Рассказ Меркурия Фёдоровича Кузнецова посвящен событиям в Азербайджане начала 1990-х годов. Сам автор свидетель и участник тех событий, служил офицером на ответственной должности в частях Советской Армии, дислоцированных на территории республики, в том числе в Баку. В момент политического кризиса находился на острие происходящего… Текст написан несколько лет назад, до начала СВО.
***
Никогда не думал, что время может так растянуться, что эта ночь когда-то пройдет и наступит рассвет. А с рассветом будет простое, обыкновенное продолжение жизни. Все войдет в свое русло: дети пойдут в школу, а я на службу. По улицам города, как и несколько лет назад, свободно и спокойно будут идти азербайджанцы и русские, армяне и гости республики.
Господи! Помоги, чтобы мы остались живы и сегодня. Помоги, Господи, чтобы не случилось самого страшного для многих тысяч русских и азербайджанцев. Уже достаточно того, что я видел за прошедшие месяцы. Выброшенные вещи из квартир, пожары, неуправляемые толпы людей. И эти призывы, призывы, призывы. Достаточно и того, что под нами орущей толпой разгромлена квартира посреди белого дня. Вы, громившие уже пустую квартиру топорами, не знали, что моя старшая дочь должна идти из школы домой мимо этой квартиры. Ей захочется зайти домой, прижаться к матери и почувствовать себя в безопасности.
Вы, наверное, не знали, что этажом выше находятся моя жена и младшая дочь. Им тоже страшно. А материнское сердце находится еще и с нашей старшей.
Но, всего скорее, вы знали, что я, как и офицеры из дома, нахожусь на службе, приду поздно вечером и буду долго успокаивать жену и детей, говорить им, что все это скоро закончится, наступит мир, мы отслужим и уедем к новому месту службы в Россию. Так оно и было. Дочери снова пошли в школу. Они продолжали учиться в русском секторе вместе с вашими детьми. Между ними вражды не было. Многие учителя (и азербайджанцы и русские ) еще сохранили среди детей понятие дружбы.
Но эта ночь… Уложены дети. На экране телевизора исчезает одна программа за другой. По-всему чувствуется, что с каждой минутой обстановка меняется все быстрей. И вот короткое выступление офицера-азербайджанца о том, что в Баку входит Советская армия вместе с танками. И призыв не допустить ее в столицу Азербайджана, встать на защиту города всем, кто может.
Как медленно тянется время… Каким в данный момент бессильным, даже перед семьей, чувствуешь себя! На все воля Божья. Да, Его воля, и мы в Его воле. Помоги нам, Господи!
Буквально через несколько минут на улице начали раздаваться одиночные выстрелы и автоматные очереди. Огромная толпа с криками приближается к дому, огибает его и останавливается недалеко от подъезда. Помоги нам, Господи! Люди кричат что-то, обсуждают, жестикулируют. Но вот они поворачивают и уходят в другом направлении. Спасибо тебе, Господи!
Одеты дети. Они своими маленькими сердечками чувствуют, что происходит что-то непонятное, жмутся к матери, которая тоже одета.
Я стою в коридоре. Вдруг, сначала сердцем, понимаю, что к подъезду кто-то приближается. Буквально через несколько секунд слышу четкие шаги группы людей. Вот они возле подъезда…вот они на площадке первого этажа…вот они…вот они останавливаются возле двери нашей квартиры. Ухо еще по инерции улавливает шаги, поднимающиеся выше.
Не знаю, сколько времени все это длилось. Минуты или секунды. Но как они были длинны! Они показались вечностью. Не было чувства страха. Руки и ноги стали не своими. Четко работало только сознание. Не глазами, а вот этим сознанием в эти секунды и видел я жену и детей. Неужели я вижу их в последний раз? Господи, все в твоей власти!
Помоги, Господи!
А эти глаза жены и детей…
Но вот заработало тело, начали медленно двигаться ноги и руки. Нетвердыми еще ногами делаю несколько шагов в сторону входной двери и смотрю в глазок. Медленно разворачиваюсь, смотрю на жену и детей. Они, наверное, седьмым чувством поняли мой взгляд. У них появилась надежда.
- Надя, на площадке стоит наш десантник…
Вижу, как жена обхватывает детей, обнимает их. Недалеко нарастает мощный шум. В город входит бронетехника.
Приближается утро. Рассвет наступает быстро. Дети заснули одетыми. Спасибо тебе, Господи! Ты сохранил нас. Значит, будешь помогать и далее нести наш Крест.
Подхожу к жене. Господи! Неужели за прошедшую ночь мы не прошли все испытания? Смотрю на мою Надежду, на мою половинку:
- Вот, жена, у тебя и седина появилась…
У меня не хватает сил сказать ей всю правду. Прости меня. Чуть позднее ты подойдешь к зеркалу и будешь долго стоять у него. А я буду в другой комнате. Слезы будут катиться одна за другой, но я буду рядом с тобой.
* * *
Наступившее утро внесло в душу некоторое успокоение и определенную уверенность. Жизнь продолжалась. Хотя рядом еще раздавались выстрелы, становилось ясно, что кульминационный момент прошел. Не случилось того, к чему стремились определенные круги.
Около получаса пытаюсь связаться из телефонного аппарата с дежурным по части. Никто не отвечает. Захожу в квартиру, сообщаю семье, что в подъезде десантников нет, но пока выходить не будем, тем более самостоятельно добираться до своей воинской части. В начале десятого утра раздается стук в дверь. Не задаваясь вопросом, почему стук, а не звонок, открываю ее. В дверях стоит мой командир, Владимир Иванович. Мы молча здороваемся.
- Быстро соберите две сумки с вещами. Возьмите самое необходимое. Я с вашей женой и дочерью выхожу через пять минут, а вы со второй дочерью минут через пять выходите после нас. Моя личная машина стоит за углом дома.
Поспешно собираем сумки. Старшая дочь молча, сосредоточенно собирает свой портфель. У меня с женой не хватило сил сказать ей, что этого делать нельзя. Так и поехала она с портфелем.
Ровно через пять минут командир с моей женой и старшей дочерью выходят из квартиры. Быстро обхожу все комнаты, проверяю кухню, забираю вторую сумку, и мы с младшей дочкой выходим из дома. Идём спокойно, стараемся не обращать внимания по сторонам. Через несколько минут мы уже в машине. Медленно едем в сторону части. С разных сторон слышатся выстрелы, но автоматных очередей почти нет. По пути встречаются группы людей, горячо обсуждающих, скорее всего, прошедшие ночные события.
Через 15-20 минут въезжаем на территорию части. Здесь, за забором, не заметно никаких изменений. Оставляю жену в кабинете и захожу к командиру. Владимир Иванович вводит меня в курс дела, говорит о семьях офицеров и прапорщиков, которые уже находятся в части. Быстро составляем план дальнейших действий. Скоро целый ряд классов и аудиторий приобретет вид общежития.
Многие женщины знают друг друга. Это помогает им быстро найти общий язык. Буквально через час-два дети уже накормлены. Кто-то из них засыпает, кто-то играет в шашки, домино, шахматы, настольный теннис. Для нас это огромное облегчение.
К вечеру большинство семей находилось уже в части. Перед каждым офицером, прапорщиком, сержантом и солдатом поставлена определенная, конкретная задача. К чести надо отметить, что все эти задачи выполнялись четко, спокойно, ответственно.
Дополнительно установленная связь помогла моментально реагировать на изменяющуюся обстановку.
Ночью проверяю посты. Сосредоточены лица солдат и сержантов. Ответы краткие, вполголоса. Напоминанием о вчерашней ночи является пара дырок в окнах, куда попали пули, да тишина внутри. Неестественная тишина, прерываемая выстрелами в разных частях города, да четкими шагами военных патрулей.
На наше счастье, иногда можно по коду дозвониться до Москвы. Так что наше прямое начальство немного в курсе дела. Там, далеко в России, они готовятся встретить наших родных и близких. Решаем отправлять их военной транспортной авиацией. Аэродром находится в нескольких десятках километров от города.
А люди потихоньку прибывают.
Водители готовят машины. Командир на совещании с заместителями определяет время отправления колонны. Рассматриваются самые различные варианты поведения сопровождающего личного состава. Наступает время короткого отдыха.
Скоро утро! Помоги нам, Господи, справиться со стоящей задачей. Помоги нам, Господи, чтобы наши жены, дети, близкие и даже незнакомые люди завтра были отправлены в Россию, остались живы! А сейчас мы знаем только, что на военный аэродром прибывают войска. Значит, есть самолеты. И есть надежда…
То в одном, то в другом кабинетах раздаются детские голоса. Необычность обстановки воспринималась ими иным образом. Для них наступающий день нес много нового и интересного. Возобновились игры, дети с интересом рассматривали схемы, макеты. Да и завтрак, приготовленный их матерями вместе, казался намного вкуснее.
А перед зданием, на плацу, медленно выстраивалась колонна автомашин. Водители еще и еще раз проверяют исправность каждого автомобиля и автобуса. Ребята, прослужившие год или полтора, понимают всю меру ответственности, понимают, что отвечают за жизни многих десятков и сотен людей.
Командир части принимает доклады о готовности к маршу. Последний перед отправкой инструктаж старших машин. Из здания выходят женщины, дети, пожилые люди. Без суеты занимают определенные им места.
Захожу в автобус, внимательно всматриваюсь в лица людей. На душе очень неспокойно, но вот показать этого нельзя, ни в коем случае. Они верят нам, и эту веру надо оправдать.
Внутренне собираюсь. Так и хочется сказать:
- Милые вы наши…
Только слова произносятся совсем другие:
- Прошу внимания. Все сумки, с одеждой в первую очередь, должны быть уложены в проходе между креслами. Детей посадить ближе к проходу. Все шторы на окнах задернуть прямо сейчас. Во время движения не должно быть никакой паники. Выполнять мои распоряжения, быстро, не задумываясь. В случае начала обстрела детей немедленно уложить в проходе на сумки. А самим…а самим спасать детей. Колонна пойдет без остановок. На всех машинах вывешены траурные ленты, т.к. сегодня похороны погибших. Ни командир, никто из офицеров, сопровождавших колонну, в тот момент еще не знали, какую роль сыграют эти ленты.
Звучит последняя команда. Одна за другой машины выходят за ворота части. Дистанция установлена минимальная. Через 20-30 секунд набрана скорость. Маршрут движения известен каждому водителю и старшему машины.
Ход времени вновь замедляется. Наверное, каждая секунда превращается сейчас в минуту.
Наблюдая за сохранением дистанции, через зеркало окидываю взглядом салон. Лица женщин сосредоточены, руки автоматически прижимают к себе детей. По их глазам каким-то глубинным чувством вдруг понимаю, что про себя они в эти минуты произносят молитвы.
А вот и окраина города. Еще минута-две, и мы вырвемся на простор.
Господи! Помоги! Впереди к центру шоссе сходятся сотни людей. Расстояние между ними 20-25 метров. Осталось несколько десятков метров. Не успеваем… Холодок пробежал по телу. Господи! И вдруг замечаю, что люди остановились, произошла какая-то заминка.
А машины одна за другой, не сбавляя скорости, проходят через этот коридор. Вот и последняя машина вынырнула из людского потока. Можно чуть-чуть вздохнуть облегченно. Практически никто из гражданских лиц не заметил происшедшего. Выдержали старшие машин и водители. Только чуть позднее мы поняли, что люди на шоссе не могли понять, почему на военных машинах траурные ленты. Эти ленты и не дали произойти конфликту.
Последний поворот, и колонна медленно входит на территорию военного аэродрома. Останавливаемся недалеко от взлетного поля. Буквально в нескольких десятках метров стоят, сидят сотни и сотни людей. Даю команду (тогда это слово для наших близких звучало естественно) оставаться в автобусе, а сам выхожу. После минутного совещания командир и несколько офицеров убывают в штаб. Среди гула садящихся и взлетающих транспортных самолетов ИЛ-76 слышатся автоматные очереди и одиночные выстрелы.
Через полчаса стал известен номер борта, на котором должны улететь наши родственники. Мы молча ждём, когда специальная машина вытянет на взлетную полосу долгожданный самолет.
Ко мне быстрыми шагами подходит Владимир Иванович. Мы служим вместе несколько лет и понимаем друг друга с полуслова. По тому, как он подходит, по его взгляду понимаю: опять неприятность или неожиданное изменение обстановки.
- Меркурий Федорович. Поступила команда срочно вернуться в город всем офицерам вместе с оружием. Обстановка очень сложная. Старшим колонны остаешься ты. Вместе с тобой будет замполит соседней части.
- Понял, Владимир Иванович.
Задача по отправке людей и возвращению автоколонны будет выполнена. Молча отдаю автомат. Офицеры быстро садятся в машину.
- Удачи тебе, комиссар.
- И Вам тоже, командир.
Как мало сказано. И как много понято. В этот момент только эти слова отразили суть происходящего.
Машина отходит. Все увеличивающаяся тяжесть заполняет душу. Через несколько часов надо вернуть колонну в город, сохранить жизнь солдатам-водителям. Помоги, Господи, выстоять и сохрани, Господи, наши жизни!
- Меркурий, что будем делать дальше?
Я поворачиваюсь к Владимиру, замполиту соседней части, товарищу по службе.
- Владимир, вон виден уже наш самолет. Минут через 10-15 он будет готов к приему людей.
Даю команду на построение. Передо мной полтора десятка водителей. Глаза устремлены на меня. Они не знают, почему убыли офицеры и почему увезено личное оружие, но обстановку чувствуют сердцем. В глазах спокойствие, уверенность и… надежда с верой.
- Ребята. Через 10-15 минут будем осуществлять посадку людей. Дайте команду всем выйти из машин с вещами и быть в готовности. Все вы будете поддерживать порядок в соответствии с моими командами. Дважды повторять распоряжения не буду.
Уже через несколько минут возле колонны машин стояли все. Быстро создаем подобие людской колонны. Вот и долгожданный самолет. Солдаты моментально образуют небольшой коридор и по нему в самолет бегут и бегут люди. Вот и последний наш в самолете. Поднимаю голову и только успеваю показать руками, чтобы водители отошли в стороны. Десятки людей бегут к самолету. Плачь, крики, ругань… Только минут через 10 вместе с экипажем мы смогли прервать этот людской поток. Вместе с летчиками кричим, что самолет перегружен. В какой-то момент времени нам удалось прекратить посадку. Вместе с членами экипажа забегаю внутрь самолета. Высота и размеры поражают. Но еще больше поражает количество людей. Пытаясь перекричать шум, объясняем людям, чтобы потеплее одевали детей. Мелькают лица, проносятся перед глазами. А вот и мои (такое смогло произойти только с Божьей помощью). Быстро целую жену, детей, кричу, что все будет хорошо. Десятки людей просят что-то передать своим мужьям. И вот в этом общем шуме вдруг четко звучат слова, врезавшиеся в мою память навсегда:
- Мужчины! Берегите себя. Вы нам нужны живые.
Спазмы сжимают горло. Чувствую, что вот-вот не выдержу, быстро, уже ничего не слыша, выбираюсь из людского потока. Через несколько минут самолет заходит на взлетную полосу. Нарастает шум, увеличивается скорость, ревут моторы. Вот он, как бы скользит мимо нас. Рука поднимается сама. Я крещу самолет. Владимир смотрит удивленно на меня… и делает то же самое.
Помоги, Господи, чтобы все было хорошо!
Медленно набирая высоту, ИЛ-76 удаляется от нас. И с каждой секундой на сердце становится легче. Один этап, очередной, но не последний, пройден. Сколько их еще будет в жизни? Даже в ближайшее время.
Сейчас же нужно решить еще одну задачу – доставить колонну в Баку. К аэродрому приближается очередной самолет. Через несколько минут после посадки из него начинает выходить личный состав, а затем бронетехника. Нахожу командира десантного подразделения и объясняю сложившуюся ситуацию. Проходит 15-20 минут и наши машины, заполненные военнослужащими, колонной начали движение в город. Колонну сопровождают бронемашины. В разговоре с командиром подразделения рассказываю об обстановке, сложившейся в городе. Солдаты разговаривают между собой, смотрят по сторонам. Эти разговоры быстро и незаметно стихают при приближении к Баку. В темноте, среди домов вдоль шоссе горели несколько автобусов. Прохожих на улице не было. Встречались только военные патрули.
Бронетранспортер круто забирает влево и останавливается. А наша колонна медленно проходит через КПП на территорию части. На прощание я машу рукой нашим помощникам, они приветливо отвечают такими же взмахами рук. Медленно поднимаюсь на 3-й этаж. В коридоре стоят офицеры и прапорщики. Они уже знают, что самолет взлетел, и их родных должны встретить. Захожу в кабинет командира части.
- Владимир Иванович, задание выполнено. Мы жмём друг другу руки.
- Меркурий Фёдорович. Самолет приземлится недалеко от Москвы. Наше командование встретит и разместит людей. А у нас пополнение – прибывают новые люди. Завтра или послезавтра, т.е., уже сегодня или завтра, новый рейс.
И этот второй рейс состоится. Еще сотни людей улетят в Россию – к своим родным и близким.
Просто – в Россию.
Медленно иду по коридору учебного центра. Закрыты классы, лаборатории. Только в некоторых из них раздаются мужские голоса, да в определенных местах дежурят солдаты и сержанты. Ко мне подходит дежурный по части.
- Меркурий Фёдорович. Готов ужин. Офицеры приглашают отужинать вместе с ними.
Захожу в класс и сажусь на свободное место. За несколько дней проживания здесь сложились свои традиции. Все имеющиеся продукты собраны в одно место. Приготовление пищи идет по очереди. Доставка хлеба тоже налажена. Его регулярно приносят нам офицеры и прапорщики – азербайджанцы – и вместе с нами несут службу. Они прекрасно понимают, что делить нам нечего.
Так проходит более десяти дней. Мы все уже знаем, где находятся наши жены и дети. Осознание этого факта помогает нам здесь более спокойно выполнять свои служебные обязанности.
Введение комендантского часа, присутствие войск естественным образом сказывается на обстановке в городе и его окрестностях. Все реже слышны выстрелы днем. Улицы ночью пустынны. Работают все магазины.
Мы с командиром решаем отправить небольшую группу офицеров и прапорщиков для проверки сохранности квартир. Составлен маршрут движения. Около девяти часов утра захожу к командиру, докладываю о готовности группы и выхожу с ней в город. Идём пешком. Все в гражданской форме одежды. Стараемся не привлекать к себе внимания.
Вот и первая квартира. Заходим в нее. Офицер быстро осматривает комнаты. Всё на месте. Заходим на кухню, разговор потихоньку оживает, появляется надежда, что и остальные квартиры будут в сохранности. (Необходимо отметить, что из всех квартир офицеров, прапорщиков, рабочих и служащих, вещи были украдены только из двух).
Минут через десять закипает чай. Один офицер, глядя на хозяина квартиры, произносит:
По русскому обычаю, сударь, можно бы этот момент отметить не только чаем…
Заулыбались все присутствующие, улыбаюсь и я. В течение прошедших двух недель у нас действовал сухой закон, установившийся тогда автоматически. Офицер разводит руками.
- Мужики. Дома спиртного нет. С женой перед событиями мы отметили семейный праздник. Разрешите, Меркурий Фёдорович, я сбегаю до ближайшего магазина?
Конечно, об этом не может быть и речи. Вздох сожаления слышится среди офицеров и прапорщиков. Сам прекрасно понимаю, что дело сейчас не в водке, не в ее количестве, а в том, что нужно хоть немножко снять психологические нагрузки и напряжение прошедших недель.
- Друзья, в магазины мы пока заходить не будем.
Коротко рассказываю о последнем недавнем приеме по случаю праздника одного из государств, на котором мне пришлось присутствовать. Достаю из дипломата их «подарок».
- Вот это все, что у нас есть и что можно использовать по прямому назначению.
Раздаются смех, шутки. Разлиты «наркомовские»! А минут через 20 мы идем в квартиру другого офицера.
Вот и последняя на сегодня квартира. Быстро приготовили ужин, поели. Вижу, что на смену психологической напряженности пришла усталость, впервые за многие дни – простая человеческая усталость.
- Друзья, всем отдыхать. Завтра к 10.00 вы должны быть в части, так как по квартирам пойдет следующая группа.
Проходит не более получаса. Захожу в одну, вторую, третью комнаты. Везде слышно спокойное, ровное дыхание. Выключаю свет и тоже ложусь спать. Неглубокий и легкий сон заканчивается с началом рассвета. Поднимаю офицеров. Предупреждаю, что на кухне готов завтрак и выхожу из квартиры. В течение недели проверены почти все квартиры. Сегодня моя очередь. Вместе с товарищем по службе едем в свой микрорайон. Возле его дома останавливаемся и решаем встретиться утром.
Захожу в свой подъезд, подхожу к двери квартиры. Я уже чувствую, что в ней все на месте. Только вот тяжесть на сердце… И вновь время начинает удлиняться. Долго-долго вставляется ключ в замок. Медленно вхожу в квартиру, еще медленнее захожу в детскую. Охватывает такое ощущение, что вот прямо сейчас услышу детский смех и младшая дочь, обхватив меня своими ручонками, спросит:
- Папа, а у тебя есть что-то вкусненькое?
А старшая будет следить с улыбкой за этой сценой, зная, что все будет разделено по-честному.
Нет, не раздался смех в эти секунды. Только игрушки, книги на столе, да детская одежда напоминали о моих детях. Не заметил, что руки автоматически перебирают что-то. Оказалось, что у меня в руках плюшевый мишка. Аккуратно положил его на стул, а сам обессилено присел на софу… Пройдет еще долгих несколько месяцев, прежде чем все в квартире вновь оживет. Очень долго тянется этот вечер. Наконец, закончен ужин. Открываю холодильник, чтобы убрать в него приготовленный завтрак. И вдруг четко звучит голос, предупреждающий меня о том, чтобы я ничего не испугался ночью. Через доли секунды понимаю – в квартире никого нет. Этот голос прозвучал внутри меня.
Значение этих слов я полностью осознал только перед рассветом следующего дня, когда почти в бессознательном состоянии перекрестил дверь, ведущую из комнаты в коридор.
И вновь Бог помог мне выдержать это испытание. Еще трижды я ночевал в своей квартире один. И только в четвертый раз понял, что это были не сны, все это было на самом деле, было явью. Уходя из квартиры после четвертой ночевки, я дал себе слово, что один в нее больше не войду. Так и получилось.
Уже много позднее, в глухой вологодской деревушке, моя знакомая бабушка сказала о том, что если бы я испугался, хотя бы на миг, меня уже не было бы.
* * *
Наступление весны в Баку в этот год еще не означало наступления потепления во взаимоотношениях между республиками. Только вот все чаще раздавались звонки из Москвы, и все чаще задавался в разных формах один и тот же вопрос: не соскучились ли офицеры по своим семьям? Мы прекрасно понимали смысл этого вопроса и все же положительное его решение старались оттянуть хотя бы на несколько недель.
Да, мы соскучились по женам и детям, соскучились и они без нас. Но еще не пришло время, еще было слишком далеко до установления нормальной обстановки в городе. Не было никаких гарантий безопасного проживания.
И все же… И все же, понимая, что обстановка нам здесь виднее, мы пошли навстречу Москве. Просто знали. Что доказывать сейчас что-то бесполезно. Да и интересы службы были выше многих других интересов. На очередном совещании офицеров и прапорщиков командир части просто объявил всем присутствующим о желании вышестоящего командования вернуть наши семьи обратно. Отметив, что это внесет разрядку в сложившуюся обстановку, Владимир Иванович сказал:
- Я даю Вам время для размышлений. Знаю, что не имею права приказывать вернуть жен и детей, тем более в определенные сроки. Решайте сами. Жду Ваши мнения в любое время.
Уже через несколько дней стала более-менее ясна позиция каждого офицера и прапорщика. Мы с командиром старались не ускорять события. Самому мне предстояла в ближайшие дни командировка в Москву.
- Владимир Иванович. Разрешите после решения необходимых вопросов в Москве, съездить за женой и детьми? Все равно этот вопрос решать надо. Да и одному тоже тяжело. Тем более, они живут у родственников.
Через пару дней я в столице. Город красив, спокоен. Кажется, что бакинские события никоим образом не коснулись его. Телевидение иногда показывает события в Азербайджане. Но как они далеки от истины! Многое повернуто с ног на голову. Уже через несколько дней становится ясно, что вся правда, настоящая правда многим совсем не нужна. Другие же просто могут посочувствовать.
С облегчением сажусь в поезд, спокойно засыпаю. Рано утром я уже в Вологде, а через час – в аэропорту. Здесь больше взаимопонимания и сердечности. Через полчаса у меня билет на самолет. Весна почти еще не ощущается. В салоне «ЯК-40» уютно по-домашнему: даже бортпроводница улыбается как-то особенно. Все пассажиры заняты своими проблемами. Только дети приникли к иллюминаторам, для многих из них полет на самолете – целое событие.
Вот и моя малая родина. Медленно иду по городку. Почему-то всегда получается так, что я оказываюсь рядом со школой. В этом году она отмечает свое 160-летие. Долго стою возле своего бывшего класса, вспоминаю те годы, друзей, одноклассников, учителей. Нас было 216 выпускников 1972 года. Через три года – юбилейная встреча.
А вот и дом, где живут мои родные. Без звонка открываю дверь. На встречу бежит младшая дочь. Еще мгновение, и она у меня на руках, обнимает, целует.
- Папа приехал…
И вдруг:
- Папа! Миленький! Я с тобой не поеду… Там стреляют, мне там страшно.
Неправду говорят, что мужчины не плачут. Они просто стараются не показать этих слез. А душа и сердце плачут.
Дочь не отходит от меня ни на шаг. Даже за столом она ловит каждое слово, не хочет верить в то, что поедем обратно в Баку. Мы стараемся не говорить о предстоящем отъезде. Уже поздно вечером она засыпает у меня на коленях.
Рано утром еду в свою родную деревню, встречаюсь с братом, а затем иду на кладбище. Именно здесь, у могил отца и матери, я могу высказать все, что наболело на душе за это прошедшее время. Медленно, небольшими долями, боль уходит, растворяется, исчезает.
Спасибо вам, мои дорогие, за то, что подняли, воспитали, дали образование нам, шестерым детям. Я знаю, что и там вы стараетесь помочь нам. Спасибо вам и за то, что даете мне силы жить дальше, даете веру в будущее.
Вот и закончился очередной день. Надо отдохнуть, подготовиться и вынести очередное испытание. Завтра – покупка билетов на обратный путь.
Медленно тянется время. Коротая его, люди разговаривают на самые разные темы, делятся своими заботами. У меня на руках дочь. В ее глазах отчаяние и надежда.
А вот и моя очередь…
- Добрый день. Мне, пожалуйста, четыре билета до Москвы…
И вдруг раздался детский крик… Нет, это был не крик. Кричала детская душа, она молила, просила, все еще надеялась…
- Папа, миленький, не покупай билеты. Я не поеду в Баку, там стреляют, мне страшно.
Опять остановилось время… От этого крика замерло все. Замерли люди. Только у нескольких пожилых женщин на глазах появились слезы. За эти секунды они сердцем поняли и состояние ребенка, и моё. В эти минуты видели и мужчину, и отца, и офицера.
Неправду говорят, что мужчины не плачут. Они просто стараются не показать слез… Это я понял еще раз, увидев, как они неловко, стесняясь, опустили головы. Как хорошо, что на руках дочь. Прижавшись ко мне, она скрыла и мои слезы.
Молча расплачиваюсь за билеты, молча выхожу из здания. Молчание людей в очереди – моя моральная поддержка. Спасибо Вам, земляки.
Легкий мороз, поскрипывание снега, вид знакомых улиц действуют успокаивающе. Показываю дочери родную школу, объясняю ей, что здесь несколько месяцев училась и Людмила.
- Папа. А если в Москве не будет билетов в Баку, мы останемся там или приедем сюда?
- Ириша. В Москве мы остановимся у дяди Саши. Я схожу на вокзал и все узнаю.
Этот маленький лучик надежды помог и ей и мне. Пока мы нашли компромисс. А дальше… На все воля Божья.
Судьба подарила мне прекрасного друга. Мы родились с ним в один день, месяц и год. Оба стали кадровыми военными, дружим много лет. И у обоих по две дочери.
Поздний вечер. У меня с Александром еще много времени до утра. Есть что вспомнить. К нам подходит дочь. Что-то настораживает меня в ее поведении. Опустив голову, она проходит мимо меня, останавливается возле Александра...
- Дядя Саша. Если завтра нам дадут билеты на поезд, прилети за мной на своем самолете. Я только соберу там свои игрушки.
Среди внезапно установившейся тишины Александр что-то объясняет моей дочери, обещает прилететь на своем большом военном самолете…
Пройдет несколько месяцев, когда Ирина уже в Баку подойдет ко мне и скажет:
- Папа. Я решила остаться здесь, с вами.
Это будет взрослое решение маленького человека, ее первая серьезная победа над собой.
Как вода входит в свое русло, так и наша жизнь вошла в свою колею. Чередой потянулись дни и месяцы, но служба не приносила уже прежней радости. Каждый из нас понимал, что воинская часть доживает последние месяцы.
В кабинет заходит командир и молча протягивает мне документ. Внимательно вчитываюсь в содержание, возвращаю его обратно, улыбаюсь.
- Владимир Иванович. Иного подхода я не ожидал. Был вашим заместителем по партийно-политической работе, был помощником по политической работе. Было время, когда нас лишили всех дисциплинарных прав. А сейчас просто сокращена моя должность. Обидно за то, что через небольшой промежуток времени все будут восстанавливать, только восстановление потребует больших материальных и духовных затрат. И второе – меня должны были заранее предупредить о предстоящем сокращении должности. Не по офицерски как-то.
Но жизнь продолжалась. Ухожу в отпуск. Потихоньку начинаю готовиться к отъезду, собираю вещи, стараясь делать это незаметно. В далекой Москве решается моя судьба. Просьба у меня одна – любая должность в России. Вопрос с квартирой не поднимаю. Приходит решение о переводе к новому месту службы. Времени в обрез. Необходимо выполнить быстро две задачи: отправить контейнер с вещами и сдать квартиру. Первая задача наиболее сложная. Проверки вещей не боюсь, боюсь другого, хватит ли денег на их отправку.
Вот и контейнерная станция. Дается команда открыть контейнер, начинается проверка. Мои добровольные помощники-солдаты, достают одну коробку за другой…
- Что здесь?
- Телевизор, холодильник.
- Что в этих коробках?
- Книги.
- В этих?
- Учебники.
- Здесь?
- Книги.
Все совпадает. Пораженные таможенники дают добро на загрузку вещей обратно. Все документы оформлены. Легко не только на душе, но и в карманах. Хорошо, что на самолет выданы воинские требования.
В хорошем настроении возвращаюсь домой. Дверь в квартиру открыта. Почти у порога стоит испуганная жена с детьми. В квартире несколько незнакомых человек, в комнатах какие-то тюки и свертки. Быстро разбираюсь в обстановке, корректно, но настойчиво прошу оставить квартиру свободной на несколько часов. Этого времени мне хватило на то, чтобы получить соответствующие документы о сдаче квартиры.
Звоню товарищу по службе. Через полчаса он подъезжает к дому. Загружаем сумки. Вместе с женой и детьми едем в учебный центр, где мой кабинет вторично становится моим последним пристанищем на азербайджанской земле.
Через несколько часов я показываю жене и детям билеты на самолет. Настроение у всех приподнятое. Первый час ночи. В кабинет заходят солдаты и сержанты, зная, что сейчас можно нарушить распорядок дня. Они приносят горячий чай, конфеты, печенье. Это внимание, ненавязчивое, простое, слова напутствия, пожелания, для меня очень дорого и говорит о многом. Значит, я был здесь нужен.
Внимательно всматриваюсь в лица ребят. Я хорошо знаю каждого, знаю их родителей, знакомых и друзей. Помоги, Господи, вернуться им домой живыми и здоровыми в Россию, Казахстан, Белоруссию.
Ко мне подходит сержант:
- Товарищ подполковник. Меркурий Фёдорович. Спасибо Вам за все. Мы с ребятами нашли для Вас такси. Водитель русский, согласился довезти до аэропорта. Я благодарю их, прощаюсь. Последние взмахи рук, и мы отправляемся. Минут через пять показывается вооруженный патруль, останавливает машину. Я предъявляю все необходимые документы.
- Что, товарищ подполковник, не хотите служить на нашей земле? Не нравится или чем-то не довольны?
- Я прослужил здесь пять лет. Это мое шестое место службы. Еду к седьмому.
Ухмылки на лицах. Двое азербайджанцев из состава патруля во время этого разговора открывают багажник, вскрывают сумки и начинают осматривать вещи. Жена пытается объяснить, где что находится. Видимо, их интересуют не столько наши вещи, сколько одержимость показать свое превосходство, унизить психологически и морально нас. Осмотр закончен. Молча садимся в такси и молча едем. Мне стыдно и обидно за происходящее.
Через несколько минут новая остановка. Всё повторяется.
Вот уже виден и аэропорт. И опять остановка, и опять всё повторяется. Хорошо уже и то, что все вещи просто лежат в сумках или в багажнике. Сзади нас стоят несколько машин. Одна из них начинается двигаться в нашу сторону. Патрульный даёт автоматную очередь под нашей машиной. Это настолько дико и неожиданно, что мы не успеваем испугаться. Только дети вжались в сиденья. Молча забираю документы. Вот и аэропорт. Расплачиваюсь с водителем:
- Извини, брат, что попал из-за нас в такую ситуацию.
- Все нормально. С Божьей помощью поеду обратно. Счастливого пути.
Заталкиваем в сумки вещи и почти сразу же идем на посадку. В салоне самолета прохладно. Младшая дочь забирается ко мне на колени. Гул мотора действует успокаивающе, и минут через 15 я слышу ее ровное дыхание.
Несколько часов полета проходят незаметно. Самолет приземляется в аэропорту Самары. Солнце только что появилось над горизонтом. Свежесть утра, ощущение того, что все осталось позади, придает новые силы.
Сходим с трапа самолета и направляемся к зданию. Обо всем забыв в тот момент, дети бегут по траве, смотрят на полевые цветы. Вот она, моя Родина. Здесь мое очередное место службы. Благодарю тебя, Господи, за помощь!
Здравствуй, Россия!
* * *
Есть в жизни события, о которых стараешься не вспоминать. Прошли годы, наметились и идут позитивные изменения. За последние десятилетия мы научились думать, анализировать, мы начинаем понимать, что на самом деле являемся богоизбранной, великой нацией, за которой – будущее. Наступает медленное прозрение, отрезвление, понимание того, что западная культура, чуждая идеология и тяга к обогащению любыми средствами на самом деле являются формами растления, гибели нации и государства в целом.
Особая, скрытая и жестокая борьба идёт за сердца и умы подрастающего поколения. Наши враги сегодня перешли все границы. Пропаганда секса, насилия, спиртного, порнографическая литература, целенаправленные телепередачи – всё это борьба за умы и сердца молодых людей. Не надо винить русский народ, не надо винить народы бывших республик. У меня в Азербайджане осталось много хороших друзей и товарищей, я уважаю культуру и традиции этого государства. У меня нет обиды на время службы в Азербайджане.
Пройдёт время… Всё встанет на свои места, каждый получит то, что заслужил. В этом я уверен. Никто из нас не унесет с этого света ничего лишнего, только добрые и не совсем добрые дела. Пусть больше будет добрых. У каждого человека – от крестьянина до президента.
Господи, помоги России выстоять, а с нею и нам, православным!
Меркурий Фёдорович Кузнецов, подполковник запаса, член Союза журналистов Москвы
