В жизни каждого человека обязательно должна произойти главная встреча - с Богом. А встрече этой всегда предшествует путь - прямой или извилистый, но так или иначе поставивший наконец человека перед Тем, Кто сотворил и ввел его в этот мир и Кто любит его больше, чем может любить себя даже он сам. И путь, и встреча всегда заключают в себе тайну - тайну неповторимости каждого человека, его единственности и как следствия - его бесконечной ценности для Бога. Наверное, отчасти именно поэтому так интересно бывает читать или слушать о том, как пришел к Богу кто-то, кого мы знаем или же только узнаем. Или же оттого это интересно, что в чужом пути и в чужой встрече, мы каждый раз узнаем что-то свое...
Полвека, считай, прошло, но я отчетливо помню, как отец нашел мой нательный крестик, смял его сильными пальцами и велел мне, малышу, бросит медный комочек в унитаз.
Мама крестила меня тайно, но все равно, узнав об этом, отец вышел из себя. Не думаю, что он испугался. Ну, был коммунистом, однако должности особой не занимал, служил начальником железнодорожной станции в маленьком донбасском городке. Да и времена уже были не жестокие сталинские, а хрущевские, либеральные. Неужели он был до такой степени, как нынче говорят, упертым атеистом? Не знаю. И теперь не спросишь. Отца давно нет в живых...
До сих пор весеннее половодье вымывает здесь человеческие кости. На территории нынешнего зверосовхоза "Речной" располагались ГУЛАГовские колонии, где погибли десятки тысяч заключенных. Глухими ночами тела сбрасывали в большие ямы, чуть присыпая землей. При этом палачи лакомились ягодами боярышника, а косточки сплевывали в братские могилы. По буйно разросшимся боярышниковым кустам и были недавно обнаружены тайные захоронения. "Верующие решили поставить на этом месте Крестовый монастырь - копию храма Христа Спасителя в миниатюре,- сказал мне архиепископ Омский и Тарский Феодосий.- Начали сбор пожертвований, открыли счет...".
Эту маленькую заметку "Московские новости", где я работал обозревателем, опубликовали 8 марта 1992 года. Сократил текст вполовину, втискивая в отведенное на газетной странице место. Но общий смысл остался понятным. А главное - обнародовали банковский счет, на который неравнодушные люди могли переводить деньги.
Для меня эта заметка особая, напоминание о начале долгого пути, по которому я пошел к Богу.
В Омск приехал, чтобы подготовить материал о белогвардейцах. После развала СССР мы балансировали на грани очередной гражданской войны, во многих российских городах появились молодежные группы, объединенные идеей возрождения белого движения. В Омске сформировался корниловский полк. Хотелось понять: это просто ряженые, марширующие по улицам в мундирах старого образца, или некая нарождающаяся серьезная сила, создающая боеспособные группы? Омские корниловцы, во всяком случае, уже перешли от слов к действиям. В частности, вместе с казаками захватили храм, бывший некогда в городе главным, но после революции приспособленный большевиками под свои нужды. Забарикадировавшись внутри, они потребовали вернуть незаконно отторгнутую собственность Церкви. Местные власти посчитали за лучшее так и сделать. И уже вскоре в храме возобновились после долгого перерыва службы.
А потом высокопреосвященный Феодосий, архиепископ Омский и Тарский, белогвардейцев обидел, отказавшись освятить их черное знамя. Объяснил тем, что на полотнище изображен череп над перекрещивающимися костями. Убеждениям командования полка, что это череп Адама, не внял.
Я искал с владыкой встречи. Он, узнав об этом, сам позвонил мне в гостиницу и пригласил к обеденной трапезе. Обед был постным. Разговор - интересным. Договорились встретиться еще раз. И я попал под обаяние этого человека, первого священнослужителя, с которым свела меня жизнь.
Ну что я знал о церковных служителях? Собственно, ничего. Мы существовали в разных мирах, и до их мира мне не было никакого дела. Ничего не имел против Церкви, но и за - тоже. С выключенными мозгами сдавал в университете зачет по научному коммунизму. Так же бесчувственно пробегал глазами сцены, описывающие религиозные терзания, у русских литературных классиков. Наиболее отчетливо в памяти отложился пушкинский "поп - толоконный лоб" - уж больно талантливо написана сказка.
Лоб у владыки Феодосия был отнюдь не толоконным. Не зашоренный исключительно на церковных делах, глубокий, разносторонний, мыслящий, не по годам энергичный человек, начинающий день с купания в проруби. С ним было настолько интересно, что старался провести рядом каждую свободную минуту. А владыка - не препятствовал.
Наблюдал архиепископа на службах. Как вдохновенно он произносил проповеди! Во время молебна в казачьем Никольском храме, куда пришли вместе с одетыми в корниловскую форму белогвардейцами, я впервые перекрестился сам. Чтобы не перепутать, к какому плечу прежде поднести сложенные в щепоть пальцы, косился на ребят - как делают они? Мне потом еще долго служило подсказкой, что на левой, согнутой в локте руке, корниловцы держали фуражки, и, творя крестное знамение, касались сначала свободного плеча, правого.
Один из дней владыка посвятил инспектированию восстанавливаемых церквей. Такие советы молоденьким батюшкам давал, что тебе многоопытный прораб. Вернувшись в Омск, провел собрание православной общины. Затем лично учил матушек, как правильно поется тропарь. Было уже темно, когда на белой "Волге" архиерея поехали в его резиденцию.
Деревянный дом был просторен, но стар. Внутри все добротно, но без роскоши. Скатерть на обеденном столе застирана. Архиепископ уютно умостился в огромном, потемневшем от времени кресле. По праву руку - профессор Сорбонны Николай
Полвека, считай, прошло, но я отчетливо помню, как отец нашел мой нательный крестик, смял его сильными пальцами и велел мне, малышу, бросит медный комочек в унитаз.
Мама крестила меня тайно, но все равно, узнав об этом, отец вышел из себя. Не думаю, что он испугался. Ну, был коммунистом, однако должности особой не занимал, служил начальником железнодорожной станции в маленьком донбасском городке. Да и времена уже были не жестокие сталинские, а хрущевские, либеральные. Неужели он был до такой степени, как нынче говорят, упертым атеистом? Не знаю. И теперь не спросишь. Отца давно нет в живых...
Мановение крыла
"В Сибири, на берегу Иртыша близ Омска, впервые за десятилетия советской власти прошло православное богослужение.До сих пор весеннее половодье вымывает здесь человеческие кости. На территории нынешнего зверосовхоза "Речной" располагались ГУЛАГовские колонии, где погибли десятки тысяч заключенных. Глухими ночами тела сбрасывали в большие ямы, чуть присыпая землей. При этом палачи лакомились ягодами боярышника, а косточки сплевывали в братские могилы. По буйно разросшимся боярышниковым кустам и были недавно обнаружены тайные захоронения. "Верующие решили поставить на этом месте Крестовый монастырь - копию храма Христа Спасителя в миниатюре,- сказал мне архиепископ Омский и Тарский Феодосий.- Начали сбор пожертвований, открыли счет...".
Эту маленькую заметку "Московские новости", где я работал обозревателем, опубликовали 8 марта 1992 года. Сократил текст вполовину, втискивая в отведенное на газетной странице место. Но общий смысл остался понятным. А главное - обнародовали банковский счет, на который неравнодушные люди могли переводить деньги.
Для меня эта заметка особая, напоминание о начале долгого пути, по которому я пошел к Богу.
В Омск приехал, чтобы подготовить материал о белогвардейцах. После развала СССР мы балансировали на грани очередной гражданской войны, во многих российских городах появились молодежные группы, объединенные идеей возрождения белого движения. В Омске сформировался корниловский полк. Хотелось понять: это просто ряженые, марширующие по улицам в мундирах старого образца, или некая нарождающаяся серьезная сила, создающая боеспособные группы? Омские корниловцы, во всяком случае, уже перешли от слов к действиям. В частности, вместе с казаками захватили храм, бывший некогда в городе главным, но после революции приспособленный большевиками под свои нужды. Забарикадировавшись внутри, они потребовали вернуть незаконно отторгнутую собственность Церкви. Местные власти посчитали за лучшее так и сделать. И уже вскоре в храме возобновились после долгого перерыва службы.
А потом высокопреосвященный Феодосий, архиепископ Омский и Тарский, белогвардейцев обидел, отказавшись освятить их черное знамя. Объяснил тем, что на полотнище изображен череп над перекрещивающимися костями. Убеждениям командования полка, что это череп Адама, не внял.
Я искал с владыкой встречи. Он, узнав об этом, сам позвонил мне в гостиницу и пригласил к обеденной трапезе. Обед был постным. Разговор - интересным. Договорились встретиться еще раз. И я попал под обаяние этого человека, первого священнослужителя, с которым свела меня жизнь.
Ну что я знал о церковных служителях? Собственно, ничего. Мы существовали в разных мирах, и до их мира мне не было никакого дела. Ничего не имел против Церкви, но и за - тоже. С выключенными мозгами сдавал в университете зачет по научному коммунизму. Так же бесчувственно пробегал глазами сцены, описывающие религиозные терзания, у русских литературных классиков. Наиболее отчетливо в памяти отложился пушкинский "поп - толоконный лоб" - уж больно талантливо написана сказка.
Лоб у владыки Феодосия был отнюдь не толоконным. Не зашоренный исключительно на церковных делах, глубокий, разносторонний, мыслящий, не по годам энергичный человек, начинающий день с купания в проруби. С ним было настолько интересно, что старался провести рядом каждую свободную минуту. А владыка - не препятствовал.
Наблюдал архиепископа на службах. Как вдохновенно он произносил проповеди! Во время молебна в казачьем Никольском храме, куда пришли вместе с одетыми в корниловскую форму белогвардейцами, я впервые перекрестился сам. Чтобы не перепутать, к какому плечу прежде поднести сложенные в щепоть пальцы, косился на ребят - как делают они? Мне потом еще долго служило подсказкой, что на левой, согнутой в локте руке, корниловцы держали фуражки, и, творя крестное знамение, касались сначала свободного плеча, правого.
Один из дней владыка посвятил инспектированию восстанавливаемых церквей. Такие советы молоденьким батюшкам давал, что тебе многоопытный прораб. Вернувшись в Омск, провел собрание православной общины. Затем лично учил матушек, как правильно поется тропарь. Было уже темно, когда на белой "Волге" архиерея поехали в его резиденцию.
Деревянный дом был просторен, но стар. Внутри все добротно, но без роскоши. Скатерть на обеденном столе застирана. Архиепископ уютно умостился в огромном, потемневшем от времени кресле. По праву руку - профессор Сорбонны Николай