и было строго императивно: правда-ложь, праведность-грешность, вера-неверие.
Поэтому столько взаимонепонимания, даже антагонизма – причем, исторического.
И нет осознания того, что совершенно необходимы обе «конструкции» и обе «концепции» – и поступательная, и удерживающая.
В сущности, как в организме: есть две базовые вещи – мозг и сердце – часто конфликтующие между собой, почти всегда требующие противоположного, но без каждой из которых само существование организма невозможно, и никакие паллиативы тут не действуют.
И вот – тоже напрямую связанное с размышлениями про «русскость».
Когда-то давно на меня очень рассердился Исаак Израилевич Шнейдерман, один из моих любимых учителей.
Я была совсем юная максималистка, совершенно «черно-белая»: хорошо-плохо, правда-ложь. И никаких гвоздей.
Мы разговаривали с ним про фильм «Летят журавли».
Я сказала: «Но, вот, как ни крути – а всё-таки, Вероника плохо поступила. Ну, фактически она – изменница и предательница. Я всё понимаю – про психологию, про то-про сё. Но по большому счету – так, а не иначе!».
Шнейдерман глянул на меня сурово и сказал: «Ира, тогда нам с вами вообще не надо про этот фильм разговаривать, вы в нём ничего не поняли!»
Разговор, тем не менее, продлился, и мы потом обсудили все тонкости и нюансы поступков и поведения героев, и выяснилось, что я всё в фильме правильно поняла, и Шнейдерман сменил гнев на милость, посчитав, что я сперва просто брякнула глупость, с кем не бывает.
Я с ним дальше спорить поостереглась, но в глубине души я всё равно стояла на своём: «По большому счету – предательница, если судить её той же мерой, какой мы судим Марка и его окружение. Но мы почему-то для неё делаем скидки, а для них – нет».
Тот разговор стал для меня серьезным жизненным уроком: люди не всегда готовы принимать и обсуждать то, что ты думаешь на самом деле, а не то, что «принято и положено думать/говорить».
И то, что ты думаешь на самом деле, можно высказывать с очень большой оглядкой, и в крайне ограниченной аудитории.
Просто очень-очень ограниченной.
В той, где готовы честно дискутировать по любому вопросу, без выбора «тут читаем – а тут рыбу заворачиваем».
Но по прошествии многих лет, я обнаружила, что правильная (в самом деле – правильная!) мораль далеко не всегда учитывает огромное количество простых житейских обстоятельств и сложных психологических нюансов.
Что «правильное» – это, в общем, сугубо и строго для святых, а среди ныне живущих их – ничтожно малое число, фактически, уровень статпогрешности.
И если прилагать к каждому строгие рамки «правильного», то неправильными окажутся все.
Я могла бы тут привести миллион примеров, когда человек, оказываясь перед выбором, выбирает «неправильное» с точки зрения строгой морали, потому что в его сущностной человеческой природе заложено совершенно другое, прямо противоположное.
Наверное, именно потому с таким восторгом и, одновременно, с раздражением, человечество фиксировало в своих мифах и легендах поступки жертвенные, твёрдую и окончательную принципиальность, не ведающую полутонов, неукоснительное следование «правильным нормам». Но любило, на самом деле, оно всегда именно «неправильных» и «неправильное».
А у русских в этом смысле мораль издревле не расходилась с общепринятой практикой.
И отступления от морали – а они были, конечно – «социально не одобрялись». Не одобрялись ни у царей, ни у псарей.
Мы вот уже три с половиной столетия стараемся «походить на всё человечество».
Казалось бы – давно уже можно было бы справиться с задачей.
Ан нет.
На публику – вроде, хотим, и даже стараемся.
А внутри – уперлись – и не сдвинуть.
P.S. Понимаю, что уровень философии доморощенный, что лапидаризирован весьма и весьма, Но не надо меня на этом «ловить»: просто сам этот сюжет и эта логическая цепочка показались важными и заслуживающими обдумывания, и захотелось хотя бы для себя зафиксировать этот взгляд, чтобы потом не забылся...
