Вот очень, очень простой фильм. Если вы ещё не знаете, о чём он, послушайте. Во время Великой Отечественной войны молоденький морячок-североморец со страху совершил предательство: выдал немцам своего командира. Выдал, а потом по приказу врагов и застрелил его. А потом - ещё и война не успела кончиться - волей судьбы попал в небольшой монастырь на Белом море. Здесь кончается прелюдия; далее - основное действие. На экране 70-е годы. Тридцать лет горько оплакивавший свой грех предатель сам не заметил, как стал настоящим монахом. Более того: через непрестанный покаянный плач он стяжал дары благодати - прозорливость, дар исцеления, способность изгонять бесов, а главное - мудрость и любовь. Он много молится, много помогает пришедшим к нему мирянам, и как-то раз в одном из пришедших узнаёт своего командира - того самого, которого он предал и убил. Выжил, оказывается, командир-то... Назвал себя монах, покаялся, попросил прощения - и получил его. И с тем умер - чистый, спокойный, светлый. Тут и фильму конец.
Признаюсь, очень страшно было смотреть этот фильм: постоянно в напряжении, постоянно в ожидании фальши. Кажется, вот-вот актёры сорвутся: начнут закатывать глаза, воздымать руки - и вообще изображать православных, как это было принято в советском кино (вспомните хотя бы Алёшу Карамазова в пырьевском фильме)... Вот-вот загремят колокола, и все дружно повалятся на колени, лия обильные кинослёзы, и камера, панорамируя, уйдёт в вышину, к облакам...
(А если ещё вспомнить прежние работы режиссёра Павла Лунгина и артиста Петра Мамонова... Нет, лучше не вспоминать. Лучше сделать вид, что их никогда и не было...)
Фильм "Остров", повторю, вышел очень, очень простым, а все, наверное, помнят, что "где просто, там ангелов до ста..." Старец-чудотворец отец Анатолий и бесов изгоняет, и больных исцеляет, и юродствует, и пророчествует, и плачет горько, покаянно, и под конец живым ложится в гроб - дожидаться смерти... И всё это Пётр Мамонов делает легко и чисто - как дышит. Никакой ложной многозначительности, никакого кинокривляния... Ходит по экрану высокий сухопарый старик в какой-то монашеского вида рванине, порою улыбнётся, порою заплачет... Впечатление такое, будто он прячет свои эмоции от камеры, не хочет, чтобы зрители видели его слёзы и его смех. Не хочет, чтобы зрители раньше времени догадались о святости его героя. И зритель поневоле чувствует себя одним из мирян-паломников, пришедших в гости к святому: сперва удивляется чумазому угловатому старикану, потом у него начинает перехватывать дыхание, потом появляются слёзы...
Итак, Пётр Мамонов играет святого. Не копирует известные образы - прп. Амвросия Оптинского, например, или, допустим, прп. Серафима Вырицкого, - но самостоятельно создаёт глубоко оригинальный, своеобычный портрет. Тем поразительней результат - его достоверность, его обаяние, его сила. Вспоминаются многочисленные свидетельства актёров: чтобы хорошо сыграть, нужно найти в своей собственной душе такие черты, которые свойственны данному персонажу. Грубо говоря: играешь злодея - развороши в своей душе всё злое, отвратительное; играешь святого... Но вообще-то святых в нашем кинематографе почти не играли. Нет наработок. Вспоминается Вячеслав Тихонов в "Бесах", вспоминается фильм "Мальчики" по Достоевскому и тот - не пырьевский, не Андрея Мягкова - Алёша Карамазов... Раз-два - и обчёлся.
Хотелось бы поговорить с Мамоновым, хотелось бы узнать, чего стоила ему эта роль, и что она ему дала, и не страшно ли ему опускаться с таких высот в обычный кино-театро-мир, и не покажется ли ему предательством после отца Анатолия играть других людей, другие роли, совсем о другом и для другого...
До какой степени это было лицедейство? Вот ведь в чём вопрос!
С режиссёром, с Павлом Лунгиным, говорить почему-то не хочется. Почему-то (возможно, я жестоко ошибаюсь) кажется, что для него - это просто глава в творческой биографии: ставил фильм про бандитов, ставил фильм про олигархов, теперь вот поставил про святого...
Но Мамонову пришлось самому на время становиться святым, в своей собственной душе искать святость. Неужели это прошло безследно? Неужели утонет этот остров, едва успев всплыть над холодными волнами нашего кино?
http://www.piter.orthodoxy.ru/pspb/n180/ta014.htm
Признаюсь, очень страшно было смотреть этот фильм: постоянно в напряжении, постоянно в ожидании фальши. Кажется, вот-вот актёры сорвутся: начнут закатывать глаза, воздымать руки - и вообще изображать православных, как это было принято в советском кино (вспомните хотя бы Алёшу Карамазова в пырьевском фильме)... Вот-вот загремят колокола, и все дружно повалятся на колени, лия обильные кинослёзы, и камера, панорамируя, уйдёт в вышину, к облакам...
(А если ещё вспомнить прежние работы режиссёра Павла Лунгина и артиста Петра Мамонова... Нет, лучше не вспоминать. Лучше сделать вид, что их никогда и не было...)
Фильм "Остров", повторю, вышел очень, очень простым, а все, наверное, помнят, что "где просто, там ангелов до ста..." Старец-чудотворец отец Анатолий и бесов изгоняет, и больных исцеляет, и юродствует, и пророчествует, и плачет горько, покаянно, и под конец живым ложится в гроб - дожидаться смерти... И всё это Пётр Мамонов делает легко и чисто - как дышит. Никакой ложной многозначительности, никакого кинокривляния... Ходит по экрану высокий сухопарый старик в какой-то монашеского вида рванине, порою улыбнётся, порою заплачет... Впечатление такое, будто он прячет свои эмоции от камеры, не хочет, чтобы зрители видели его слёзы и его смех. Не хочет, чтобы зрители раньше времени догадались о святости его героя. И зритель поневоле чувствует себя одним из мирян-паломников, пришедших в гости к святому: сперва удивляется чумазому угловатому старикану, потом у него начинает перехватывать дыхание, потом появляются слёзы...
Итак, Пётр Мамонов играет святого. Не копирует известные образы - прп. Амвросия Оптинского, например, или, допустим, прп. Серафима Вырицкого, - но самостоятельно создаёт глубоко оригинальный, своеобычный портрет. Тем поразительней результат - его достоверность, его обаяние, его сила. Вспоминаются многочисленные свидетельства актёров: чтобы хорошо сыграть, нужно найти в своей собственной душе такие черты, которые свойственны данному персонажу. Грубо говоря: играешь злодея - развороши в своей душе всё злое, отвратительное; играешь святого... Но вообще-то святых в нашем кинематографе почти не играли. Нет наработок. Вспоминается Вячеслав Тихонов в "Бесах", вспоминается фильм "Мальчики" по Достоевскому и тот - не пырьевский, не Андрея Мягкова - Алёша Карамазов... Раз-два - и обчёлся.
Хотелось бы поговорить с Мамоновым, хотелось бы узнать, чего стоила ему эта роль, и что она ему дала, и не страшно ли ему опускаться с таких высот в обычный кино-театро-мир, и не покажется ли ему предательством после отца Анатолия играть других людей, другие роли, совсем о другом и для другого...
До какой степени это было лицедейство? Вот ведь в чём вопрос!
С режиссёром, с Павлом Лунгиным, говорить почему-то не хочется. Почему-то (возможно, я жестоко ошибаюсь) кажется, что для него - это просто глава в творческой биографии: ставил фильм про бандитов, ставил фильм про олигархов, теперь вот поставил про святого...
Но Мамонову пришлось самому на время становиться святым, в своей собственной душе искать святость. Неужели это прошло безследно? Неужели утонет этот остров, едва успев всплыть над холодными волнами нашего кино?
http://www.piter.orthodoxy.ru/pspb/n180/ta014.htm
_1.jpg)