В русском церковно-историческом сознании существует принципиальное различие между двумя видами клятв, связывавших народ с верховной властью. Их смешение приводит к серьёзным богословским и нравственным искажениям. Речь идёт о Соборном обете 1613 года, данном всем народом и за всех потомков, и о личной присяге верноподданных, которую приносил далеко не каждый, а лишь определённые лица. Понимание этой разницы особенно важно для осмысления событий 1917 года.
1. Соборный обет 1613 года: всенародное устроение и завет с Богом. Великое Московское посольство и Земский собор 1613 года, избрав на царство Михаила Феодоровича Романова, действовали не просто как политический орган, но как соборный голос всей Русской земли. В Утверженной грамоте была зафиксирована клятва, которая по своему характеру выходит далеко за рамки обычной присяги.
Суть этого обета в следующем:
- Всенародный характер: Участники Собора — «всяких чинов люди» — приносили обет не только от себя лично, но от лица «всего Московского государства» и за своих потомков. Это было сознательное вручение Богом данной династии судьбы народа и государства как священного долга на все времена.
- Соборное устроение как акт церковно-государственный: Собор совершался при участии высшего духовенства, с молебнами и крестоцелованием. Это придало решению характер духовного завета, в котором народ перед лицом Божиим признал дом Романовых наследственным носителем верховной власти и обязался хранить ему верность.
- Обет лёг на весь народ без личной индивидуализации: Эта клятва не требовала личного произнесения каждым подданным — она была дана соборным представительством, выражавшим волю всей нации. Тем самым обязательство стало наследственным и коллективным.
Таким образом, обет 1613 года — это духовно-исторический фундамент русской монархической государственности, в котором весь народ, как единое тело, призвал благословение Божие на царский род и обязался служить ему.
2. Нарушение обета как соборный грех. Если обязательство было дано всем народом, то и ответственность за его нарушение ложится на весь народ. Это и есть соборный грех.
Суть соборного греха не в том, что каждый лично совершил клятвопреступление, а в том, что народ как целое отступил от своего исторического призвания и нарушил завет с Богом. Этот грех проявляется через: молчаливое согласие или попустительство ниспровержению богоустановленной власти; отсутствие массового, организованного сопротивления разрушению православной государственности; духовное помрачение, при котором из народной памяти стирается осознание священного долга перед династией.
Соборный грех не списывается на отдельных злодеев — он охватывает всех, кто принадлежит к народу, предавшему своё призвание. В богословском смысле он требует всенародного покаяния, а не просто наказания конкретных преступников.
3. Личная присяга верноподданных: клятва конкретного человека. Совершенно иной характер имеет личная присяга, которая приносилась при вступлении государя на престол. Однако здесь необходимо важное уточнение: присяга в форме торжественного крестоцелования или письменного обещания с подписью была уделом далеко не всего народа. Такую личную клятву перед Богом давали прежде всего служилые люди — военные, чиновники, придворные, а также лица, вступавшие в определённые должности или сословные корпорации.
Основная же масса населения — крестьянство, мещанство, значительная часть духовенства и купечества — лично присяги не приносила. Эти люди лишь заслушивали публичное чтение манифеста о восшествии на престол, выражая своё согласие самим присутствием и молитвами, но не связывая себя личным устным или письменным обещанием Богу. Они оставались верноподданными в силу самого факта принадлежности к государству и в силу Соборного обета 1613 года, но не принимали на себя дополнительного, персонального обета верности.
Главные отличия личной присяги от Соборного обета таковы:
- Индивидуальный характер: Присягу приносит конкретный человек, сознательно принимая на себя обязательства перед монархом и законом.
- Правовая и религиозная ответственность: Присяга скреплялась крестоцелованием и письменной подписью, что делало её актом личного свидетельства перед Богом.
- Нарушение — личное клятвопреступление: Измена присяге — это тяжкий грех конкретного лица, акт вероломства, за который он ответит перед Богом и людьми.
Следовательно, нарушение личной присяги в 1917 году (например, измена генералов, членов Государственной думы, высших сановников, а также тех представителей духовенства, которые приносили такую присягу) — это именно личное клятвопреступление. Такие люди виновны индивидуально, и их грех не перекладывается автоматически на всё население, тем более на тех, кто никогда не давал личной клятвы.
4. 1917 год: почему оба понятия оказались важны и как их различать. В феврале-марте 1917 года произошло наложение двух трагедий:
- Общенародный соборный грех выразился в том, что православный народ как целое не восстал на защиту священной царской власти и не потребовал восстановления законной монархии — несмотря на то, что многие были введены в заблуждение и церковной иерархией, и государственными деятелями, изменившими долгу. Однако обет 1613 года оставался обязательным для всего народа, и его неисполнение — даже совершённое по неведению или под влиянием обмана — легло на народ как общая духовная ответственность.
- Личные клятвопреступления совершили те, кто приносил присягу и сознательно её нарушил: члены Синода, военачальники, министры, многие представители служилого сословия. Их грех отягчён тем, что они выступали хранителями законности и сами же её попрали. Но нельзя вменять этот грех тем, кто присяги не давал, — их вина лежит исключительно в области соборного греха.
Смешивать эти два понятия нельзя: соборный грех ложится на плечи всего народа и, будучи по своей сути грехом смертным, означает духовную смерть народа как соборного целого. Единственная надежда на возрождение — соборное покаяние, воскресение по милости Божией. Личный же грех клятвопреступления подлежит индивидуальному осуждению и личному покаянию. Поэтому когда говорят, что «грех 1917 года — на всех», имеют в виду именно нарушение Соборного обета, повергшее народ в состояние духовной смерти. Когда же обличают конкретных изменников — речь идёт о личной присяге.
Таким образом, историческая катастрофа начала XX века раскрывается в двух измерениях: соборное отступничество народа от своего избранничества и персональное вероломство тех, кто был призван хранить верность. Одно не заменяет другого, но и не сливается до неразличимости.
Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань
