Наднациональная идентичность народов России

С известным экспертом в области идеологии, постоянным членом Изборского клуба, членом Русского Собрания, кандидатом технических наук Фёдором Алексеевичем Папаяни беседует корреспондент издания Сегодня.ру, ответственный секретарь Изборского клуба Новороссии Артём Борисович Ольхин.

Ольхин: По решению Президента РФ Владимира Путина 2026 год объявлен Годом единства народов России. Как считаете, в каком контексте нужно воспринимать эту сложную тему?

Папаяни: Нынче враг России разыграл карту национального противостояния, карту национальной ненависти с целью очередного обрушения России. Именно об этом националистическая война на Украине. Всего за столетие идентичность русских-малороссов была заменена на украинско-русофобскую. Кремль прежний, так и нынешний этому процессу подмены идентичности не препятствовал. Хотя президент Путин неоднократно заявлял, что Ленин с большевиками обустроили границы национальных республик проблемными и не соответствующими ареолам компактного проживания малых народов. Это, по Путину, привело к возникновению болевых точек в национальном вопросе.

От себя добавлю, что эти болевые точки остаются в полной мере внутри самой РФ. Так, в частности, в национальных республиках РФ граждане не редко, в первую очередь, ассоциируют себя со своим малым этносом, со своей национальной культурой и даже со своей национальной властью, и только лишь во-вторую очередь – ассоциируют себя с Россией. Поэтому проблема актуальна, ибо национальная идентичность в благополучном многонациональном государстве должна быть подчинена державной. Посему наднациональная идентичность должна быть усилена.

Ольхин: И что в результате даст усиление наднациональной идентичности народов России?

Папаяни: Усиление наднациональной идентичности позволит: – уменьшить производство местечковых национализмов; в крепкой России гражданин любой национальности должен себя ассоциировать прежде всего именно с Россией, а уже потом с локальной национальной или религиозной группой; – укрепить внутреннюю сплоченность и солидарность всех народов России; – укрепить обороноспособность России через усиление патриотической атмосферы, через готовность защищать Россию и готовность к мобилизации, через подъём боевого духа армии, включающей представителей разных этнических групп.

Ольхин: Можете привести успешные исторические примеры формирования наднациональной идентичности?

Папаяни: Да, конечно, их не мало. Например, идентичность «римляне» в античном Риме означала некое сочетание привилегированного (статусного) имперского гражданства (с особыми правами) и уникального чувства единения с главенствующей в мире политической нацией, это было чувство принадлежности к величайшей цивилизации. Быть римлянином было поверх любой этничности, было много выше, чем быть этруском, италиком, эллином или иудеем.

Такая наднациональная идентичность была характерна и для Второго Рима (Ромейской империи, т.н. Византийской). Причём Второй Рим усилил ещё более надэтническую идентичность православной духовностью с её мировой миссией удержания мирового зла, спасения душ людей и защиты всех христиан. Быть ромеем (в переводе с греч. – римлянином) было много выше, чем быть эллином. Приазовские греки, переселенцы XVIII века, до середины ХХ века называли себя этнонимом «ромеи». Такова была сила имперской идентичности, которая сохранилась даже спустя 500 лет после крушения Ромейской империи!

Аналогично с Первым и Вторым Римом быть «русским» до 1917 г. означало (помимо этнического и культурного смыслов) принадлежать к могущественной русской имперской политической нации (т.е. русский был как бы ромеем Третьего Рима).

Заметим: Россия как Третий Рим, начиная с Петра Великого, подражала Западу во всём (кроме Православия), поэтому гражданство в Третьем Риме уже не было столь статусным как в Первом или Втором Риме. Например, поляки с финнами были имперски-подданными. т.е. гражданами, но так и не примкнули к русской политической нации. И тем не менее, вопрос наднациональной идентичности в царской России решался намного лучше, чем в СССР, и тем более, в нынешней РФ.

Наднациональная идентичность «русские» (т.е. как единая имперская политическая нация) была потрясающе эффективной. До сих пор нетронутыми остаются все памятники царского времени в русофобской Эстонии и Финляндии. Где в то время был прибалтийский или украинский национализм??? – Правильно, под плинтусом! Добавлю: ещё с царского времени стало доброй традицией коллективного Запада называть русскими всех принадлежащих к русской политической нации. Это сохранилось и в советский период, это сохранилось на Западе и сегодня. Для коллективного Запада русские – это принадлежность к российской политической нации.

В советское время партийными идеологами была сделана попытка сформировать наднациональную «общность советский народ». Эта общность оказалась настолько не устойчивой, что сразу после падения СССР она была забыта. Замечу: народ не может исчезнуть в одночасье, значит, общность не была народом! А вот наднациональная имперская идентичность «русские» пережила своё время. Секрет такой устойчивости кроется в относительной слабости федерации (т.е. как политического союза народов) перед империей (т.е. как единой имперской политической нацией, как единой семьёй народов).

Ольхин: Можете привести образы наднациональной идентичности в современной России?

Папаяни: Образцы то есть, но они совершенно не мобилизует энергию воли. Например, ельциновский образ «россияне» воспринимается как население России, или ещё как со-гражданство РФ. Ещё есть такие образы как «российская нация» и «российский народ». Но они воспринимаются как союз народов современной России, как союзная политическая нация. Эти образы тоже не мобилизуют энергию воли на победоносные свершения. Любой договорной союз, замечу, всегда не надёжен. Сегодня, например, дружим с Чечнёй, а вчера воевали. Вчера дружили с Украиной, а сегодня воюем. Для державной устойчивости нам требуется централизованная идентичность и обозначенная культурная доминанта (которая как бы есть, как бы для всех очевидна, но только по умолчанию). Проблема в том, что в равноправном федеративном союзе (в отличие от империи) никаких доминат не предусмотрено.

Ольхин: А может быть нам полезен зарубежный федеративный опыт?

Папаяни: США и ФРГ – это территориальные федерации (там нет национальных анклавов), а мы устроены по национально-территориальной федерации. Их опыт мало полезен. При формировании наднациональной идентичности мы не можем применить и имеющийся национально-территориальный федеративный опыт, например, Швейцарии или Канады, поскольку эти федерации (как и любые иные западные) сохраняют свою устойчивость лишь благодаря мощи мирового глубинного государства, их организовавших и управляющих ими.

Ольхин: Так что же Вы предлагаете?

Папаяни: По сути, я предлагаю провести широкую дискуссию о путях купирования упомянутых Путиным болевых национальных точек: во-первых, в самой структуре национально-территориальной федерации, а во-вторых, в вопросе формирования наднациональной идентичности.

Ольхин: Допустим, инициировали такую дискуссию. Проведём. Наднациональную идентичность, поднимающую энергию воли, установим. Будет ли этого достаточно для национальной устойчивости современной России?

Папаяни: Наднациональная идентичность является необходимым, но отнюдь не достаточным условием стратегической устойчивости России. Для достаточности необходима соответствующая идеология и политика, а также реформирование структуры государственной власти, включая создание органа стратегирования типа «Идеологический генштаб», подчинённого исключительно только президенту РФ.