Подарок

Еще не просохшая после таяния снегов дорога, не давала возможности машине двигаться спокойно, без рывков. Колеса УАЗика почти на половину уходили в колею, скользили по ней, рассекая жидкую грязь. Молодой водитель, знавший каждый метр этой дороги, старался вести машину ровно. Он не предполагал еще утром, что эта поездка станет для него тоже особенной, запоминающейся, заставившей по-другому посмотреть на многие вещи. На переднем сидении сидел председатель сельского совета Подольский Василий Павлович. Он, как и три пожилых человека на заднем сидении, молчал. И только солнечные лучи не замечали этого молчания, весело скользили по лицам пассажиров. Весенний день, перешагнув на свою вторую половину, не сдавался. Теплые волны воздуха, попадавшие внутрь кабины, приятно обдували лица, шевелили седые волосы мужчин.

Федор Павлович Кузнецов рассеянно следил за пробегающими мимо деревьями, бугорками снега в лощинках, пролетающими птицами. Их появление и исчезновение не отвлекало от основных мыслей. А их было не мало. И вспыхнули они несколько дней назад. Почтальон, принесший почту, сообщил, что Федор Павлович приглашается в районный центр на торжественное собрание, посвященное тридцатилетию Победы над фашистской Германией. За многие годы после войны такое большое мероприятие проводилось впервые. Было приятно, что вспомнили о фронтовиках.

Почтальон протянул Федору приглашение.

- Федор Павлович. Вместе с Вами поедут еще два участника войны. Едет и председатель сельского совета.

И как бы упреждая вопросы, добавил:

-Вы один из тех, кто прошел войну с первого до последнего дня и закончил ее в Берлине.

Федор Павлович провел рукой по чистой столешнице, смахнул невидимые крошки на пол.

-Спасибо за приглашение. Постараюсь не подвести, приду на остановку. Посмотрю, что делается в мире.

После ухода почтальона Федор прочитал основные новости в районной газете. В самом деле, в одной из заметок говорилось о том, что в Советском Союзе будет широко отмечаться 30-летие Победы над фашистской Германией. Районный центр вместе со всей страной готовился к этому мероприятию.

В это время супруга сходила несколько раз в простенок (летняя, пристроенная комната), побывала на крыльце, в амбаре, что-то искала. Наконец, выбившись из сил, присела возле стола.

- Послушай, Федор, в чем ты поедешь на праздник? У тебя даже костюма и ботинок хороших нет. Господи. Что это такое? Тридцать лет прошло, а мы даже нормального костюма тебе не купили. По лицу Екатерины потекли слезы. Она убирала их концом головного платка, продолжала всхлипывать. Федор недовольно крякнул, одернул рубаху, поправил ворот.

- Перестань. От твоих слез вон даже солнце спряталось. Все хорошо. Дети растут. Вон вчера получили благодарственное письмо от начальника военного училища с благодарностью за воспитание младшего сына. Все идет по-божески. Вот эти пиджак и брюки простирни. Сапоги еще хорошие. В них и поеду. Стыдиться не надо.

Екатерина замолчала, внимательно осматривая пиджак с брюками. Забыв про слезы, она быстро подшила несколько пуговиц, замочила одежду и занялась домашними хлопотами.

Федор вышел из дома и направился в огород. За ним последовал и петух, но быстро поняв, что его подопечным ничто не угрожает, незаметно отстал. И только домашний кот, радуясь теплу и солнцу, не отставал от хозяина. По кошачьим размерам он был ровесником. Вот это равенство и позволяло вести себя на равных. Подойдя к огороду, Федор стал внимательно осматривать изгородь. Руки сами находили дело. Кот улегся на верху толстой жерди, наслаждался теплом. Его внимание не отвлекали даже находящиеся рядом воробьи. Казалось, он тоже знал, что его хозяин скоро едет на торжественное мероприятие, но не торопился поделиться новостями со своими подругами.

Через несколько минут он догнал ушедшего вперед хозяина. Так повторялось несколько раз. Осмотр заканчивался. Осталось пройти еще несколько десятков метров. Федор и кот одновременно увидели приближающегося к ним соседа. Егор, как и Федор, был сухощав, среднего роста. Седьмой десяток и его начал пригибать к земле.

Кот приотстал, показывая, как бы, свое уважение и к хозяину и к соседу. Он дал возможность им поговорить и обменяться новостями.

- Здравствуй, Федор Павлович. Сорока принесла новость, что скоро едешь в район, будешь там встречать День Победы Тут соседки рассуждают, что, наверное, будут давать подарки большие. Если что, зови на помощь. От Теребаева до Гужова доставим.

Оба весело рассмеялись.

- Знаешь, Егор, как-то непривычно ехать. Кто я такой. Сержант. Многие будут при орденах, в офицерских чинах. А у меня медали «За оборону Заполярья», да «За победу над Германией». Я их ни разу и не надевал. Может и не надо ехать?

Егор внимательно посмотрел на Федора. С лица его исчезла улыбка. Оно стало напряженным.

- Езжай. Обязательно езжай, Федор Павлович.  Езжай от всех жителей деревни, от имени мужиков, не вернувшихся с войны, от имени нас, испытавших ужасы немецкого плена. Едешь не только ты, мысленно едем и мы, оставшиеся в живых.

- Да, ты прав, сосед. Надо ехать. Нам нечего стыдиться. Свой долг мы выполнили честно.

Правда, думали, что после Победы заживем. А получилось так, что с фронта приехали на новый фронт - трудовой. Вот так и трудимся уже тридцать лет без выходных и проходных, без отпусков, без паспортов.

Кот внимательно слушал собеседников, а потом и сам решил принять участие в их беседе. Мурлыча на своем языке, напустив важный вид, он растянулся посреди их. Все ему было понятно из их разговора, за исключением одного. Такое в своей жизни он встретил впервые. Хозяин гладил его вдоль шерсти, а сосед – поперек. И почему-то этого не замечали. Фыркнув, кот соскочил с изгороди и направился в дом.

Вскоре разошлись и Федор с Егором.

Два дня прошли в будничных заботах незаметно. Только короткими ночами долго не удавалось заснуть. Снились Мурманск, бойцы из дивизиона противовоздушной обороны, налеты немецких самолетов, разрывы бомб, вой сирен. Снились лица погибших друзей.

Несколько раз вставала ночью Екатерина, подходила к стонущему мужу, поправляла одеяло, тяжело вздыхала. И тоже вспоминала о прошлом. Вот она вместе с подругами идет за многие десятки километров на лесозаготовки, вот они тянут за собой плуг, вот сеют и боронуют. А сколько десятков гектаров сжато серпом вот этими руками?

Утром 9-го мая Федор Павлович позавтракал. Жена принесла чистые и поглаженные пиджак и брюки. Нашлись и ботинки еще приличного вида. Присели на дорожку.

- Ну, ладно, пойду потихоньку. А то будут ждать.

Екатерина подошла к окну, посмотрела на удаляющегося по тропинке мужа, перекрестила его, присела на скамейку.

*     *    *

Машина незаметно въехала в деревню, успешно взобралась на пригорок и остановилась у клуба. Водитель, сам удивившись потом, быстро выскочил из кабины, открыл заднюю дверь и помог выйти ветеранам, которые были явно смущены таким вниманием к себе. Смущен был и водитель, Александр, впервые, может быть, задумавшись серьезно о прошедшей «так давно войне».

Попрощавшись с соседями по машине, Федор направился к дому, стоящему недалеко от клуба. Сестра жены, Антонина, вместе с мужем, Василием, словно ждали гостя. На столе стоял горячий самовар.

- Здравствуй, Федор. Спасибо, что зашел. Уже, наверное, и забыл, когда последний раз был у нас? Присаживайся, попьем чайку, отдохнешь немного.

Разлили по пятьдесят грамм. Пригубил немного и Федор.

Василий подсел поближе.

-Ну-ка, Федор Павлович, расскажи, как вас приняли в Никольске?

Федор отодвинул блюдце с чаем, чуть усмехнулся.

- Да что сказать. Приняли хорошо. Было нас более пятидесяти человек. И по-моложе меня и одногодки. Многие при орденах. Выступил первый секретарь райкома партии, председатель райисполкома, военком. Рассказали о делах в районе, о событиях в стране. Подарили подарки. Был праздничный концерт. Все очень хорошо.

Антонина суетилась возле стола, а Василий задумался, потом резко поднял голову, посмотрел на Федора.

- А помнишь нашу встречу? Поезд с нами, новобранцами, почему-то остановился возле Мурманска. Мы все прилипли к окнам вагонов. Впервые увидели зенитки, огромные воронки от взрывов, военных, куда-то бегущих. И вдруг метрах в двадцати от окна я увидел тебя. Закричал и ты повернул свое лицо в мою сторону, подбежал к окну. Я кричал, что жена и дети живы, что дома все в порядке. И неожиданно я замолчал, увидев, что ты плачешь. Ты не кричал громко, но слова твои я запомнил на всю жизнь. Ты говорил:

- Господи. Я здесь уже третий год в аду, наверное. Каждый день прощаюсь с жизнью. А ты понимаешь, куда везут тебя. Спаси тебя, Господи. А везли меня на Северный флот. Выжил и там.

Федор Павлович тихо опустил руки на стол.

- Все помню, Василий. И тебе досталось сполна. Спасибо, хозяева. Пойду до дома. Два с половиной километра – для меня путь не малый.

Минут через сорок он был уже возле Кузнецова. Встречающиеся жители тепло здоровались, поздравляли с праздником, обменивались парой фраз. Возле клуба Федор свернул налево и по тропинке направился в Гужово. Пройдя мимо склада с зерном, остановился.

Солнце клонилось к западу. Ветер нес на себе уже прохладу. По полю, недавно вспаханному, важно сновали грачи и скворцы, стараясь поживиться до наступления сумерек.

Дом встретил тишиной и покоем. Екатерина поставила на стол чайник, налила чая. Федор коротко рассказал о встрече, о встреченных знакомых, передал приветы.

Затем достал из авоськи бумажный пакет.

- Это дали подарок мне.

Екатерина осторожно развернула пакет и достала из него темный шерстяной костюм. Долго рассматривала его, вертела в руках, похваливала.

-Ведь дорогой, наверное.

- Не знаю, их подарили нескольким человекам.

- А остальным?

- Многим вручили наручные часы.

- Костюм дорогой, да тебе и в пору будет.

И вдруг Екатерина замолчала, испуганно глядя на мужа. По его лицу катились крупные слезы. Вот-вот он был готов расплакаться как ребенок.

- Что с тобой, Федор?

А муж, утирая рукой слезы, повторял уже не в первый раз.

- Я понимаю, что костюм – хороший подарок. Но я очень хотел, чтобы мне подарили ручные часы. Уже подумал, что пошлю их сыну в училище. Ведь ему несколько дней назад исполнилось двадцать лет.

Как могла, Екатерина успокоила мужа. Сыну отослали отцовы старые часы, и их он носил с гордостью.

А костюм пригодился. Через полтора года Федору Павловичу надели его, готовя в последний путь.

Кузнецов Меркурий Федорович, подполковник запаса, член Союза журналистов Москвы