Упущенная победа

95 лет назад, 11 ноября 1918 года, в Компьенском лесу было заключено соглашение о прекращении военных действий между Антантой и Германией, фактически завершившее Первую мировую войну. Германский рейх, признав невозможным продолжать войну далее, согласился на капитуляцию. Ранним ноябрьским утром, в 5 часов 10 минут, в железнодорожном вагоне французского маршала Фердинанда Фоша, в присутствии английского адмирала Росслина Уимисса была принята немецкая делегация, по итогам переговоров с которой было объявлено перемирие сроком на 36 дней. На деле же, компьенское перемирие трижды продлевалось и стало преддверием Версальского мирного договора 1919 года, на котором были подведены окончательные итоги войны.

Согласно выдвинутым в Компьене условиям, немцы должны были прекратить все военные действия в тот же день в течение шести часов после подписания перемирия, немедленно начать эвакуацию всех своих войск на позиции по состоянию на 1 августа 1914 года и выдать странам Антанты всех военнопленных и значительную часть германской военной и транспортной техники.

Кроме того, условия Компьенского перемирия предусматривали денонсацию «похабного» Брестского мира с большевиками, правда, при этом предполагалось, что оставлять российские территории немецкие солдаты начнут лишь после того, как их займут войска Антанты. На деле же получилось по-другому – по договоренности с немцами, земли, с которых они уходили, занимались отрядами Красной армии. Заменить германские войска союзническими удалось разве что в Севастополе и Одессе, да и то лишь на время.

Заключив Компьенское перемирие, демократическая Европа могла торжествовать – враждебные ей германская и австро-венгерская монархии были сокрушены, а Российская Империя, рухнувшая де-факто 2/15 марта 1917 года, хоть и была для Антанты союзницей, но, как справедливо отмечал П.Б.Струве, «попала как бы в разряд побежденных стран», так как «Мировая война... имела демократическую идеологию». В итоге три последние в Европе влиятельные консервативные монархии – Германская, Австрийская и Российская перестали существовать. А Версальский мирный договор, не только поставил побежденную Германию в предельно унизительное положение (что, по мнению большинства вдумчивых современников, привело к неизбежному реваншизму и, как следствие – Второй мировой войне), но и лишил плодов общей победы Россию. И хотя маршал Фош признавал, что «если Франция не стерта с карты Европы, она этим прежде всего обязана России», в сложившихся условиях французскому правительству выгоднее было считать, «России больше нет» (Жорж Клемансо), а потому Франция свободна от всяких союзных обязательств. Формально так оно и было – российская монархия, обрушенная накануне победы не без деятельного сочувствия Англии и Франции, перестала существовать, а с большевистскими властями и белыми правительствами, можно было и не считаться.

В итоге все те цели, которых Россия надеялась достигнуть в ходе войны, оказались недостижимыми, а некогда русские земли – Русь Червонная, Зеленая и Угорская (Галиция, Буковина и Закарпатская Украина), отторгнутые от потерпевшей поражение Австрии, достались Польше, Румынии и Чехословакии. Жертвы, принесенные русским народом на алтарь общей победы, оказались напрасными…

Советское правительство также возмущалось условиями Версаля («договором хищников и разбойников», по словам Ленина), который утверждал передел мира в интересах крупнейших капиталистических держав, тем самым устанавливая мировое господство стран-победительниц, и отгораживал от них большевистскую Россию «санитарным кордоном». А настроения «старой» России, вызванные поведением стран Антанты, прекрасно выразил в стихотворении «Союзникам» (1921) русский офицер, поэт-монархист Сергей Бехтеев.

Когда, забыв свои невзгоды
И слезы вдов, и их печаль,
Надменно празднуют народы
Врагом подписанный Версаль;

(…)
Тогда в мучительном изгнаньи,
Наперекор бравурным дням,
В душе растет негодованье
К былым союзникам-друзьям.

Тогда в груди клокочет злоба,
И, бросив тягостную сень,
Встает из царственного гроба
Его страдальческая тень.

Встает пред Францией смущенной
Живым укором на земле,
В порфире, кровью обагренной,
С венцом терновым на челе.

И вместе с ней встает из топи
Мазурских гибельных болот,
Блестя щетиной острых копий,
Погибшей гвардии оплот.

Блестят штандарты и знамена,
Несутся всадников чреды,
И грозно строятся в колонны
Пехоты серые ряды.

И в славный день священной тризны,
Спеша на зов со всех сторон,
Словами горькой укоризны
Звучит предсмертный русский стон

(…)

«Не мы ли честно умирали
За вас во рвах, у вражьих стен.
Не мы ли грудью отстояли
И ваш Париж, и ваш Верден!

За что ж теперь душой коварной,
В хмелю триумфов и пиров
Вы в слепоте неблагодарной
Забыли подвиг русских львов?!

Ликуйте! празднуйте победу!
Но будет день — и битый враг
По окровавленному следу
Направит вспять зловещий шаг.

Тогда на стон предсмертной муки
На зов и вопли из Арден,
Спасать не выйдут наши внуки
Ни ваш Париж, ни ваш Верден!»

Подготовил Андрей Иванов, доктор исторических наук