Владимир Вигилянский: в "Огоньке" я понял - народ невежественен и необразован

 

Протоиерей Владимир Вигилянский

 

© РИА Новости. Илья Питалев

Курс на перемены, взятый Михаилом Горбачевым в 1985 году и атакуемый и "слева", со стороны диссидентов-радикалов, и "справа", со стороны коммунистов-консерваторов, нуждался в медийной поддержке. После прихода в 1986 году нового главного редактора Виталия Коротича одним из основных инструментов такой поддержки становится журнал "Огонек". Будучи по сравнению с неофициальной прессой времен перестройки умереннее и скованнее в политическом смысле, "Огонек" был несравним с нею по степени влиятельности: общенациональный еженедельник с многомиллионным тиражом переживал небывалый за свою долгую историю расцвет и, в конце концов, вышел из-под партийного контроля, став в августе 1990 года из журнала издательства ЦК КПСС "Правда" независимым изданием. Подробности этого яркого, но достаточно короткого периода 1988-1991 годов вспоминает один из ключевых сотрудников журнала тех лет протоиерей Владимир Вигилянский.

Владимир Вигилянский (1951, Тернополь) - публицист и литературный критик; протоиерей Русской Православной Церкви. В 1977 году окончил Литературный институт им. Горького, работал в секторе Художественных проблем средств массовых коммуникаций Государственного института искусствоведения. В 1982-1986 годах - внештатный сотрудник Издательского Отдела Московской Патриархии. С 1990 года член Союза писателей. В 1991-1993 годах - главный редактор журнала "Русская виза". В 1992-1994 годах - редактор русской версии газеты The New York Times. В 1994-1995 годах - главный редактор воскресного приложения газеты "Московские новости". В 1995 году рукоположен во диакона; в том же году рукоположен в священника. В 1996-1998 годах вел курсы церковной публицистики и радиожурналистики в Институте Церковной журналистики при Издательском совете Московской Патриархии. В 2000-2005 годах - декан факультета журналистики Православного университета святого апостола Иоанна Богослова. В 2005-2012 годах - руководитель Пресс-службы Московской Патриархии (с 2009 года - Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси). В 2010 году возведен в сан протоиерея. С декабря 2012 года - настоятель храма святой мученицы Татианы при МГУ.

В 1988-1991 годах - сотрудник отдела литературы, заведующий отделом прозы, член редколлегии, главный редактор издательства "Огонек", председатель совета трудового коллектива журнала.

- Я сразу скажу: я имею какое-то отношение к "Огоньку" не потому, что я там работал в отделе литературы редактором, потом руководил отделом прозы, потом стал главным редактором издательства "Огонек" и членом редколлегии, а потому, что я был председателем совета трудового коллектива. А тогда думали, что народное профсоюзное движение будет иметь продолжение, и когда вышел закон о печати, то по уставу я получал свидетельство о регистрации "Огонька", на нем моя подпись. Мы одни из первых его получали (по-моему, на нем номер 15). Тогда, по новому уставу, трудовой коллектив как бы нанимал главного редактора. Раньше журнал был органом тех или иных организаций, они и утверждали главного редактора. А тут председатель совета трудового коллектива стал больше, чем главный редактор.

© Фото: архив журнала "Огонек"Сотрудник журнала "Огонёк" Владимир Вигилянский, 1991 год

- А как вы попали в "Огонек"?

- Я работал в 1988 году в Институте искусствознания младшим научным сотрудником. И мои друзья работали в журнале "Огонек" - [поэты] Олег Хлебников, Андрей Чернов. И я тогда написал один хит - статью про то, как в советские времена руководители Союза писателей кормили себя тем, что определяли [издательскую] политику - кого, где и сколько печатать. Я показал, что все руководители Союза писателей стали миллионерами, вписав себя в планы [выпуска] собрания сочинений, многотиражных изданий типа "Роман-газеты" или "Библиотеки военного романа", "Библиотеки колхозной прозы" и т.п. И за эти массовые тиражи не проценты, как все другие, получали, а наоборот, фантастические гонорары. Я написал, какие тиражи были, например, у [Фазиля] Искандера и сколько было у секретарей Союза писателей, у всяких Бондаревых или Михаилов Алексеевых. И открылась совершенно фантастическая картина чудовищной коррупции в Союзе писателей.

- Как вы получили эти данные?

- Эти данные мог получить любой человек, просто надо было посидеть с картотекой Ленинской библиотеки. Можно было увидеть, что каждый год, например, роман "Горячий снег" [Юрия] Бондарева издавался, скажем, восемью изданиями, общим тиражом 300-500 тысяч. А тогда очень лимитировалась бумага, она была в дефиците и, печатая эти произведения, они отбирали бумагу у других. Были писатели, ну например, [Валентин] Пикуль, очень востребованные и издававшиеся массовыми тиражами, но Пикуль с каждым изданием получал все меньшие проценты, а руководители СП издали такой указ, что если эти книжные серии типа "Библиотеки военного романа" имеют патриотический или политический смысл, то авторские отчисления только увеличиваются. У них было по 150 книг, а у Фазиля Искандера - 11. После публикации этой статьи я стал приметным человеком, меня познакомили с [главным редактором "Огонька" Виталием] Коротичем, и он меня позвал в отдел литературы. До меня отделом занимался известный ныне Андрей Караулов. Он мне сдавал дела.

© Фото: архив журнала "Огонек"Главный редактор журнала "Огонек" Виталий Коротич. 1980-е годы.

- Что вы должны были делать?

- Там шло довольно много прозы, романы, детективы, я отбирал.

- Вы участвовали в работе редколлегии?

- Я не был членом редколлегии, но меня звали, и поэтому я всегда был на редколлегиях и имел там определенный голос. Только в конце своей работы в "Огоньке" я  стал членом редколлегии. Олег Хлебников был заведующим отделом литературы, нас там было человек семь, он не всегда бывал, и я стал его таким неформальным заместителем.

- На что была похожа тогдашняя редакционная жизнь?

- Редакционная жизнь была чудовищной. Я туда пришел в 1988-м году, когда тираж "Огонька" был 300 тысяч экземпляров, а уходил, когда он был 5 миллионов, в начале 91-го года. Поэтому текучка была фантастическая. Было постановление партии и правительства о том, что на каждое письмо читателя надо отвечать. На мою статью пришел с человеческий рост мешок писем. Это не потому, что я такой замечательный, а потому, что люди были очень активны, на любую писульку приходили сотни и тысячи откликов, и на каждый надо было отвечать. Отдел писем, которым заведовал Валентин Юмашев, разрастался не по дням, а по часам - там в конце моего пребывания в "Огоньке" было человек 25. И нас всех заставляли отвечать. У нас были шаблоны ответов, туда вписывалось только "Уважаемая Ирина Валентиновна" и, может быть, какая-то приписочка, чтобы было видно, что мы прочли письмо. Было штук 10 шаблонов. Но надо было расписываться под письмами - и на это уходило час или два в день, а это был отдел литературы. А сколько писем приходило в отдел публицистики, которым гремел "Огонек", - страшно представить.

- А письма были интересные?

- У меня до работы в "Огоньке" отношение к народу нашему было очень оптимистическое. Народ, мол, хороший, а плохие правители. Но за два года в "Огоньке" я понял, что народ не такой уж и хороший, как мне кажется. Невежественен и необразован. По письмам было все понятно.

- Сколько у журнала на тот момент было подписчиков?

- Я не помню этого, но  очень хорошо помню одно заседание редколлегии: обсуждали, что делать для подписчиков в будущем году. И Юмашев предложил: "А давайте подадим в суд на Сталина? Созовем историков, правоведов, они напишут иск к Сталину. Ну, понятно, что по нашему закону с мертвыми не судятся, нам вернут дело с какой-то формулировкой, а мы подадим в городской, в областной, потом в Верховный суд, потом в президиум правительства, и в это время будем печатать материалы, связанные с судом над Сталиным". Коротич сказал, что идея замечательная, но в России нет бумаги на то, чтобы поддержать тираж 20-30 миллионов для всех тех, кто захочет это прочесть. И этого не случилось, хотя это была гениальная идея Юмашева и очень нужная сейчас.

- Много ли времени вы проводили в редакции?

- По 12 часов, была постоянная сдача номера, нескончаемая. Надо же было все редактировать, не было компьютеров, надо было вручную вгонять тексты в определенное количество строк, количество знаков.

© Фото: архив журнала "Огонек"Сотрудник журнала "Огонёк" Владимир Вигилянский, 1991 год

- А как технически это выглядело?

- Печатали сначала на пишущей машинке, потом отдавали в набор, они печатали длиннющие колонки, мы их вклеивали в полосы, и то, что висело, надо было отрезать. Я потом книги читать не мог, я любую, которую открывал, начинал сокращать. И сокращением я всегда улучшал прозу. И это было второе разочарование - что у нас плохо пишут прозаики. Не было таких, которых нельзя было сократить для улучшения. Было всего два случая, когда я не мог выкинуть ни строчки, - у Юрия Нагибина и у молодого писателя, который как-то канул в лету, пришлось даже перезаказывать художнику картинку поменьше, хотя художник в журнале был самым главным. А Нагибина пришлось публиковать на два с половиной разворота, это был первый раз за всю 90-летнюю историю "Огонька" - максимум  на прозу давался разворот с кусочком.

- А были запрещенные у вас писатели?

- Нет, но тогда доживала последние дни цензура, и меня Коротич как переговорщика отправлял в цензуру. Я стал старый, у меня вылетают из памяти имена. Помню, там был знаменитый умнейший цензор Москвы, с ним я мог договориться о чем угодно. Мы тогда делали "Антологию русской поэзии" [Евгения] Евтушенко и  "Антологию рассказа 20-го века" [Бенедикта] Сарнова. Мы печатали многих, кого тогда не печатали. Ну, например, "Матренин двор" [Александра] Солженицына в 1988-м году. И ничего не цензурировали, только сквернословие. При этом я сам цензурировал - например, я первый издал "Остров Крым" [Василия] Аксенова и убрал там скабрезные полстраницы и где-то мат. И я спорил уже не с цензурой, а спорил с Васей. Я говорил: "Слушай, ты понимаешь, там 15 строчек точек будут действовать сильнее, чем твой текст" - там герой и героиня в лифте совершают половой акт в подробностях. Несвойственные для русской литературы подробности.

- Он согласился?

- Вынужден был согласиться.

- Это вы из религиозных соображений?

- Нет, исходя из традиций культуры, которые есть в России. Они не позволяют подобного рода вещи.

- А когда вы стали главой трудового коллектива, что вы должны были делать?

- Защищать перед администрацией трудовой коллектив. Там была идея создания договоров администрации с каждым членом. Этот договор должен был подписывать я.

- У вас было ощущение, что вы ускоряете процесс политических перемен в стране?

- Да, по "Огоньку" за границей определяли, что происходит в стране. [Михаил] Горбачев постоянно отчитывал Коротича.

© Фото: архив журнала "Огонек"Редколлегия журнала "Огонек". Слева направо: Александр Гельман, Виталий Коротич. Конец 1980-х

У меня какая была идеология при советской власти, такая и сейчас, меня жизнь как бы ничему не научила, ни-че-му. Что я думал тогда, то я думаю и сейчас. Я вообще консерватор, но меня, как теоретика журналистики, интересовал журнал как эстетическое целое, как некий организм, как художественное произведение, у которого есть своя специфика и свой язык. Дело в том, что отдел, которым я занимался в институте искусствознания, назывался "Отдел художественных проблем средств массовых коммуникаций". В журналистике тогда было интересно работать, потому что создавались новые жанры, новый подход, новое раскрытие материала. Сейчас журналистика находится в чудовищном кризисе, так что даже не знаю, что может разбить те наросты и коросты, которые уже ничем нельзя соскоблить с той журналистики, которая есть сейчас.

- Наросты чего?

- Во-первых, штампы. Во-вторых, формат. Чудовищное слово. Интересно все, что не в формате, а требуется только формат. Существует некий формат, который заставляет этот материал коснеть и бронзоветь.

- Читаете ли вы что-то из нынешней прессы?

- Иногда покупаю что-то. А когда-то покупал все. Мне очень не нравится нынешняя позиция журналистов-демиургов - "я право имею, я некий глашатай, все, что я ни думаю, все правильно". Эта позиция мне отвратительна. Да, отвратительна. И потом, сейчас совершенно не придумываются новые жанры. А это говорит о том, что не востребован человек с новым мышлением, ему не пробиться, его скинут, если его не втиснут в свои лекала, его выплюнут. Жанр - это великая вещь, это смысловая вещь. Дело в том, что в нынешнем мировоззрении происходит утеря смысла. Смыслы сейчас никому не нужны, нужны фикции смыслов. И мифологизм как в советские времена, так и сейчас важнее фактов. Ты за белых или за красных? Если ты за красных, что бы ты ни сказал, все отвергается. Если за белых, то тебе прощается все - воровство, вранье, хамство, глупость. Я недавно в "Итогах" написал статью под названием "Шило на мыло", а они сняли мой заголовок. Мы убрали советский режим, а чем советский режим отличается от антисоветского? Чем наши власти отличаются от протестного движения? Одно и то же! Те же самые методы. Чума на оба ваших дома! Замечательная была совершенно запись в интернете - "ненавижу Болото, они меня заставили голосовать за Путина" - такова нынешняя реальность.

- Вы могли бы описать жанры, созданные "Огоньком"?

- О, их было очень много. Ну, например, письма. Это же журнал в журнале был. Сначала был подвал, потом полстранички, потом полоса, потом разворот, потом они шли через весь журнал. Эти письма писались, с ними работали, вызывались авторы писем, их редактировали, дописывали. По всем отделам шли письма. Это была совершенно потрясающая придумка. Где это сейчас есть? Сейчас печатаются отвратительные письма - похвалы своему журналу. В "Огоньке" такого никогда не было.

- Сколько в то время в "Огоньке" было членов редколлегии?

- Там было половина свадебных генералов типа Юрия Никулина,  Евгения Евтушенко, Святослава Федорова. А "живых" членов - человек 20.

- Почему вы ушли?

- Я ушел со скандалом, со мной ушло 12 человек. Стали разворовывать журнал. Там был Лев Гущин, заместитель Коротича, которого когда-то на усиление Коротича поставили со стороны ЦК [КПСС]. Абсолютно недалекий человек, он стал заниматься коммерцией, продавал какие-то материалы, книжки издавал. Ко мне как к председателю совета трудового коллектива стали приходить коллеги. Я стал бодаться с Гущиным, чтобы прекратились эти делишки (Гущин продавал наши материалы за границу и даже авторов не спрашивал, известных писателей). Ну, я один раз ставил вопрос, другой раз ставил. И потом нам надо было переходить на новую финансовую систему, надо было проходить аудит, но нам не дали возможности все проверить. Я сказал: ну как же может журнал, который борется со злоупотреблениями в государственной сфере, сам оказаться в них замешан. Но потом что-то нашептали, видимо, Коротичу, и он в какой-то момент встал на сторону Гущина. И я ушел. Я выступил на собрании, все людям сказал, и неожиданно также ушли еще 12 человек - Хлебников, Дима Бирюков (сейчас президент издательства "7 дней") и другие.

 © Фото: архив журнала "Огонек"Заседание фонда "Антиспид" в редакции журнала "Огонек". Выступление заместителя главреда Льва Гущина

- Коротич не появлялся больше в вашей жизни?

- Нет, но Гущин потом [в августе 1991 года] выгнал Коротича, который был в Америке. Сам стал главным редактором, и это было начало ужаса и падения "Огонька".

Автор: Екатерина Кронгауз

http://ria.ru/media_Russia/20131112/976087751.html

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Владимир Вигилянский
Все статьи Владимир Вигилянский
Екатерина Кронгауз
Все статьи Екатерина Кронгауз
Последние комментарии
«Других режиссеров для вас у меня нет...»
Новый комментарий от Сергей Швецов
05.12.2020 11:59
Добровольный мученик и гордец
Новый комментарий от Валерий
05.12.2020 10:55
Коммунисты сохранили в народе способность верить
Новый комментарий от Валерий
05.12.2020 10:08
Ну и чем такие действия отличаются от пути обновленцев?
Новый комментарий от Коротков А. В.
05.12.2020 06:39