Дорогие братья и сестры, сегодня мы переживаем очень необычный и проникновенный день. В календаре он отмечен как Радоница. Вслушайтесь в само звучание этого слова: «Радость».
Но куда мы идем сегодня? Мы идем на погост, в место, которое римляне называли «некрополисом» («νεκρός» и «πόλις») – городом мертвых. Мы идем туда, где боль утрат особенно осязаема, где воздух пропитан тишиной разлуки. Куда мы несем пасхальные яйца и куличи? На кладбище. Это великий парадокс христианства: учить радости там, где мир видит только безнадежность.
Сегодня вторник Фоминой недели. С точки зрения исторической и культурной, «Радоница» – это древний корень, который Церковь, подобно доброму садовнику, привила к древу Евангелия. Славянские народы в эти дни справляли «Навий день» – поминовение предков. Люди верили, что грань между мирами истончается. Церковь не стала вырубать этот трогательный обычай заботиться об ушедших, но вдохнула в него новый, ослепительный смысл.
В Византии и на Руси этот день называли «Пасхой мертвых». Обратите внимание на глубину народного благочестия: крестьяне никогда не рыдали безутешно на Радоницу. Они «христосовались» с усопшими. Приходя на могилу, они трижды говорили: «Христос воскресе!» – и отвечали за умершего: «Воистину воскресе!».
Культурологи говорят нам, что в этом ритуале заложена невероятная сила сопротивления смерти. Смерть – это разрыв коммуникации. А Радоница – это восстановление связи. Мы не воображаем, что умерший слышит нас плотским ухом, но мы веруем, что он жив во Христе. Наши предки оставляли на могилах крашеные яйца – символ гроба, из которого исходит жизнь. Это не языческая тризна, это тихое исповедание веры: «Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа?»
Но откуда в Библии такая уверенность? Почему мы не боимся тревожить покой усопших своей радостью? Вспомним Ветхий Завет. Иов, потерявший всё, сидел на пепле и взывал к Богу. И вот в минуту отчаяния он произносит пророческие слова, на которых держится вся Радоница: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою» (Иов. 19:25). Иов еще не видел Христа, но он уже знал, что могила – это не финал.
И конечно, Новый Завет. Вспомните, как в Евангелии от Иоанна описывается смерть Лазаря. Марфа встречает Христа с укором: «Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой». Господь не читает ей длинных проповедей о метафизике смерти. Он плачет. Иисус плачет – это самые короткие и самые глубокие стихи Библии. Но затем Он говорит: «Я есмь Воскресение и Жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 11:25). И Он кричит в пещеру: «Лазарь! Иди вон!». Видите? Бог не утешает нас взамен умерших. Он воскрешает умерших.
Вот почему Радоница так важна для нас, живущих в эпоху подавленной скорби. Современная культура говорит: «Забудь. Переключись. Не думай о смерти». А Церковь говорит: «Приди на могилу. Принеси туда Свет».
Что мы делаем сегодня? Мы служим панихиду, но панихиду пасхальным чином. Священник облачен в белые, а не в черные ризы. Мы не молимся об упокоении как о тяжком сне, мы свидетельствуем, что усопший у Господа.
Красивая проповедь – это не набор метафор, это в первую очередь действие. Когда мы разбиваем яйцо на могиле, мы говорим: «Видишь, скорлупа (гроб) разбита, жизнь вышла на свободу». Когда мы не плачем, а поем «Христос воскресе из мертвых», мы не глумление над горем творим, но мы «вынимаем жало» из раны.
Святитель Иоанн Златоуст говорил: «Не напрасно, не случайно апостолы узаконили совершать поминовение усопших перед Страшными Тайнами. Они знали, что умершим бывает от этого великая польза и великое благодеяние».
Итак, зачем же эта красота? Зачем этот смысл? Радоница – это экзамен на нашу христианскую зрелость. Пока мы верим в Бога, когда у нас всё хорошо – это одно. Но верить в Бога, стоя на могиле любимой мамы, папы или ребенка, и кричать Ему «Аллилуйя!» – это вершина веры.
Не бойтесь своей радости сегодня. Это не предательство памяти ушедших. Настоящая любовь не хочет, чтобы любимый был мертв. Настоящая любовь хочет, чтобы он воскрес. И сегодня, через наши молитвы, через нашу литургию, через нашу пасхальную трапезу на могилах, мы как бы говорим нашим родным: «Спите, но не навсегда. Ждите, мы будем вместе у Отца».
Идите с погоста не с каменным лицом, а с тихой улыбкой. Ибо Господь, как сказано в Апокалипсисе, «отрет всякую слезу с очей наших» (Откр. 21:4). И первой слезой, которую Он отрет, будет слеза сегодняшней Радоницы, превращенная в каплю святой воды вечной жизни.
Христос Воскресе! Воистину Воскресе Христос!
Роман Викторович Овчаренко, кандидат богословия, магистр истории
/Митрополит Тихон 23 ноября_1.jpg)
