Пётр Фадеевич Ломако (1904 – 1990) работал в должности наркома (министра) цветной металлургии рекордно долго – 46 лет (с небольшими перерывами), за что попал в Книгу рекордов Гиннеса.
Родился он в г. Темрюк в семье кубанских казаков. После отступления войск Деникина и прихода Красной Армии на Тамань вступил в комсомол. Какое он имел к тому времени образование, неизвестно, но начальное, видимо, получил. В 1920–1922 гг. служил в отряде ЧОН по борьбе с бандитизмом и даже стал военным комиссаром отряда. В 1922 г. был принят кандидатом в члены РКП(б), затем работал в комсомольских и профсоюзных организациях, в 1923 г. стал депутатом Темрюкского горсовета и председателем редколлегии комсомольского журнала «К заветам Октября».
В характеристике райкома партии, данной П.Ф. Ломако в 1924 г., было написано: «1. Политически грамотен. 2. Работоспособен, энергичен, деятелен. 3. Не склочник, умеет близко стоять к массам, среди молодежи пользуется заслуженным авторитетом. 4. На профработе проявил недюжинные способности. 5. Дисциплинирован, партобязанности выполнял аккуратно и добросовестно, в частности в выступлениях с докладами на разные темы. Райпартком возлагает серьезные надежды, что тов. Ломака оправдает выдвижение его на Рабфак и окажется достойным студентом такового».
Проучившись три года на рабфаке, Ломако поступил в Московский институт народного хозяйства им. Плеханова (знаменитую «Плехановку»), но институт не окончил – партия изменила его планы. Развивающейся промышленности страны остро требовались технические специалисты (старые специалисты частично эмигрировали, частично были истреблены в годы гражданской войны, многие из оставшихся были подвергнуты репрессиям на рубеже 1920 – 1930-х гг.), и Ломако направили доучиваться в Московский институт цветных металлов и золота, только что выделившийся из Горной академии.
Окончив институт в 1930 г., он был направлен в ленинградский проектный институт «Гипроалюминий». Проектная работа, видимо, оказалась не по душе (хотя представление о ней он получил обстоятельное), и на следующий год он перешел на производство, на крупнейший тогда в стране завод по производству алюминия «Красный Выборжец», где последовательно поднимался по служебным ступенькам – мастер, начальник производственного бюро, заместитель начальника цеха, заместитель главного инженера, а в 1937 г. его назначили директором другого крупного предприятия – Кольчугинского завода во Владимирской области.
В 1939 г. из Наркомтяжпрома выделили самостоятельный Наркомат цветной металлургии, и Ломако назначили заместителем наркома и начальником Главка (Главного управления) алюминиевой, магниевой и электродной промышленности, а на следующий год – наркомом.
В сферу деятельности Наркомата входили добыча руд, выплавка и прокат цветных металлов, освоение новых месторождений, проектирование и строительство рудников и металлургических заводов, производство профильного оборудования и мн. др.
В обыденном представлении главным «военным» металлом считается сталь, ну, может быть, еще алюминий (для самолетов) и медь (для электропроводов). Однако еще в 1930-е годы было известно, что для производства танка требуется не менее 30-ти, а самолета – 50-ти химических элементов. Для брони, кроме стали, нужны еще никель с молибденом, для аккумуляторов и сердечников пуль – свинец с сурьмой, для сердечников снарядов и инструментов – вольфрам с кобальтом, для капсюлей-детонаторов и бездымного пороха – ртуть с цирконием, для жизнеобеспечения подводных лодок – литий, для катализаторов в нефтепереработке – ванадий и платина и т. д.
В 1930-е гг. промышленность СССР испытывала острый дефицит цветных металлов. Хронически не выполнялись планы по производству патронов и артиллерийских снарядов, а с «крылатым металлом» был настоящий «алюминиевый голод» – даже в предвоенном 1940 г. объем его выпуска составил только 81% от требуемого. Это была одна из причин отставания в начале войны нашей авиации от гитлеровской. Истребители делали с деревянными каркасами, обшитыми полотном (перкалью) или из тяжелой фанеры (дельта-древесины), которые по летно-тактическим характеристикам уступали «мессершиттам» и «фокке-вульфам». Хотя по производству алюминия СССР занимал второе место в Европе, но объем его выпуска был вчетверо ниже, чем в Германии. В 1941 г. там изготовили 324 тыс. т, а мы планировали на этот год только 90 тыс. т, но и этого не сумели получить – началась война. К ноябрю 1941 года объем конечной продукции цветной металлургии – проката (листов, профилей, труб) сократился в 430 раз!
Можно представить, какие задачи в этой обстановке стояли перед наркомом и насколько они усложнились с началом войны. Требовалось не только преодолеть отставание отрасли, но и эвакуировать заводы на восток, и не только быстро восстановить, но и увеличить производство цветных металлов. Кроме того, нужно было выполнять и дополнительные задания ГКО по производству сопутствующих материалов (кислот, электродов, снарядов для «Катюш» и мн., мн. др.). И все это – при массовой мобилизации рабочих на фронт, в условиях сильнейшего «кадрового голода». Нарком и все «цветники» (как полушутя-полусерьезно называли работников цветной металлургии) со всеми задачами справились. Вот несколько примеров.
Первым в Норильск, частично в Орск, был эвакуирован Мончегорский комбинат «Североникель», который уже в первые дни войны немцы бомбили его по пять-шесть раз в сутки. Согласно архивным данным, к августу 1941 г. было вывезено 1086 вагонов с оборудованием и 886 вагонов с рудой, а к ноябрю эвакуировано около 6 тыс. рабочих и инженерно-технических работников. Уже 1 мая 1942 года Норильский комбинат отправил первую тонну никеля.
В июле началась эвакуация ленинградского завода «Красный выборжец». Были демонтированы и вывезены в Каменск-Уральский прокатный стан весом более 10000 т, три гидропресса, лентопрокатный, трубопрокатный и волочильный станы. Под непрерывными бомбежками на Урал в течение августа было демонтировано и вывезено из Запорожья в Каменск-Уральский оборудование крупнейшего в Европе Днепровского алюминиевого завода, на что потребовалось более 2000 вагонов. Туда же было вывезено и оборудование первенца советской алюминиевой промышленности – завода в Волхове, а затем (на 4-х тысячах вагонов) – и Кольчугинского завода. Уральский завод остался единственным в стране как раз в то время, когда советская авиация понесла самые страшные потери и алюминий требовался особенно остро. Нарком неделями жил на заводе (директором которого был Е.П. Славский, будущий знаменитый министр среднего машиностроения, т.е. атомной промышленности) и вскоре сумел втрое перекрыть все довоенное производство алюминия в стране, а в 1942 г. первую продукцию выдал новый Новокузнецкий алюминиевый завод. Острота алюминиевой проблемы была снята. Осенью 1942 г., когда нарком был на Урале, ему принесли телеграмму от Сталина: «То, что происходит на Уральском алюминиевом заводе, равноценно созданию второго фронта немцу под Сталинградом».
За четыре месяца войны были эвакуированы все крупнейшие заводы цветной металлургии, впервые в мировой практике целая отрасль промышленности была перебазирована на восток в глубокий тыл. Основным центром цветной металлургии стал Урал. В погрузке и разгрузке оборудования участвовали все работники предприятий, независимо от должности – нельзя было допускать, чтобы железнодорожные составы простаивали. Они же монтировали оборудование на новом месте, а когда было нужно, участвовали и в строительных работах.
Их самоотверженную работу характеризует один пример: проволочно-прокатный стан Кольчугинского завода монтировался иностранной фирмой 7 лет (1907 – 1914), по довоенным нормам на монтаж требовалось 4 месяца, а смонтировали его за 25 дней. И, конечно, огромная часть поистине героического труда «цветников» пришлась на плечи русских женщин – они составляли более 50% рабочих рудников и заводов. В результате мобилизации народных сил довоенный уровень производства алюминия был превзойден уже в 1942 г., а производства меди – в 1943-м. За успехи промышленности П.Ф. Ломако дважды в годы войны был награжден орденом Ленина (всего их у него было семь, в том числе один в комплекте с Золотой звездой «Серп и молот» Героя Социалистического Труда).
Осенью 1942 г., получив разведывательные данные об интенсивных работах в Германии и США в области атомного оружия, ГКО принял постановление «Об организации работ по урану», в соответствии с которым Ломако лично отвечал за поставки урана в Лабораторию №2 – будущий Институт атомной энергии им. Курчатова (в 1944 г. урановая рудники были переданы в ведение НКВД). В 1948 – 1950 и 1952 – 1953 гг., в связи с объединением министерств черной и цветной металлургии, его «понижали» в должности до уровня 1-го замминистра, а после разделения вновь «повышали».
Как известно, в 1957 г. Хрущев почти все министерства ликвидировал и управлять экономикой поручил местным совнархозом. Ломако был противником этой «реформы», но дисциплинированным членом партии и по настойчивой просьбе Красноярского крайкома КПСС поехал руководить Красноярским совнархозом, где была сосредоточена алюминиевая и медно-никелевая промышленность, а в 1961 г. стал заместителем председателя Бюро ЦК по РСФСР (суррогат республиканского ЦК), где курировал металлургическую отрасль. То есть далеко от своей главной жизненной линии не уходил, пока в 1962 г. его не назначили председателем Госплана СССР. После снятия Хрущева всё и все встали на свои места, и в 1965 году Петр Фадеевич вновь вернулся на должность министра цветной металлургии, полностью поддержав реформу А.Н. Косыгина и много сделав для ее воплощения в своей отрасли.
Должность министра он покинул в 1986 г. в возрасте 82-х лет, но руководители страны попрощались с ним недостойно. На обращение к М.С. Горбачеву и Н.И. Рыжкову по поводу нецелесообразности объединения (уже в который раз!) министерств черной и цветной металлургии ответа он не получил. Его не только не поблагодарили за многолетнюю эффективную и самоотверженную работу, но даже выселили с государственной дачи в Архангельском. Никто из руководящих деятелей страны того времени не присутствовал на похоронах министра на Новодевичьем кладбище. Но не это важно. Важно то, что о нем помнили достойные люди – через 12 лет после его смерти на открытие надгробного памятника собралось более 200 человек, приехавших из разных уголков уже развалившейся страны.
Как и все наркомы, Петр Фадеевич имел твердый характер – не только как руководитель, но и как подчиненный. Он был единственным, кто в Правительстве выступил против объединения металлургических наркоматов, поскольку в цветной металлургии производятся десятки цветных, редких, рассеянных и благородных металлов, имеющих свои технологии, и объединенное министерство станет плохо управляемым. Потом Сталин признал, что Ломако был прав.
Нарком обладал замечательным качеством быстро оценивать способности людей, поддержать хорошего специалиста, а если надо, прикрыть от неприятностей. Он защитил от репрессий своего предшественника на посту наркома, направив того подальше от всевидящего ока НКВД, в полупустыню – директором строящегося Балхашского горно-металлургического комбината, где тот подтвердил свои способности крупного специалиста и сильного организатора.
Его называли «Отцом алюминиевой индустрии», потому что при нем была, по существу, заново создана алюминиевая промышленность (Красноярск, Ачинск, Иркутск, Братск, Шелехов, Саяногорск) и при нем СССР по выпуску этого металла занял первое место в мире. Его называли «Отцом титановой индустрии», потому что при нем СССР, начав с нуля, выпускал этого «космического» металла больше, чем остальные страны мира вместе взятые. Его называли «Отцом русских алмазов», потому что он был главным «мотором» освоения якутских месторождений и вывел страну на 1 место в мире по добыче этого драгоценного минерала. Когда в возрасте 36 лет он принял отрасль, она выпускала в год 280 т цветного металла, а когда сдал – 8,5 млн. тонн, в 30 раз больше.
Именем Петра Фадеевича Ломако названы улицы в Кольчугине и Красноярске, в Москве и Кольчугине ему установлены мемориальные доски. Жизнь этого замечательного человека достойна большой книги. Такая книга из серии «Жизнь замечательных людей» пока не написана, она ждет своего автора.
Валерий Васильевич Габрусенко, публицист, кандидат технических наук, доцент, член-корреспондент Петровской академии наук
Мемориальная доска на здании бывшего Минцветмета в Москве
