Обезбоженный Запад с восторгом принял теорию Дарвина – происхождение жизни на земле не от Бога, от природы. И, странное дело, никто тогда не додумался спросить: а природа-то откуда взялась? От Бога? Но Его же никто никогда не видел, как в Него поверить? А с дарвинизмом как всё просто: завелась в мокроте инфузория-туфелька, пошла эволюция, стала подрастать, вышла в головастики, выползла на сушу, хвост отпал, стала лягушкой, попрыгала, подросла, залезла на дерево, обросла шерстью, спрыгнула с дерева, встала на задние лапы-ноги, взяла в руки палку, разделилась на обезьян Старого и Нового света, шерсть отпала, разогнулась… далее по тексту учебников биологии. По теории эволюции дошла до человека. Решила идти дальше, до сверхчеловека. У европейцев получилось: и англосаксы, и германцы, и франки возомнили себя самыми умными и имеющими право командовать другими. Во Франции завёлся Наполеон Бонапарт, покорил Северную Африку, Европу, огляделся: а на востоке-то огромные пространства, «дикие племена». Надо же их тащить в цивилизацию. Да и пограбить неплохо.
Пошёл на Россию. Был с позором изгнан. Но вот что такое французы: они уверяют, что Наполеон победил Россию. Доказательство: русские отступили от Бородино, Наполеон вошёл в Москву, жил в Кремле, какие ещё нужны факты?
В Париже мне так и растолковали. «Хотите пойти к его захоронению?» Повели. Подвели ко входу в часовню над могилой. Но вот тут случилось, что я не захотел идти к могиле. Вход к ней был такой, что надо было согнуться, то есть поклониться, входя. Ну уж нет! Всё во мне воспротивилось. Кланяться кому? Слуге антихриста?
А этот слуга был кумиром в европейских салонах, пани Марыся, любовница его, очень в Польше почитается. Он был бабник редчайший, хотя хвалился, что верен только Жозефине. И она ему изменяла без передышки, но у французов это не осуждается. Своей любовницей он называл власть. В России красавиц как звёзд на небе ясных, а вот ни одна не сочла за честь отметиться в любовницах императора. Может, он какой и предлагал. Но она отвечала: «А как ты себе это представляешь? Кругом же одни пожарища, даже присесть негде, не то, что прилечь».
Помню, в кафе и ресторанах Парижа я очень опасался нарваться на блюдо из лягушатины. Знал же: лягушатниками прозвали французов. В конце концов, ничего обидного: вон итальянцев зовут макаронниками, британцы – это томми, американцы – янки. А у меня почётное звание русского Ивана. Так что сочтёмся.
Да. А я, когда с середины 80-х стал много ездить по миру, то во всех странах легко обходился знанием, пусть очень слабым, немецкого языка. Мы начинали его изучать с восклицаний: «Хенде хох!» и «Гитлер капут», а уже потом добирались до Гёте, Гердера, Шиллера.
Туристов из Германии всегда было много, меня, может быть, и принимали за немца. Так вот, заскочил в парижский магазин, чего-то выбрал, продавцу: «Вифиль костет?», то есть «Сколько стоит». А там была не одна продавщица, штуки три. И все они, как сговорившись, дружно повернулись ко мне спиной, выражая полнейшее презрение.
Ладно, вам же хуже. Шагал по Елисейским полям, рассуждая: «Не любите, значит, немцев? А как же тогда Гитлер моментально вас заарканил? Как же вы его улыбками встречали, цветы под фашистские танки бросали? Мы-то гранаты». А как (смотрите хронику) ликуют дамы. У одной плакат на груди: «Хочу ребёнка от Гитлера». Солдат французских помещали в лагеря, но условия жизни там были фруктовые. К ним Эдит Пиаф приезжала, пела. Ну-ка представим, что Клавдия Шульженко в Освенциме поёт...
Болезнь Европы, может быть, уже неизлечимая, это католицизм. Но что повторять известное. Россию спасло Православие. Хотя заразы от Запада мы нахватались изрядно.
Отцы Антоний и Феодосий, святители Феофан и Игнатий, праведный Иоанн Кронштадский, Державин, Пушкин, Фонвизин, Карамзин, Тютчев… все видели огромную опасность проникновения западной куцей культуры в Россию. Всё зависть-мачеха. Царю Петру гильотина понравилась. Митрофан из «Недоросля»: «В Париже, матушка, даже извозчики говорят по-французски». Добавлю: уже и таксисты.
Екатерина французов прикармливала. Аламбер стал библиотекарем при ней, получал огромное жалование ни за что. Руссо и Дидро владели умами. Декабристы сплошь офранцуженные. «Разве есть русские романы?» – спрашивает графиня Германа в «Пиковой даме». Толстого навсегда отворотил от родной религии посыл того же Руссо, что человек родится идеальным и не надо ему мешать вырастать. Полнейшее непонимание присутствия дьявола и слуг его бесовских на земле. Они под контролем держат каждую душу человеческую. Каждую! От рождения до гробовой доски. У преподобного Амвросия есть точнейшее замечание о близнецах: «Когда мать брала одного из них и подносила к груди, то у другого в глазах загорались завистливые огоньки».
Но коротко договорим про эволюцию и революцию. То и другое называется движением прогресса. Эволюция постепенна, а революция – толчок, встряхивание. Но и то и другое, по здравому рассуждению, глупость и гордыня человеческая. Какая эволюция, когда все мы, как были сотворены Богом, так и остались. Все женщины – Евы, все мужчины – Адамы. Также мыслим, также чувствуем, так же рождаемся, так же взрослеем, стареем, умираем. Но умираем не мы – наша телесная оболочка, мы остаёмся жить, ибо рождены для вечной жизни. И никакой своей воли мы не имеем над собой, то есть даже самоубийцы не могут прервать жизнь своей души. Другое дело, как она будет жить дальше.
А революции свершаются по формуле: в них втягивают мечтатели, подлецы и развратники, погибают в них порядочные, а плодами революции пользуются сволочи. Позднее Ницше, развивая идеи французов, назвал войны гигиеной.
Французские мыслители замахнулись как раз на вечность жизни. На Бога. Особенно неистов был Вольтер. «Раздавить гадину!» – это его слова, это он о религии. Попутно глубоко оскорбил и высмеял великую Жанну д`Арк, спасительницу той же Франции. И всё это французы гордо назвали эпохой Возрождения. Что они возрождали? Дикое язычество и ещё, вроде просвещённую, но тоже языческую, античность. При той же Екатерине архимандрит Платон, отталкиваясь от Псалтири, назвал этих умников безумцами («Несть Бог, речет безумец в сердце своем»).
Для этих безумцев в России тем временем готовилась самым подлым образом почва для принятия идей этих энциклопедистов. Так их называли. То есть много знающих. Организаторов Парижской коммуны. День взятия Бастилии в СССР был праздником. Со школы помню маршировку: «Мы малы, мы юны, мы – дети Коммуны». Вождь пролетариата – прямой ученик и французских палачей и казнённых ими. Вбивали в головы имена: Марат, Робеспьер, Дантон, якобинцы… нечистый ногу сломит.
Нам эту коммунию впаривали без передышки. Как мы хотели походить на Гавроша, как отважно он собирал патроны, обыскивая патронташи убитых. Как жалели Квазимодо из «Собора Парижской Богоматери», как путали имена Дюранда и Дерюшета, где тут девушка, а где тут яхта?
Но вообще, лучшее, что я прочёл о французах, и усиленно рекомендую к прочтению, это повесть Ги де Мопассана «Пышка». Есть и немой фильм 1934-го года с таким названием (играет в нём молодая Раневская). Это о том, как в одном дилижансе едут из Гавра французские граждане. И с ними эта женщина по прозвищу Пышка. Дама лёгкого поведения. Но дело в том, что она подралась с немецким офицером, и ей уже нельзя оставаться в городе. Франция, заметим, захвачена немцами. Пышка запаслась провизией, и провизия эта очень пригодилась всем пассажирам. Припасы её, жареные куриные ножки, жадно поглощаются, в том числе питаются ими и монашки. Путники останавливаются на ночлег в гостинице, в которой эта Пышка нравится немецкому офицеру. Но она неприступна. Утром их не выпускают. Почему? Это и каприз офицера, и его желание, чтобы Пышка была к нему поуступчивей. Она ни в какую: «Он же враг!» А дальше начинается её обработка. Что только не говорят ей эти господа, им же надо ехать, у всех дела. Пышке говорят: «А как же Юдифь? Она отдалась Олоферну, чтоб спасти родину». Вступают и монахини, это тяжелая артиллерия: «Святая Агнесса, святая Агата, все платили своими телами». И уломали, и ещё ночь прошла, и поехали следующим утром дальше. Но они же такие принципиальные, такие патриоты, они уже даже не хотят с Пышкой разговаривать: она же общалась с врагом, и делиться с нею взятым в дорогу завтраком, не хотят. Тут не просто ханжество, тут такое лицемерие, такой редчайший эгоизм и двоедушие, даже говорить не хочется. Но вот такие они, лягушатники.
И вот у кого учились большевики. Хорошо хоть, что лягушатину не заставляли есть…
Из детства помню вечерние и ночные хоры лягушек. Очень дружные и громкие. В Раифском монастыре, близ Волги, рассказали, что лягушки даже мешали церковным службам. Тогда старцы помолились Богу, и лягушки перестали квакать. Замолкали перед службами.
Помолимся и мы, и мешающие нам лягушатники перестанут квакать.
Вспоминаю прекрасный Киев, каштаны, Днепр, Крещатик. О, Крещатик! А ведь, думаю, теперь, когда, может быть, вновь на него ступлю, обязательно придётся вспомнить, что он осквернён пребыванием на нём гомосексуалиста певца. Не сам приехал, пригласил президент Украины. Да, вышли рука об руку на Крещатик перед народом. А народ? Народ ликовал, ибо это уже был не народ, а скачущая по-лягушачьи толпа. Крещатик в скором времени надо будет отмыть и переосвятить.
Но мы же говорим о французах, и куда уклонились? А всё туда же, и тоже к президенту, как раз к французскому. Он путешествует с женой… мужского рода. Такой мерзости свет не видывал. И ничего, живёт и руководит. Войска собирает на Русь идти. Может, перед походом к Наполеону зайдёт. Посоветоваться. Нет, скорее рыжего беса будет слушаться. Ну-ну.
Владимир Николаевич Крупин, русский писатель, лауреат первой Патриаршей премии в области литературы
