Несколько часов назад солнце перешагнуло на вторую половину дневного пути. Жара начала спадать. Первыми отреагировали птицы. Все чаще раздавалось их пение среди деревьев. Различными голосами они показывали подрастающим птенцам красоту окружающего мира, славили его. Река Юг тоже отреагировала на эти изменения. Около кустов, создающих тень на воде, все чаще раздавались всплески. Это ожила рыба, начала резвиться, искать себе корм.
На лугу, вытянутом вдоль берега на несколько сотен метров, трава была скошена и уже стояло два стога сена. Возле третьего стога полным ходом шла работа. Сено лежало небольшими копнами по кругу. Федор Павлович Кузнецов брал его на деревянные длинные вилы и осторожно клал наверх. Его младший сын, Меркурий, быстро раскладывал охапки сена в разные места, притаптывал их. Жена, Екатерина Андреевна, с дочкой Венерой, подтаскивали оставшееся сено поближе.
Изредка раздавался дальний гром. Все торопились, но движения их были четко рассчитаны. Часа через два новый стог был готов. Ловким движением сын принял от отца сплетенные березовые ветки и раскинул их по обеим сторонам стога. Минут через десять и эта операция была закончена. Ветки крепко держали верхние пласты сена, не давали впоследствии им разлетаться от ветра.
Все присели передохнуть. Недалеко послышался храп лошади, а через несколько минут на скошенный луг выехал бригадир. Он поздоровался со всеми, а хозяину подал руку.
- Федор Павлович, на твои стога любо-дорого посмотреть. Аккуратные, дождь не промочит, плотные. Молодцы, не замочили сено. Центнеров 15 будет. Поеду дальше.
С его отъездом закончился и отдых. Нужно было часа за полтора отнести сено, лежащее за кустами, метров за сто вглубь леса. И там вскоре вырос небольшой стожок.
Хозяин с хозяйкой облегченно вздохнули. Если осенью комиссия не обнаружит это сено, то можно будет продержать корову до следующей весны.
Стали собираться домой. Федор Федорович тихо присел на пенек возле потухшего костра.
- Мать, я сегодня останусь здесь. Немного отдохну и докошу за кустами. Не могу, устали ноги.
Екатерина Андреевна поняла мужа.
- Дети, пойдемте домой. Скоро будет темнеть, а нам топать и топать.
Лесная дорога, ведущая к дому, встретила тишиной и спокойствием. Часа через полтора были уже в деревне. Корова встретила всех протяжным мычанием, напоминала, что ее надо подоить. Минут через сорок вскипел самовар, вкусно запахло супом. Ужинали молча. Несколько дней назад уехал сын, Федор, поступать в педагогический институт. Волновались родители, волновались и брат с сестрой. Терпеливо ждали известий. Событие было нерядовое для деревни. Хорошо, что сенокос подходил к завершению. Оставалась неделя для отдыха, а потом для школьников наступала пора теребления льна.
Меркурий пробрался на сеновал, прилег. Запахи десятков высохших цветов окружили его, он не заметил наступившего сна.
Гром раздавался чаще и ближе. Темная туча приближалась с юга. Природа замерла. Молнии освещали все вокруг. Вот и первые крупные капли дождя забарабанили по крыше, а через минуту разразился летний ливень. Гроза бушевала около часа и тихо ушла на север.
Всего этого не слышал четырнадцатилетний мальчишка. Его молодой организм восстанавливал силы, готовился к встрече следующего дня. И только по выражению его лица можно было понять, что сон его не совсем спокоен. Проснулся он с первыми лучами солнца, выглянул в огород. Капли дождя сверкали на ботве картофеля, ячмене. Но больше всего их было, почему то на молодых листьях капусты и огурцов.
Быстро поднявшись, сполоснув лицо, Меркурий торопливо вошел в избу. На столе стояла банка парного молока и кусок черного хлеба. А рядом лежал узелок, приготовленный для отца. Торопливо справившись с нехитрым завтраком, он взял узелок и вышел из дома. Босые ноги скользили по мокрой земле, но шаг за шагом отмеряли метры пройденного пути. Вот и река Кипшеньга. Вода в ней была мутная. Она поднялась за ночь сантиметров на 60 и несла с собой различные коряги, клочья травы и сена.
Как же перейти реку? Как дойти до отца, принести ему завтрак?
Вдруг он понял, что шепчут его губы. Они просили помощи у Бога.
- Господи! Прости меня. Я не знаю ни одной молитвы. Не знаю, как обращаться к тебе. Помоги мне, Господи, принести отцу завтрак, перейти вброд реку.
В этот момент он увидел подплывающую толстую палку, схватил ее. Привязал узелок к шее. Палка была намокшей и тяжелой, она легко ложилась на дно, упиралась в камни. Медленно, шаг за шагом, преодолевая быстрое течение, Меркурий продвигался к противоположному берегу. Пальцы ног находили опору между камней, осторожно убирали с них слизь.
Река сдалась, выпустила мальчишку из своих объятий. Спрятав в ивняке палку, он, мокрый по пояс, побежал по лесной дороге, бережно неся узелок с пищей. Лес вокруг уже не казался страшным. Лес приветствовал его гомоном птиц. А вот и белка перелетела через дорогу с одного дерева на другое. Она понимала, что человек не сделает ей ничего плохого.
Земля, жадно впитав влагу от дождя, отдыхала, наслаждалась спокойствием. И только влажный воздух, да лужи на лесной дороге говорили о недавно прошедшей грозе.
Дорога резко повернула влево и пошла недалеко от реки, находя спуск к берегу. Вот и скошенный луг.
Чуть заметный, прелый запах дыма подсказал мальчишке, что на месте отдыха, под молодой березой, горит огонек. И, верно, отец сидел возле небольшого костра, подогревал в котелке чай. Рядом с березой стоял небольшой шалаш, сделанный из веток.
- Папа, здравствуй. Как ты провел ночь?
Отец посмотрел на сына, налил в берестяную самодельную пиалу чай, подал сыну.
- Все хорошо. Ночь была теплой. Да и ноги отдохнули, дойду сегодня до дома спокойно.
Голос его был спокоен, взгляд скользил по деревьям, реке.
-Посмотри, сын, какая красота кругом. Не мог ее создать простой человек. Везде, во всем чувствуется и слышится гармония, уравновешенность.
И в самом деле, окружающая природа с ликованием встречала наступающий день. Деревья на противоположном, высоком берегу, уже купались в лучах утреннего солнца. Оттуда доносилось пение десятков, сотен птиц. В воде раздавались всплески то в одном, то в другом месте. Самой реки не было видно. Плотный, белый туман окутал ее. Он медленно поднимался и испарялся в лучах солнца, струился вдоль по течению реки.
А на этом берегу можно было еще услышать падение капель с листьев деревьев на землю, можно было услышать тишину. Но и здесь уже птицы вносили свой вклад, радуясь наступающему утру и теплу.
Молчали отец и сын. Души их были настроены на одну волну. В эти минуты они чувствовали и понимали природу, слились с ней в одно целое.
- Спасибо тебе за завтрак. Я часа два-три поработаю, обкошу вокруг дальних кустов и к обеду буду дома. А ты беги. Если захочешь, набери белых грибов, вечером пожарим.
Обратная дорога показалась Меркурию намного короче и легче. Палка была на месте. И через реку перебрался спокойнее. Он свернул с дороги и минут через десять оказался на заветном месте. За неделю здесь выросли новые грибы. Быстро собрав с десяток белых грибов, он вернулся на дорогу. На душе его было спокойно. С отцом все хорошо, завтрак отнесен, скоро он будет дома.
Прошло более сорока лет. Из старого дома вышел мужчина. Размеренным, спокойным шагом он шел по деревне, направляясь в сторону леса. В руках его была небольшая корзинка, в которой лежали хлеб, лук, огурцы, несколько яблок, да тройка яиц, сваренных вкрутую.
По его походке можно было понять, что он хорошо знает направление движения и здешние места. Уверенные шаги, прямая спина выдавала в нем бывшего офицера. Все поля в округе были ухожены. Уже начинали колоситься ячмень, овес, рожь. Колхоз «Имени Фрунзе» выжил в перестроечные годы. Люди продолжали работать.
Меркурий Федорович подставил ладонь и по ходу движения колосья ржи проходили через нее, напоминали ему о своих крестьянских корнях, о проведенном здесь детстве, о самых счастливых днях.
Вот и лес, в котором он не был много лет. Дорога почти заросла, но он не боялся заблудиться. Вот и река Кипшеньга и этот брод. Вода была светлой и чистой. Он с удовольствием снял обувь, осторожно, не торопясь, а наслаждаясь, перешел реку, по тропинке направился к старому лугу. Сейчас, спустя много лет, он прекрасно понимал, почему отец остался тогда в лесу возле реки на ночлег.
Вот и это место. Перед ним стояла большая береза, низ ствола которой порос мхом. В нескольких метрах можно было рассмотреть следы костра. Видимо, его здесь разводили не так давно.
За изготовлением небольшого шалаша, заготовкой дров, ловлей рыбы, время пролетело незаметно. А вот и уха готова. По вкусу она была лучше любых деликатесов. А горячий, обжигающий чай, заваренный брусничным и смородиновым листьями, дополнил ужин.
Невдалеке раздался треск, и на некошеный луг вышла лосиха с лосенком. Они спокойно подошли к воде, не торопясь напились и незаметно растворились в чаще леса. А поближе к костру пробрался ежик. Не обращая внимания на человека, он деловито захрустел остатками яблок.
Вспомнилось детство, годы учебы в военном училище, академии, служба, многочисленные переезды вместе с семьей. Незаметно пришел сон. Под утро он увидел во сне отца, стоящего у погасшего костра, вышел к нему. Так и стояли отец и сын, почти одного возраста, рядом, глядя друг на друга.
- Здравствуй, сын. Я знал, что ты поймешь с возрастом меня и придешь сюда.
Федор Павлович улыбнулся.
- Тогда я прощался с рекой Юг, этим лесом и лугом, прощался с природой. Хотел еще раз почувствовать и понять непостижимость всего созданного. Я много передумал той ночью.
Меркурий Федорович внимательно вслушивался в слова.
- Отец. Извини меня, твоего младшего сына. Много вопросов я не задал тебе. На многие вопросы ответила жизнь. Скажи, пожалуйста, почему ты никогда не рассказывал о войне? Почему не рассказывал о трудностях?
Лицо Федора Павловича стало серьезным.
-Сын. Война - это не подвиг. Война – это нечеловеческий труд днем и ночью, зимой и летом. Это инстинкт самовыживания. Это страх за себя, своих подчиненных, это желание увидеть жену и детей, вернуться на родину в свою деревню. Я прошел все это в Заполярье под Мурманском. В 1944 году воевал в Польше, недалеко от Варшавы. Видел немцев, их семьи в Берлине, помогал кормить их, участвовал в наведении порядка в городе. У меня не было к ним большой ненависти, было сострадание. Я вернулся домой, тоже работал день и ночь многие годы, растил вас, шестерых детей. Некогда было отдыхать или на кого-то обижаться. Спасибо тебе, сын, за то, что часто вспоминаешь в Храме усопших родных, соседей, товарищей по службе, хранишь нашу веру, помогаешь близким…
Федор Павлович развернулся и незаметно исчез в предрассветной тишине.
Меркурий Федорович старался не шевелиться, пытаясь подольше сохранить в памяти образ отца, его слова.
- Тебе спасибо, отец за все. И за эту встречу тоже.
