Творческий метод гениального художника-самородка из деревни Ново-Ракитино Лебедянской волости, Елецкого уезда, Тамбовской губернии Василия Яковлевича Ситникова оказался созвучен самым последним достижениям науки, а именно: арифметической геометрии Вячеслава Касаткина и квантовой физике.
Василий Яковлевич утверждал, что в природе не существует линий, а только объёмы. Более того, любая точка имеет глубину. Одним цветом, чаще всего синим ультрамарином, он создавал удивительные картины: бесконечные просторы России, сливающиеся с небом, и храм на горизонте, к которому ещё надо найти дорогу.
Некоторые его работы стали называть Nude (обнажённая), а по сути, он изобразил «Превращение в Свет». Это своего рода Духовная Голограмма женщины. Нет, мы не исчезнем. Мы превратимся в Животворящий Свет. Таким будет итог нашего земного пути, где-то запечатленный.
Он родился в крестьянской семье 1 сентября (по н.ст.) 1915 года. В 1921-м вместе с семьёй переехал в Москву. С детских лет увлёкся рисованием. Однако поступить во ВХУТЕМАС ему не удалось.
Своё нелегальное художественное образование Василий Ситников получил в стенах Московского государственного академического художественного института имени В.В. Сурикова, где ему довелось поработать специалистом по показу диапозитивов картин на лекциях известных профессоров, с которыми Вася-фонарщик вступал в полемику. В конечном итоге его познания в области живописи стали отличаться необычайной глубиной и проникновением в саму суть художественного метода того или иного художника.
Но он шёл своим путём в окружении иконных ликов, заполнивших все стены его маленькой квартиры, которая казалась его единомышленникам целой Вселенной.
Будучи глубоко православным человеком, Василий Яковлевич собирал иконы, выброшенные в годы лихолетья на помойки. Мне довелось познакомиться с ним в конце 60-х годов.
Свою однокомнатную квартиру в Москве на улице Ибрагимова он превратил в мастерскую, где давал бесплатно частные уроки всем желающим приобщиться к искусству. При этом он запрещал своим ученикам пить и курить, что разительно отличало его от другого яркого и неповторимого художника андеграунда Анатолия Зверева.
Правда, в этой своеобразной уже третьей по адресу Академии художеств Ситникова нашлось место и для фотографии Л.И.Брежнева. По принципу: Богу – Богово, а Кесарю – кесарево.
Он не хотел конфликтовать с властью. Поэтому интуитивно обрёл статус юродивого, человека не от мира сего. Даже в психушке успел полежать за то, что в 1941 году на окопно-оборонительных работах подбирал немецкие листовки, которые летели откуда-то с неба цветным дождём. Будучи человеком любопытным, не прошёл мимо с тем, чтобы на обратной стороне цветного фантика изобразить что-то своё. Не получилось. Тем не менее, он продолжал рисовать всегда и везде. Возникало множество сюжетов, нередко шуточных. Всё это впоследствии он рассматривал как этюды к большим эпическим полотнам, где у стен монастыря или храма кипит своя земная жизнь, казалось бы без оглядки на Бога. Но сам-то Василий Яковлевич никогда не сомневался в том, что для русского человека Творец и творчество – слова однокоренные.
Так в Советское время он стал изгоем. Нарочито писал с грамматическими ошибками, играя свою роль Васи-дурачка. Поэтому нередко слово «фсё» в его письмах соседствовало со сложными правильно написанными грамматическими формами. Иногда он вспоминал о том, что ему довелось поучиться в Московском судомеханическом техникуме и мысленно поплавать на всех парусах, делая модели кораблей. По его словам, получалось так, что творческому человеку надо развивать воображение. Поэтому ему очень нравилось, что художник на английском языке artist.
В иностранных посольствах его привечали и скупали у него картины. Позвали за рубеж. И он откликнулся, поскольку его родной брат Николай, будучи журналистом-международником, объехал весь белый свет. А почему бы и мне не показать себя миру? – подумалось Василию Ситникову. В последний момент оглянулся на свою мастерскую и вздохнув сказал: «А ведь здесь у меня хоть была своя крыша». Известный коллекционер греческого происхождения Георгий Дионисович Кастаки посоветовал сходить в храм помолиться и остаться в России. Правда, сам в конце концов поступил иначе. Я приводила свои доводы, говоря, что Россия для тех, кто её любит. Впоследствии я поняла, что Василий Яковлевич носил Россию в своём сердце и никогда с ней не расставался. В то время многие видели в нём Садко, который спускается в морские глубины.
В Австрии он создал огромную эпическую картину, на которой запечатлел своё парадоксальное время с множеством так называемых героев. Итогом осмысления жизни в Европе стало возвращение к теме, затронутой Валентином Серовым.