- Юрий Михайлович, запомнилась ли вам первая встреча с подпольной антисоветской литературой? Что вы испытали – шок, омерзение или ощущение нутряной правды, на которое так часто ловили девственных советских граждан?
- Сложность темы заключается в том, что тогда не существовало маркированного феномена под названием «антисоветская литература». Объясню на примерах.
Любая острая рукопись, не получившая штамп Главлита и ходившая по рукам, могла при желании оцениваться как антисоветская. Так, меня в компетентных органах предупредили, что моя повесть «Сто дней до приказа», не разрешенная к печати в «Юности» военной цензурой, квалифицируется как «трудная рукопись», но в случае издания за рубежом ее будут считать антисоветской. Другой пример. В конце 1970-х в журнале «Новый мир» вышла повесть Героя Социалистического Труда В. Катаева «Уже написан Вертер», где впервые были изображены ужасы Одесской чрезвычайки. Повесть сочли антисоветской, любые ссылки на нее в прессе были заблокированы, она не вошла в собрание сочинений автора. Третий пример. В 1978 году грянул скандал с альманахом «Метрополь», организованным В. Аксеновым, собравшимся в эмиграцию. Я тогда работал в газете «Московский литератор», и нам выдали ксерокс крамольного «самиздата» для ознакомления.
Была ли это антисоветчина? Я бы не сказал… Скорее, то были тексты, не одобренные по тем или иным причинам редактурой. Рядом с матерными рассказами Ерофеева и Попова соседствовала путанная, какая-то похмельная повестушка Ахмадулиной, далее шел отличный рассказ Ф. Искандера «Маленький гигант большого секса», чересчур по тем временам эротичный, далее – тексты Высоцкого, известные всей стране по магнитофонным записям, стихи Вознесенского, недавно опубликованные в книге, за которую он спустя полгода получил Государственную премию… Однако появление рукописного альманаха «Метрополь» (6 экз.) было оценено, как антисоветская выходка. И ее дружно осудили на закрытом заседании, протокол которого был опубликован в «Московском литераторе», что привело в ярость прозаика-фронтовика Г. Бакланова, тоже громившего «Метрополь». К слову, в 1990-е он возглавил московское отделение фонда Сороса.
Но жестче всего реагировали на рукописные журналы, сориентированные на Православие, на русскую идею. Тут карали всерьез. «Русистам» (словечко Андропова) доставалось гораздо сильнее, чем «западникам». Впервые мне в руки попал литературный журнал, выпущенный за границей, кажется, в Париже, в конце 1970-х. Главное, что бросилось в глаза – низкий художественный уровень. Если убрать ненормативную лексику и безоглядную критику советской власти (в чем-то справедливую, но в основном – вздорную), эти тексты мало чем отличались от того, что издатели называли «отсевом», т. е. сочинениями, о публикации которых речь идти не может из-за непрофессионализма.
- Показывали ли вам старшие товарищи и ровесники впоследствии кураторов советского литературного подполья, всяких там атташе из европейских и американских представительств, и стремились ли они завязать с вами высокие и уважительные отношения?
- Я в 1979-м году возглавил комсомольскую организацию Союза писателей, поэтому был вне поля интересов «атташе по культуре». Кстати, ко мне, как к комсоргу, время от времени обращались сотрудники КГБ, курировавшие Союз Писателей СССР, задавали вопросы о морально-политическом состоянии вверенной мне организации. Надо ли объяснять, что я своих не сдавал. По совести говоря, и сдавать-то было некого и не за что. За фрондерство? Так оно было повсеместное – достаточно послушать разговоры мужиков в пивной. Тут бы надо сказать, что в ту пору все мы за редким исключением были если не антисоветчиками, то советскими скептиками. На заседании парткома Московской писательской организации можно было услышать такую критику «отдельных недостатков», какую и по «Голосу Америки» не поймаешь. Другое дело, что высказывалось это в рамках партийной самокритики без сомнений в идеях основоположников.
Помню скандал, когда Георгий Куницын заявил, что партийность не является неотъемлемым свойством искусства. С него потребовали объяснений. Он ответил: искусство появилось раньше классового общества… Какие партии в родоплеменной общине? И дискуссия закончилась.
- Кто, на ваш взгляд, были определяющими фигурами при захвате бывшей советской литературы либералами, помимо небезызвестного Александра Яковлева, по некоторым оценкам, чуть ли не официального агента ЦРУ в Политбюро ЦК КПСС?
- Поясню для читателей: речь идет об Александре Яковлеве, завербованном, судя по всему, еще во время обучения в Америке вместе с будущим генералом КГБ Калугиным.
Советскую литературу не надо было захватывать, она была давно захвачена. Если вы глянете список авторов политиздатовской серии «Пламенные революционеры», то найдёте там имена диссидентов и будущих ярых перестройщиков – Гладилина, Владимова, Аксёнова, Давыдова, Окуджавы…
Тогдашнее руководство Союза писателей больше всего боялось обвинений в великодержавном шовинизме, а отнюдь не в либерализме и космополитизме. Покойный литературовед Феликс Кузнецов рассказывал мне, как его перед избранием на пост первого секретаря Московской писательской организации пригласил к себе член Политбюро Михаил Суслов и очень осторожно рекомендовал хотя бы сравнять численность русских и нерусских писателей в столице, так как перевес был явно на стороне последних.
В перестройку антисоветски настроенные литераторы, но все по преимуществу члены КПСС, просто вышли из подполья, создали свою фракцию «Апрель», на которую и опирался впоследствии Ельцин, громя СССР. Впрочем, в других творческих союзах активных противников «красного проекта» тоже хватало. Достаточно вспомнить V-й съезд кинематографистов СССР.
- Вынужден употребить недопустимое – сослагательное наклонение истории: могла ли советская литература в принципе противостоять захвату, или совокупные силы её были подточены неверием, а дух смущён и растерян?
- Если бы они могли заглянуть вперед и предвидеть, чем это закончится для Государства Российского, тогда они бы объединились. Но, увы, «куда влечёт нас рок событий», понимали немногие: Вадим Кожинов, Анатолий Ланщиков, Сергей Семанов, Юрий Бондарев… Но нет пророков в своем Отечестве, их не слышали или не хотели слушать прежде всего наверху, где и было принято решение о демонтаже советской цивилизации.
Потом, не будем забывать, что по нашей литературной традиции писатель изначально заточен на разоблачении «свинцовых мерзостей», а советская власть к тому времени накопила критическую массу «отдельных недостатков», о которых честный автор молчать не мог. Напомню, что и мою повесть «Сто дней до приказа» долго не печатали, так как тема неуставных отношений была табуирована. Но тут началась другая история, критика, направленная не на устранение недостатков, а на уничтожение проекта «СССР», стала, подобно флюсу, односторонней. И людям внушалась мысль, что Великую Отечественную войну выиграли заградотряды…
- Какие общественные литературные институции первыми показали себя верными слугами нового заокеанского хозяина? Вряд ли Институт русского языка, например?
- Первыми «сдали» патриотов органы печати – «Литературка», «Новый мир», «Книжное обозрение», «Знамя», «Огонек»… Но были и те, что сопротивлялись: «Литературная Россия», «Наш современник», «Москва»… Всё зависело от главного редактора и редколлегии.
При Горбачеве произошла кадровая революция, почти все сторонники «красного проекта», а также «русисты» были сняты со своих постов. Хотя были и исключения – например, Николай Скатов во главе «Пушкинского дома» продержался очень долго, как говорится, не поступаясь принципами. Помню, как он выгнал из своего кабинета, если не путаю, Чубайса, который посоветовал ему, чтобы найти деньги на зарплату сотрудникам, выставить на аукцион рукописи Пушкина.
Но основное литературное пространство контролировали уже либералы-западники вроде Коротича.
- Купить бедняка просто. Дикари Америки, Африки и Австралии продавали земли буквально за перламутровые пуговицы. Как вы оцениваете объем средств, пущенных Западом на разгром советской литературы? Достаточно ли было подкупить основных, чтобы остальные выстроились им в затылок?
- Писатели тогда обнищали стремительно, даже классики. Гонорары платить перестали, большие по советским меркам вклады в сберкассах сгорели. Помню, я с помощью общественного движения «Реалисты» в 1994-м выпустил альманах и устроил презентацию, а на ней вручил каждому автору в конверте по сто долларов. Так вот: Герой Социалистического труда прозаик Михаил Алексеев, один из самых высокооплачиваемых советских писателей, расплакался от радости. Зато либеральную тусовку, поддерживавшую Ельцина, взял на свой кошт Сорос. Для сравнения: если в ту пору литсотрудник журнала «Москва» получал в месяц 50 долларов, то такой же сотрудник в «Новом мире» - 1000 долларов, огромные по тем временам деньги! Кроме того, существовали целевые гранты и платные лекции… Так что писатели-либералы в отличие от патриотов пережили лихие девяностые вполне благополучно, почему и вспоминают о них сегодня с такой трогательной ностальгией. Но, уверен, по сравнению с теми средствами и ресурсами, которые были выкачены за эти годы из нашей страны, расходы на «перекупку» советской литературы просто смехотворны.
- Как вы оцениваете градус либеральной цензуры, возникшей в России после крушения СССР? Способствует ли широкому и свободному развитию русской словесности хваткий коммерческий вкус состоятельных издателей?
- Советская цензура была государственной, то есть, не допускала в информационное пространство то, что могло негативно, по мнению властей предержащих, сказаться на жизни общества. Постсоветская цензура была антигосударственной и отражала интересы того узкого слоя, который грабил страну и смещал ее на компрадорский путь развития. Естественно, писатели-государственники и патриоты попали под удар первыми. Ведь литература – базовый вид искусства и во много определяет развитие театра, кино и т.д.
Судите сами, когда я в 2001-м возглавил «Литературную газету», то обнаружил, что там в течение 10 лет вообще не упоминались Распутин, Белов, Юрий Кузнецов, а Шолохов, например, только в связи с открытием «новых фактов», подтверждающих «плагиат» автора «Тихого Дона». Зато от Бродского, Давлатова, Солженицына было не продохнуть! Когда меня позвали вести передачу на канал «Российские университеты» в 1994-м году, то негласно предупредили перед эфиром: слов «патриотизм» и «русский» следует избегать. Издательство «Вагриус» выпускало так называемую «черную серию», где публиковали новинки современной прозы, но мне, популярному прозаику, путь туда был заказан: патриот…
Конечно, все было не так однозначно, многое зависело от личных отношений, уходящих корнями в советское время, позиции главного редактора или заведующего отделом, но в целом писатели-государственники были почти выдавлены с ТВ, радио, из центральной прессы.
Когда я, возглавив ЛГ, опубликовал в 2002 году интервью с Прохановым, меня вызвали на ковер и отругали, а после материала, посвященного юбилею Всеволода Кочетова, утроили разнос. Но я увеличил тираж газеты на порядок именно тем, что отказался от либерального курса, и меня не уволили… Да и времена изменились, не за горами была мюнхенская речь Путина.
- Знаете ли вы историю приватизации толстых литературных журналов? Буквально сразу же после 1991-го года они оказались частными лавочками, кормящимися, в зависимости от верности новому заокеанскому хозяину, с рук Дж. Сороса. Как так получилось, что их взяли и «отпустили на волю», сделав самостоятельными хозяйствующими субъектами с жёстким идеологическим контролем извне?
- Приватизация газет и журналов осуществлялась по общей схеме. Как только были приняты соответствующие законы о приватизации, коллективы акционировали свои печатные издания. О том, что это были органы определенных общественных организаций, никого не смущало. Так, Союз писателей лишился всех своих печатных органов, оставшись кое-где одним из акционеров. Затем, как правило, кто-то из коллектива или человек со стороны скупал акции, становясь владельцем журнала или газеты. Однако в связи с падением тиражей окупиться издание уже не могло, и в скором времени оказывалось под контролем какой-либо структуры, имеющей средства.
В те годы, при тотальном разграблении страны, таких нуворишей, готовых купить хоть Останкинскую башню, находилось достаточно. Когда я пришел в ЛГ, ее акции принадлежали правительству Москвы и АФК «Система» в соотношении, если не путаю, один к трем.
О том, как они помогали журналистскому коллективу, расскажу как-нибудь в другой раз…
- Как, на ваш взгляд, осуществлялась материальная и имущественная подкормка ручных либералов от литературы? Какую роль в их идеологической перековке, помимо враждебных радиоголосов, сыграл институт «славистов», иные формы влияния и воздействия на окрепшие в цинизме умы, и как вообще происходил отбор в патентованные очернители?
- Это началось гораздо раньше. Еще в советские времена в магазине «Березка» можно было часто встретить «гонимых» писателей-либералов, уже тогда за свою позицию они получали в валюте. Тот же изгой Галич не бедствовал. В перестройку или чуть позже активно заработали НКО. Особой активностью отличался «Британский совет» и клуб «Ротари». Основные формы поддержки идейно близких авторов – перевод на иностранные языки, организация лекционных турне, выделение грантов.
Материальная заинтересованность сильно повлияла на некоторых авторов. Так, Анатолий Приставкин из автора верноподданических рабочих романов превратился в лидера антисоветского «Апреля». Но в основном те, кто держал фигу в кармане, просто вынули ее оттуда и подняли высоко над головой. Те же, кто понимал, что страну просто хотят разрушить, остались на тех же позициях и составили костяк Союза писателей России. Но они влачили почти нищенское существование.
Помню интересный разговор с драматургом Валентином Азерниковым, секретарем партбюро драматургов. Он мне с гордостью рассказал, что сразу после подавления «путча» 21 августа 1991 г. построил своих коммунистов и повел сдавать партбилеты в Краснопресненский райком КПСС. «Неужели все так дружно пошли?» – усомнился я. «Да что вы! Побежали! Мы же так долго ждали этого момента!» «А зачем тогда вступали?» «Ну без этого же нельзя было…».
- Возможно ли переломить сегодня катастрофическую ситуацию, когда верными слугами евро-американской идеологии полны и наша литература, и театр? Как вернуть в лоно нормального, пусть и критического взгляда на страну, молодых людей, воспитанных либеральными СМИ и специально нанятыми ловкачами в сумасшедшей ненависти к своему Отечеству, как бы оно ни выглядело и что бы ни делало?
- Возможно, но это потребует чрезвычайных усилий прежде всего от государства, которое на три десятилетия отдала культуру под контроль либералам, независимо от их таланта и компетентности. Они прочно уселись в руководящих креслах, советах, правлениях, организовали непробиваемую круговую поруку. Оснастились непробиваемой чешуей наград и лауреатских значков. Да что там говорить, если первым полным кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством» среди «мастеров культуры» стал Хазанов! Задорнов, между прочим, умер, не имея ни одной государственной награды. Результат этой дурной политики стал ясен, когда началась СВО, в иноагентах и релокантах оказались вчерашние любимцы и баловни власти. Но будет ли сделан из этого вывод? Не уверен…
- В чём наше Отечество сегодня обладает не доказуемой для Запада монополией на нравственную правоту? В том, что вступилось за русских людей по ту сторону новой государственной границы, или дело в гораздо более масштабных движениях и токах, о которых наша словесность ещё не говорит в полный рост и голос?
- Собственно, об этой нравственно-исторической правоте нашей страны писали Пушкин в «Клеветниках России», Языков в стихотворении «Чужим», Достоевский в своих «Дневниках писателя», Кожинов в «Истории русского слова», Шафаревич в «Русофобии».
Кстати, пресловутый Александр Яковлев отправился с должности заведующего отделом ЦК КПСС послом в Канаду (жуткое понижение) за статью «Против антиисторизма», опубликованную в ЛГ, где он приравнял веру в особую миссию русской цивилизации к черносотенству. Да, тогда, 1970-е, верхушка понимала, что это перебор, что нельзя так унижать «гордость великороссов»… И что? С момента развала СССР мы фактически до начала СВО прожили три десятка лет под идеологическим влиянием этого яковлевского тезиса.
Сейчас ситуация постепенно меняется. Так, консолидация отечественной литературы проводится на базе патриотического СП России, который возглавил Владимир Мединский. Но ведь к этой идеи пришли только после краха попытки объединить писателей вокруг АСПИРа, где верховодили либералы, игнорировавшие реальность СВО. А недавняя попытка назначить пресловутого режиссера Богомолова ректором школы-студии МХАТ? Это что? Глупость или предательство? В оздоровлении культурного пространства нашей власти не хватает последовательности. Нельзя лечить гангрену лосьоном «Бархатная кожа».
- Как быть сегодня тем, кто не слышен, потому что сиятельные лорды от управления литературой предпочитают их и не слышать, и тем более не издавать? Продолжение терпения и ожидания справедливости – вариант единственный, но, Юрий Михайлович, вы же понимаете, как у нас относятся к людям, во все времена остающимся верным своей стране. Пришли большевики, и вся консервативная, жаждавшая спасения русская литература была на десятилетия объявлена черносотенной вместе, кстати, с Достоевским. Охранитель читателю метафизически скучен. Или нет?
- Думаю, новые писатели, которые придут и уже приходя из окопов СВО, существенно изменят расклад сил в нашей словесности. И большинство наших талантливых писателей – патриоты, но именно это многие годы мешало им выйти на широкого читателя. Все создаваемые литературные премии – «Букер», «Нацбестселлер», «Большая книга» – были заточены на то, чтобы выдвинуть на передний план «клеветников России». И делалось это, что интересно, в основном на казенные деньги. Сейчас появилась новая премия «Слово», преследующая прямо противоположные цели. Вроде бы, живи, твори и радуйся.
Одно меня смущает… Я вижу, как вчерашние «соросята» (это словечко я придумал в 1997-м) на глазах превращаются в коммерческих патриотов и снова намертво приникают к сосцам казны-кормилицы…
- Простите, что вопросов оказалось так много. Но Ваши ответы, думаю, будут полезны тем, кто все эти годы, по глупости или дерзости, но упорно не исполнял западного заказа, не шёл на контакт с подлецами, а стоял и стоял на своём взгляде на русскую и мировую действительность.
Беседовал Сергей Арутюнов
