Собственно говоря, это только в 20-х годах (конкретно - в 1927 году), уже при Сталине, большевики заговорили о "Великой Октябрьской социалистической революции". До этого в ходу было другое наименование - "Октябрьский переворот". Стало ясно, что создание "мировой коммуны" откладывается, причем на неопределенный срок. Пришлось заговорить о "строительстве социализма в одной отдельно взятой в стране", для чего и понадобилось подчеркнуть роль Октября. До этого же Октябрь воспринимался как один из этапов российской революции, который начался в Феврале 1917 года (когда по утверждению Ленина Россия стала "самой свободной страной в мире"). В свою очередь сама российская революция рассматривалась как часть революции мировой, которую должны были, по замыслу большевиков, возглавить "передовые" европейские страны - прежде всего, Германия. А так события Октября рассматривались без излишнего пафоса - ну взяли власть в отсталой России - а что это такое в сравнении с грядущей мировой революцией? Или даже в сравнении с падением "вековой", "реакционной" монархии? Потом, конечно же, Агитпроп постарался максимально героизировать события Октября, подчеркнув в ней роль Сталина (кстати сказать, предельно минимальную). Но до этого отношение к "Великому Октябрю" было достаточно спокойным.
В этом, вне всякого сомнения, присутствовала своя логика. Сам Октябрь был всего лишь следствием Февраля, когда и началась страшная, революционная ломка российских устоев. Да и пресловутые репрессии начались вовсе не после Октября (и уж, тем более, не в 1917 году). К ним приступили сразу же после "великой и бескровной" (на самом деле в одной только столице убитых и раненых насчитывалось 1443 человека) Февральской революции, когда Россия стала якобы "самой свободной". Одним из первых деяний Временного правительства был запрет на деятельность монархических партий и выпуск монархической прессы. Тогда же по всей армии пошла волна выступлений против офицерства, часто сопровождающихся убийствами. Откровенно насильственный характер носило и т. н. "аграрное движение", заключавшееся в разграблении помещичьих хозяйств. Так, в одном только Козловском уезде Тамбовской губернии в сентябре-октябре 1917 года было уничтожено 79 имений. ("Бурлили" и рабочие - правда, не столь брутально. Еще бы, осенью 1917 года их зарплата составила всего 57 % от довоенной. А хлебная норма на одного питерского рабочего составляла менее 200 грамм в день.)
При этом надо заметить, что Временное правительство вовсе не было кучкой демократических мечтателей-альтруистов, как это представляют себя многие апологеты (да и хулители) феврализма. Осенью 1917 года Керенский попытался сосредоточить в своих руках всю полноту власти, опираясь на пятерку особо доверенных министров, громко именовавшихся "Директорией". (Именно эта Директория и провозгласила Россию республикой - не дожидаясь "Учредительного собрания российского народа". Кстати, можно только представить себе, что сделали бы с "Учредилкой" сторонники Керенского, сохрани они власть до января 1918 года. Как некоторые демократы "уважают" парламент мы видели в 1993 году.)
Керенского, между прочим, уже стали выставлять как вождя. Задолго до пресловутого культа личности Сталина, в демократической еще России Керенского, появились медали с изображениями Александра Федоровича и надписью на обратной стороне: "Славный мудрый честный и любимый вождь свободного народа". Исследователь Б. Колоницкий описывает культ личности Керенского, который царил весной-летом 1917 года. Тогда по всей стране продавались жетоны и значки с его профилем, а также бюсты. Огромным спросом пользовались открытки с изображением Керенского, а его портреты выставлялись повсюду в витринах. На одном из аукционов портрет главноуговаривающего был продан за 12 тыс. р. А в Москве, по завершении речи Керенского в Большом театре, кто-то даже выложил за изображение его личности 16 тыс. р. И вот апофеоз - продвинутые граждане "Свободной России" выдвинули проект создания в мае 1917 г. "Фонда имени Друга Человечества А. Ф. Керенского". Ничего не напоминает?
Другое дело, что Керенский оказался неспособным стать новым Бонапартом (хотя он явно подражал "великому корсиканцу") и бездарно потерял власть. А так, в октябре 1917 года одна диктатура сменилась другой - так что моралистам от либерализма тут возмущаться нечем. За что, как говорится, боролись, на то и напоролись. И от 1917 протягивается яркая соединительная линия до 1937 года, причем протягивается она именно с Февраля.
Безусловно, Октябрь очень сильно радикализировал политическую ситуацию в Россию, что выразилось в совершенно чудовищных вещах (красный террор, продразверстка и т. д.) Однако приходится признать, что все эти страшные вещи стали неизбежными после свержения монархии, которое произошло во время войны (и это особенно подчеркивает безответственность февралистов). Из того бардака, в который завели страну люди типа Керенского, все эти либералы и либерал-социалисты, выхода было только два: железная диктатура или полный развал страны с последующей оккупацией. И сдается, что во втором случае жертв было бы не меньше, но даже больше - особенно, если бы раскол и оккупация продлилась бы долгое время. Как это было в Китае, где коммунисты и националисты упорно молотили друг друга - на радость японцам. (Белые попытались создать национальную диктатуру, но она оказалась вовсе не железной, что и предопределило их поражение.)
Потом, уже после гражданской войны Россия долго пыталась изжить революционную горячку, доставшуюся ей в Феврале. Казалось бы, выздоровление наступило вместе с началом "новой экономической политики". Тогда на это надеялись многие деятели эмиграции - прежде всего, сменовеховцы. Их главный идеолог Н. Устрялов даже говорил об "экономическом Бресте большевизма". А в 1925 году, через год после смерти Ленина, он написал статью "Национализация Октября", в которой восторженно объявил: "Думается, правильнее всего основная тенденция современности может быть охарактеризована как национализация Октября. Революция входит в плоть и кровь народа и государства. Нация советизируется. И обратно: советы национализируются. "Ближе к массам!" - провозглашает Цека. "Глубже в быт!" - давно призывает Троцкий. Эти лозунги одинаково знаменательны и по-одинаковому действенны".
Как видим, даже и "демон революции" казался тогда Устрялову едва ли не консерватором. Увы, пройдет немного времени и в стране начнется жуть коллективизации, которая была мощнейшим рецидивом революции. Без всякого преувеличения можно сказать, что тогда страна стояла на пороге гражданской войны.
Особенно яркий пример - политика раскулачивания, проводившаяся в Средне-Волжском районе тамошним партийным боссом М. Хатаевичем. Очевидно, тоскуя по временам гражданской войны, тот создал в крае "боевой штаб" по раскулачиванию. Было принято решение за пять дней арестовать 5 тысяч человек, и 15 тысяч семей собрать для выселения. Для проведения операции предлагалось привлечь армейские части и (внимание!) раздать коммунистам края оружие. Последнее было уже шагом к гражданской войне.
Поэтому закидоны Хатаевича не на шутку встревожили Кремль, и Сталин (вместе с Молотовым и Кагановичем) послали ему 31 января 1930 года телеграмму, в которой определили: "Ваша торопливость в вопросе о кулаке ничего общего с политикой партии не имеет". От Хатаевича потребовали прекратить аресты. И что же? Хатаевич испугался, поспешил выполнить распоряжение "свирепого диктатора"? Ничуть не бывало. На следующий день в Москву пришел ответ: "Арест кулацко-белогвардейского актива приостановить не можем, ибо он почти закончен". Инициативные товарищи на местах показали себя еще большими радикалами, чем "кремлевцы", и это, не в последнюю очередь, побудило Сталина написать свою знаменитую статью "Головокружение от успехов", в которой он критиковал перегибы на местах.
Но вот страна отошла от безумий коллективизации и приступила к действительно мирному строительству. В 1936 году была принята новая, "сталинская" Конституция, по которой так называемым "бывшим" ("кулакам", дворянам, священникам пр.) возвращалась вся полнота гражданских прав. Снова наметилась нормализация, но уже в 1937 году в стране развертываются массовые политические репрессии, напоминающие красный террор 1918-1920 годов. Революция дала еще один рецидив.
Но вместе с тем стала заметной и большая разница. Прежде всего, масштаб репрессий был уже совсем не такой. Так, есть данные Государственного архива Российской Федерации (ГАРФа), которые давно уже опубликованы во многих изданиях. Здесь, в первую очередь, нужно упомянуть справку, предоставленную Хрущеву 1 февраля 1954 года. Она была подписана Генеральным прокурором Р. Руденко, министром внутренних дел С. Кругловым и министром юстиции К. Горшениным. В справке было отмечено: "В связи с поступающими в ЦК КПСС сигналами от ряда лиц о незаконном осуждении за контрреволюционные преступления в прошлые годы Коллегией ОГПУ, тройками НКВД, Особым совещанием, Военной коллегией, судами и военными трибуналами, и в соответствии с вашим указанием о необходимости пересмотреть дела на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления и содержащихся в лагерях и тюрьмах, докладываем: за время с 1921 года по настоящее время за контрреволюционные преступления было осуждено 3 777 380 человек, в том числе к ВМН (высшая мера наказания - А. Е.) - 642 980 человек, к содержанию в тюрьмах и лагерях на срок от 25 лет и ниже - 2 369 220, в ссылку и высылку - 765 180 человек". Это, конечно, много, но это ни в какое сравнение не идет со временами гражданской войны.
К тому же, репрессии начинают уже касаться самих большевистских вождей. И, в первую очередь, тех, кто оставался, так или иначе, сторонником ленинско-троцкисткой линии. Дело в том, что в стране происходило укрепление государственности, поэтому революционные взрывы тогда причудливым образом сочетались с патриотическими преобразованиями. Но все равно сам террор затронул не только элиту - от него пострадало и множество безвинных людей, как это всегда происходит в революцию. (В числе жертв оказался и оптимист Устрялов.) Другое дело, что вину за это не следует сваливать на одного только Сталина, который, по данным новейших исследований, долгое время не хотел прибегать к репрессивным мерам. (На них настаивали левые догматики из числа героев революции и гражданской войны. По ним же террор и ударил, в конечном итоге.) Но все равно - сам массовый террор оправдать никак нельзя.
Вот такой вот долгий и кровавый путь пришла наша страна. Прошла - от Февраля 1917 года, который стал началом революционного безумия. И об этом надо постоянно напоминать тем, кто соблазняет нас устроить новую демократическую ("оранжевую") революцию. Все эти игры предельно опасны и могут окончиться потоками крови. Русской крови.
http://www.rustrana.ru/article.php?nid=346557
В этом, вне всякого сомнения, присутствовала своя логика. Сам Октябрь был всего лишь следствием Февраля, когда и началась страшная, революционная ломка российских устоев. Да и пресловутые репрессии начались вовсе не после Октября (и уж, тем более, не в 1917 году). К ним приступили сразу же после "великой и бескровной" (на самом деле в одной только столице убитых и раненых насчитывалось 1443 человека) Февральской революции, когда Россия стала якобы "самой свободной". Одним из первых деяний Временного правительства был запрет на деятельность монархических партий и выпуск монархической прессы. Тогда же по всей армии пошла волна выступлений против офицерства, часто сопровождающихся убийствами. Откровенно насильственный характер носило и т. н. "аграрное движение", заключавшееся в разграблении помещичьих хозяйств. Так, в одном только Козловском уезде Тамбовской губернии в сентябре-октябре 1917 года было уничтожено 79 имений. ("Бурлили" и рабочие - правда, не столь брутально. Еще бы, осенью 1917 года их зарплата составила всего 57 % от довоенной. А хлебная норма на одного питерского рабочего составляла менее 200 грамм в день.)
При этом надо заметить, что Временное правительство вовсе не было кучкой демократических мечтателей-альтруистов, как это представляют себя многие апологеты (да и хулители) феврализма. Осенью 1917 года Керенский попытался сосредоточить в своих руках всю полноту власти, опираясь на пятерку особо доверенных министров, громко именовавшихся "Директорией". (Именно эта Директория и провозгласила Россию республикой - не дожидаясь "Учредительного собрания российского народа". Кстати, можно только представить себе, что сделали бы с "Учредилкой" сторонники Керенского, сохрани они власть до января 1918 года. Как некоторые демократы "уважают" парламент мы видели в 1993 году.)
Керенского, между прочим, уже стали выставлять как вождя. Задолго до пресловутого культа личности Сталина, в демократической еще России Керенского, появились медали с изображениями Александра Федоровича и надписью на обратной стороне: "Славный мудрый честный и любимый вождь свободного народа". Исследователь Б. Колоницкий описывает культ личности Керенского, который царил весной-летом 1917 года. Тогда по всей стране продавались жетоны и значки с его профилем, а также бюсты. Огромным спросом пользовались открытки с изображением Керенского, а его портреты выставлялись повсюду в витринах. На одном из аукционов портрет главноуговаривающего был продан за 12 тыс. р. А в Москве, по завершении речи Керенского в Большом театре, кто-то даже выложил за изображение его личности 16 тыс. р. И вот апофеоз - продвинутые граждане "Свободной России" выдвинули проект создания в мае 1917 г. "Фонда имени Друга Человечества А. Ф. Керенского". Ничего не напоминает?
Другое дело, что Керенский оказался неспособным стать новым Бонапартом (хотя он явно подражал "великому корсиканцу") и бездарно потерял власть. А так, в октябре 1917 года одна диктатура сменилась другой - так что моралистам от либерализма тут возмущаться нечем. За что, как говорится, боролись, на то и напоролись. И от 1917 протягивается яркая соединительная линия до 1937 года, причем протягивается она именно с Февраля.
Безусловно, Октябрь очень сильно радикализировал политическую ситуацию в Россию, что выразилось в совершенно чудовищных вещах (красный террор, продразверстка и т. д.) Однако приходится признать, что все эти страшные вещи стали неизбежными после свержения монархии, которое произошло во время войны (и это особенно подчеркивает безответственность февралистов). Из того бардака, в который завели страну люди типа Керенского, все эти либералы и либерал-социалисты, выхода было только два: железная диктатура или полный развал страны с последующей оккупацией. И сдается, что во втором случае жертв было бы не меньше, но даже больше - особенно, если бы раскол и оккупация продлилась бы долгое время. Как это было в Китае, где коммунисты и националисты упорно молотили друг друга - на радость японцам. (Белые попытались создать национальную диктатуру, но она оказалась вовсе не железной, что и предопределило их поражение.)
Потом, уже после гражданской войны Россия долго пыталась изжить революционную горячку, доставшуюся ей в Феврале. Казалось бы, выздоровление наступило вместе с началом "новой экономической политики". Тогда на это надеялись многие деятели эмиграции - прежде всего, сменовеховцы. Их главный идеолог Н. Устрялов даже говорил об "экономическом Бресте большевизма". А в 1925 году, через год после смерти Ленина, он написал статью "Национализация Октября", в которой восторженно объявил: "Думается, правильнее всего основная тенденция современности может быть охарактеризована как национализация Октября. Революция входит в плоть и кровь народа и государства. Нация советизируется. И обратно: советы национализируются. "Ближе к массам!" - провозглашает Цека. "Глубже в быт!" - давно призывает Троцкий. Эти лозунги одинаково знаменательны и по-одинаковому действенны".
Как видим, даже и "демон революции" казался тогда Устрялову едва ли не консерватором. Увы, пройдет немного времени и в стране начнется жуть коллективизации, которая была мощнейшим рецидивом революции. Без всякого преувеличения можно сказать, что тогда страна стояла на пороге гражданской войны.
Особенно яркий пример - политика раскулачивания, проводившаяся в Средне-Волжском районе тамошним партийным боссом М. Хатаевичем. Очевидно, тоскуя по временам гражданской войны, тот создал в крае "боевой штаб" по раскулачиванию. Было принято решение за пять дней арестовать 5 тысяч человек, и 15 тысяч семей собрать для выселения. Для проведения операции предлагалось привлечь армейские части и (внимание!) раздать коммунистам края оружие. Последнее было уже шагом к гражданской войне.
Поэтому закидоны Хатаевича не на шутку встревожили Кремль, и Сталин (вместе с Молотовым и Кагановичем) послали ему 31 января 1930 года телеграмму, в которой определили: "Ваша торопливость в вопросе о кулаке ничего общего с политикой партии не имеет". От Хатаевича потребовали прекратить аресты. И что же? Хатаевич испугался, поспешил выполнить распоряжение "свирепого диктатора"? Ничуть не бывало. На следующий день в Москву пришел ответ: "Арест кулацко-белогвардейского актива приостановить не можем, ибо он почти закончен". Инициативные товарищи на местах показали себя еще большими радикалами, чем "кремлевцы", и это, не в последнюю очередь, побудило Сталина написать свою знаменитую статью "Головокружение от успехов", в которой он критиковал перегибы на местах.
Но вот страна отошла от безумий коллективизации и приступила к действительно мирному строительству. В 1936 году была принята новая, "сталинская" Конституция, по которой так называемым "бывшим" ("кулакам", дворянам, священникам пр.) возвращалась вся полнота гражданских прав. Снова наметилась нормализация, но уже в 1937 году в стране развертываются массовые политические репрессии, напоминающие красный террор 1918-1920 годов. Революция дала еще один рецидив.
Но вместе с тем стала заметной и большая разница. Прежде всего, масштаб репрессий был уже совсем не такой. Так, есть данные Государственного архива Российской Федерации (ГАРФа), которые давно уже опубликованы во многих изданиях. Здесь, в первую очередь, нужно упомянуть справку, предоставленную Хрущеву 1 февраля 1954 года. Она была подписана Генеральным прокурором Р. Руденко, министром внутренних дел С. Кругловым и министром юстиции К. Горшениным. В справке было отмечено: "В связи с поступающими в ЦК КПСС сигналами от ряда лиц о незаконном осуждении за контрреволюционные преступления в прошлые годы Коллегией ОГПУ, тройками НКВД, Особым совещанием, Военной коллегией, судами и военными трибуналами, и в соответствии с вашим указанием о необходимости пересмотреть дела на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления и содержащихся в лагерях и тюрьмах, докладываем: за время с 1921 года по настоящее время за контрреволюционные преступления было осуждено 3 777 380 человек, в том числе к ВМН (высшая мера наказания - А. Е.) - 642 980 человек, к содержанию в тюрьмах и лагерях на срок от 25 лет и ниже - 2 369 220, в ссылку и высылку - 765 180 человек". Это, конечно, много, но это ни в какое сравнение не идет со временами гражданской войны.
К тому же, репрессии начинают уже касаться самих большевистских вождей. И, в первую очередь, тех, кто оставался, так или иначе, сторонником ленинско-троцкисткой линии. Дело в том, что в стране происходило укрепление государственности, поэтому революционные взрывы тогда причудливым образом сочетались с патриотическими преобразованиями. Но все равно сам террор затронул не только элиту - от него пострадало и множество безвинных людей, как это всегда происходит в революцию. (В числе жертв оказался и оптимист Устрялов.) Другое дело, что вину за это не следует сваливать на одного только Сталина, который, по данным новейших исследований, долгое время не хотел прибегать к репрессивным мерам. (На них настаивали левые догматики из числа героев революции и гражданской войны. По ним же террор и ударил, в конечном итоге.) Но все равно - сам массовый террор оправдать никак нельзя.
Вот такой вот долгий и кровавый путь пришла наша страна. Прошла - от Февраля 1917 года, который стал началом революционного безумия. И об этом надо постоянно напоминать тем, кто соблазняет нас устроить новую демократическую ("оранжевую") революцию. Все эти игры предельно опасны и могут окончиться потоками крови. Русской крови.
http://www.rustrana.ru/article.php?nid=346557
