Такой литературный жанр, как «тюремная проза», имеет место, наверное,
только в России. Во всяком случае, я пока не встречал ни одного
зарубежного произведения на эту тему. Да и в самой России немного
писателей, которые по-серьезному разработали ее. Оно и понятно:
талантливых писателей мало, а уж тюремный опыт приобрели единицы. И это
несмотря на то что в России «парился на нарах» чуть ли ни каждый
четвертый из пишущей братии. Но речь здесь идет только о тех, кто
действительно талантливо и в свойственной только ему манере раскрыл
тюремную тему.
В XIX веке это сделал Ф. Достоевский. В XX веке - В. Шаламов. Солженицын не в счет. Мы-то сейчас знаем, как он «сидел» на самом деле. И все его свидетельства о жизни ГУЛАГа строятся на «я слышал», «мне рассказывали», «до меня дошли слухи» и т.д. Все остальные писатели, в советский и постсоветский период прошедшие через тюрьму, в той или иной мере повторяют внешнюю методику Достоевского или Шаламова, т.е. их произведения вторичны по своей структуре. И ни один из них не смог достичь мистической глубины классиков тюремного жанра, ограничиваясь лишь внешним описанием того, что происходит за колючей проволокой.
В XXI веке прорыв совершил московский писатель Борис Земцов.
В этом году в издательстве «Книжный мир» вышел в свет сборник его рассказов «Украденный горизонт. Правда русской неволи». Это произведение уникально тем, что оно разительно отличается от всего, написанного на эту тему ранее, и по стилю, и по языку, и по форме изложения, и вообще по всем параметрам, но при этом является продолжением классического тюремного жанра. Вслед за Достоевским и Шаламовым Земцов показал не просто русскую тюрьму изнутри - он показал русского человека в тюрьме. Это означает, что Земцов переступил за грань стандартного восприятия темы: неволя есть зеркальное отражение воли, только в гипертрофированном виде. В книге, конечно, поднимается и эта проблема. И все-таки ее ценность в другом. Она - о более важном и глубинном. Она - о человеческой душе, которая в нечеловеческих условиях обретает себя.
Сущность всех тюрем, в какой бы стране они ни находились, одинакова: ограничение свободы. И комфортабельные европейские камеры, и вонючие азиатские зинданы одинаково предназначены для одной цели - ограничить свободу человека, а все остальное (унижения, издевательства, избиения и проч.) - это уже довесок к тому главному. Но почему-то именно на этом довеске сосредоточено внимание практически всех книг и фильмов о тюрьме. Но ведь и на воле, особенно в наше время, любой из нас, я уверен, не однажды подвергался и унижениям, и издевательствам, и даже избиению. А несправедливости в «цивильном» мире ничуть не меньше, чем в заключении. Но как-то все это переносится сравнительно легко, если есть свобода. Тем более что человек быстро привыкает ко всему. Вот только к неволе привыкнуть не может никогда. Особенно - русский человек!
Борис Земцов сам «отмотал» довольно длительный срок в заключении по ложному обвинению. Ему можно верить. Когда прочитываешь в его книге описание тюремного или «зоновского» быта, поражаешься, с каким ироничным спокойствием он сам и его персонажи относятся к внешним неустройствам и неудобствам. Но за этой иронией чувствуется мучительный, ни на минуту не прерываемый поиск ответа на вопрос: как остаться свободным человеком даже в неволе? Ведь только свободный человек сохраняет в себе человеческие качества, отличающие его от животного. Возможно ли эти качества сохранить там, где все направлено на их уничтожение? И вдруг начинаешь понимать: «Да, возможно!» Герои рассказов Бориса Земцова, оставаясь за колючей проволокой, находят ключ к свободе. Им становится небо. То небо, которого они лишены. И именно лишившись его, они обретают его. Внутри себя. А то, что внутри человека, то и есть реально для человека существующее.
Но, чтобы увидеть небо, прежде нужно увидеть горизонт, то есть ту черту, что отделяет небо от земли. Или иными словами, низменное от возвышенного. А вслед за этим приходит осознание того, что горизонт проходит и через душу, также проводя черту между внутренним небом и внутренней землей. И только потом человек открывает для себя страшную истину: никто не лишает его неба, кроме него самого. Кто-то теряется от этого открытия и впадает в ступор, как герой рассказа «Украденный горизонт». Кто-то, наоборот, приобретает особую связь с миром близких и родных ему людей, как это случилось с героем рассказа «Острая небесная недостаточность». Но никого это открытие не оставляет равнодушным.
А еще из книги Бориса Земцова мы узнаем, что для русского человека тюрьма зачастую становится лестницей, ведущей на Небо, к Богу. Вот герой его рассказа «"Отче наш" пропиленовый» таскает тяжеленные мешки с сырьем с нижнего этажа на верхний. Каждая ступень дается с неимоверным трудом. Каждый шаг - как шаг на эшафот. И вдруг впервые появляется желание постоянно читать единственную известную ему молитву «Отче наш». Никогда до этого душа не требовала этой живительной пищи, не нуждалась в ней и вдруг потянулась к ней, как к единственному источнику энергии для выполнения непосильной работы на крутой и тесной лестнице: «Вот и выходит, что не сосчитать эти ступеньки вовсе, а если не сосчитать, значит, представляется их количество бесконечно большим, неисчислимо великим. Никакой арифметики, никакой математики. Сплошная мистика! Чистый Кафка! Ирреальность с серным запашком бесовщины. Как же здесь без нечистого, когда не могу, не получается сосчитать эти треклятые ступеньки, которых на самом деле, возможно, и не так уж запредельно много. Неспроста, верно, пришло в голову "Отче наш" на этих ступеньках читать. И про лукавого там, аккурат, как актуально».
«И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого...»
В этом весь русский человек. Пока живет в тепле и сыте, о Боге не думает. Но стоит ему столкнуться с бесом, не к нему он идет, а к Богу устремляется.
сли внимательно вчитываться в книгу Бориса Земцова «Украденный горизонт», начинаешь понимать, что это глубоко философское произведение. Даже более того - богословское произведение, которое заставляет задуматься над вечными вопросами «Кто я? Зачем живу? Куда иду в этой жизни?»
Игорь ГРЕВЦЕВ
