В 1946 году он, в то время изгой в Португалии, должен был встретиться в матче за мировую шахматную корону с чемпионом СССР Михаилом Ботвинником. Но встреча, которую с нетерпением ждал шахматный мир, так и не состоялась. Александр Алехин внезапно скончался. Его смерть до сих пор считают загадочной.
А родился шахматный гений в Москве в 1892 году в состоятельной дворянской семье. Его отец был предводителем дворянства Воронежской губернии, а мать - дочерью текстильного фабриканта. В 1911 году семья переехала в Петербург, где Алехин окончил Императорский институт правоведения и был причислен к Министерству юстиции. В шахматы Алехин научился играть в детстве, и благодаря феноменальной памяти сразу добился блестящих успехов. Уже в 13 лет он завоевал первый приз в турнире по переписке.
В 1914 году занял третье место на международном турнире в Петербурге, уступив лишь великим Ласкеру и Капабланке. Когда началась Первая мировая война Алехин был интернирован в германском Мангейме, где проходил международный турнир. Но вскоре его освободили, и он сумел вернуться в Россию.
Из-за болезни сердца шахматиста в армию не взяли, но Алехин все-таки отправился на фронт добровольцем, в качестве уполномоченного Красного креста. За спасение раненых на поле боя был награжден двумя Георгиевскими медалями. Был дважды контужен.
После Октябрьского переворота Алехин потерял все свое имущество и оказался в Одессе, где его арестовали по обвинению в связях с белогвардейцами и приговорили к расстрелу. Однако он был освобожден как известный шахматист по специальной просьбе председателя Совнаркома Украины Раковского, который оказался большим любителем шахмат. Некоторое время Алехин работал следователем в московском розыске, где занимался вопросами поисков иностранцев, пропавших во время революции и Гражданской войны, трудился и в аппарате Коминтерна - переводчиком. В 1920 году Алехин победил во Всероссийском чемпионате по шахматам. Прошел турнирный путь без поражений: девять побед и шесть ничьих. Это состязание считается первым официальным чемпионатом РСФСР, от него ведется и отсчет первенств СССР.
Алехин даже стал кандидатом в члены партии.
В мае 1921 года шахматист сел в поезд, чтобы отправиться в заграничную поездку. Легально, с разрешения наркомата иностранных дел, он выехал из СССР в Ригу, а потом в Берлин и Париж, еще не зная, что назад уже никогда не вернется...
За границей Алехин колесит по миру, много играет. Он становится непревзойденным мастером одновременной игры на нескольких досках, в Нью-Йорке устанавливает мировой рекорд игры вслепую сразу на 26 досках. По воспоминаниям современников, Алехин был разносторонне образованным и обаятельным собеседником, он владел шестью языками. Гроссмейстер Григорий Левенфиш вспоминал: «Алехин обладал феноменальной шахматной памятью... Он мог восстановить полностью партию, игранную много лет назад. Но не менее удивляла его рассеянность. Много раз он оставлял в клубе ценный портсигар с застежкой из крупного изумруда. Через два дня мы приходили в клуб, садились за доску. Появлялся официант и как ни в чем не бывало вручал Алехину портсигар. Алехин вежливо благодарил».
Имелись у мастера и свои причуды. Алехин был большим любителем кошек. Его сиамский кот Чесс (в переводе с английского означает «Шахматы») постоянно присутствовал на соревнованиях как талисман. Во время первого матча с Эйве Алехин заставлял кота обнюхивать доску перед каждой партией.
Он был одним из немногих шахматистов, для которых игра стала профессией. Именно Алехина имел в виду Владимир Набоков, создавая в своем «шахматном» романе образ шахматного гения: «Последнее время он играл много и беспорядочно, а особенно его утомила игра вслепую, довольно дорого оплачиваемое представление, которое он охотно давал.
Он находил в этом глубокое наслаждение, не нужно было иметь дела со зримыми, слышимыми, осязаемыми фигурами, которые своей вычурной резьбой, деревянной своей вещественностью, всегда мешали ему, всегда ему казались грубой, земной оболочкой прелестных, незримых шахматных сил. Играя вслепую, он ощущал эти разнообразные силы в первозданной их чистоте.
Он не видел тогда ни крутой гривы коня, ни лоснящихся головок пешек, - но отчетливо чувствовал, что тот или другой воображаемый квадрат занят определенной сосредоточенной силой, так что движение фигуры представлялось ему, как разряд, как удар, как молния, - и все шахматное поле трепетало от напряжения, и над этим напряжением он властвовал, тут собирая, там освобождая электрическую силу...».
Мечта о мировой шахматной короне становится целью жизни Алехина. В те годы чемпионом мира был легендарный Хосе Рауль Капабланка. Турниры претендентов еще не проводились - соискатель должен был сам послать действующему чемпиону личный вызов, в котором оговаривались гонорарные условия. Условия надменного Капабланки оказались кабальными: претендент был обязан обеспечить призовой фонд в 10 000 долларов, из которых 20% автоматически переходили кубинцу как действующему чемпиону; оставшаяся сумма делилась между победителем и проигравшим в соотношении 60 к 40. К тому же русскому «выпадала честь» оплатить и прочие расходы, связанные с проведением матча. Алехину с большим трудом удалось собрать нужные деньги, а в 1927 году правительство Аргентины сочло поединок двух гениев делом престижным и помогло в организации противостояния.
Капабланка в то время слыл непобедимым. Но Алехин верил в себя.
Перед матчем русский гроссмейстер заявил: «Я не представляю себе, как смогу выиграть шесть партий у Капабланки, но еще меньше представляю, как Капабланка сумеет выиграть шесть партий у меня!». В победу Алехина мало кто верил, но произошла сенсация: 6:3 - таким был итог изнурительного матча.
Алехина провозгласили шахматным гением, который вывел на небывалую высоту теоретическую подготовку к партиям, придумывал новые дебюты и прославился своей атакующей манерой игры.
Русская эмиграция ликовала. Писатель-эмигрант Борис Зайцев восторженно писал: «Нынешнее хмурое утро окрасилось для нас Вашей победой. Ура! <