Русская тихоокеанская одиссея Кирилла Черевко

К годовщине со дня кончины (16.07.1933 – 27.10.2020)

Бывший СССР 
2 Григорий Калюжный  Наталья Сидорина 
1667
Время на чтение 20 минут
Фото: art-rosa.ru

«Вопрос о незыблемости российских границ является одним из наиболее важных» К.Е Черевко

1. Горизонт научной мысли. Хотя Кирилл Евгеньевич Черевко часто бывал в Японии и не раз мог лицезреть Тихий океан и Охотское море с японских островов, но свою «Тихоокеанскую Одиссею» он совершал, прежде всего, мысленно на протяжении долгих лет своей беспримерной подвижнической научной жизни. Он всегда отдавал себе отчет в том, что Россия не только великая континентальная, но и великая океаническая держава. Что российский Дальний Восток – есть ворота не просто в Тихий Океан, а в целый мир других культур и народов. И среди этих культур выбор его пал на Японию – экзотическую цивилизацию древних вулканических островов, давшую миру несравненные образцы утонченной культуры, героического поведения и почти религиозного поклонения красоте. Интерес к корням японской культуры побудил его к изучению китайской цивилизации, когда-то оплодотворившей самобытную языческую культуру жителей японских островов. Все это привело его и к изучению буддизма как органической части японского мирочувствия и мировоззрения. Этот тихоокеанский горизонт его русской научной мысли привел его в конце жизненного пути к далеким берегам бывшей «Русской Америки», где завершилась его «Тихоокеанская Одиссея», и где он в последний раз бросил свой жизненный якорь перед уходом в вечность.

2. Образ ученого. Не могу примириться с потерей верного друга, товарища и единомышленника. Я встретился с ним впервые осенью 1977 года в Институте Востоковедения Академии Наук СССР на очередной конференции «Общество и государство в Китае», которую каждую осень проводил наш известный востоковед-китаист Л.П. Делюсин. Кирилла заинтересовал мой доклад о китайско-тибетском 60-летнем «зверином календарном цикле». Мы быстро нашли общий язык и подружились. Дружба наша продолжалась больше сорока лет, а последние четверть века мы жили рядом, и Новый Год почти всегда встречали вместе. Я, с чувством глубокой благодарности, вспоминаю, как он ярко и интересно выступил весной 2005 года на защите моей докторской диссертации в Институте Дальнего Востока РАН, посвященной сакральным календарным ритмам мировых религий. Только теперь, после его скоропостижной и безвременной для многих из нас кончины, я понял, какую роль он играл в моей жизни, в жизни его коллег и друзей и в судьбе моего собственного научного творчества.

Дважды доктор – исторических и филологических – наук К.Е. Черевко был энциклопедически образованным и многогранным человеком. Он был не только блестящим переводчиком японской поэзии, но и сам был талантливым поэтом. Вспоминаю рассказ его о том, как будучи в гостях у литератора и поэта Георгия Шенгели он познакомился там с Анной Ахматовой и читал ей свои юношеские стихи, вызвав ее одобрение. Он был незаурядным шахматистом и, одно время, даже чемпионом Токио по шахматам. Он также высказал предположение, что сами шахматы пришли из Китая, и что древний китайский календарь и математические законы шахматной игры имеют какие-то общие глубинные корни. Он был очень скромным, по-детски открытым и непритязательным человеком. Готов был идти на встречу каждому, кто интересовался культурой Японии и вопросами происхождения японской цивилизации.

Кирилл проявлял неистощимый интерес к вопросам духовной культуры Японских островов, чему была посвящена его замечательная работа о «Кодзики» (летописи древних дел), старинном японском мифологическом трактате на древне-японском языке, написанном китайским иероглифическим письмом. На эту работу обратил в своё время внимание наш выдающийся ученый, японист-востоковед, академик Н.И. Конрад, которого Кирилл называл своим учителем, и, который был для многих из нас образцом ученого с большой буквы. Кирилл Евгеньевич был его достойным учеником и сам стал ученым подобного масштаба. Меня всегда поражало в нем незатухающее научное горение. Это горение поддерживало его физическое существование. Находясь уже в преклонном возрасте, он жил один, обслуживал себя сам и ни от кого не ждал помощи. Он принадлежал к «золотому фонду» русских востоковедов, часто неоцененных на собственной родине, но отдавших служению ей всю жизнь. Это был «последний из могикан», своего рода «русский Дон Кихот», но боролся он не с ветряными мельницами, а с теми реальными внутренними и внешними силами, которые уже три десятилетия подряд стремятся столкнуть в пропасть русскую государственность, русскую цивилизацию и русскую культуру. Иногда ему удавалось быть услышанным.

Кирилл был не просто филологом-японоведом, но талантливым историком, геополитиком и дипломатом. Он обладал редкой способностью увидеть главное в несущемся водопаде исторических событий, выявить центральное звено в веренице разбегающихся фактов, и, ухватясь за него, выстроить логическую цепь неопровержимых доказательств, помогая защитить исторические и международные права своей страны в жестоких геополитических и дипломатических поединках сегодняшнего дня. Незадолго до своей кончины он даже получил благодарность из администрации президента В.В. Путина за разъяснения по Курильскому вопросу.

Этот вопрос размежевания России с Японией в исторической и современной перспективе, а также ряд проблем, связанных с прошлым и настоящим русско-китайских пограничных разграничений, особенно остро интересовали его. Однако, самым животрепещущим болезненным вопросом, занимавшем последние годы К.Е. Черевко, был прежде всего вопрос о Курилах. Говоря об этом и о других его научно-геополитических исследованиях, мы будем опираться на труды самого ученого и на его, ставшую классической, монографию «