Я люблю совершать прогулки по центру Москвы, где каждый камень, каждый здание, каждый памятник говорят о неповторимой истории нашего Отечества. Особенно часто совершал такие прогулки в семидесятых годах прошлого века, когда столица была еще не искалеченной и не изуродованной новоявленными демократами. Однажды начал свое очередное интересное путешествие от здания Малого театра, около которого находится памятник великому русскому драматургу Александру Николаевичу Островскому.
Он сидит в тяжелом массивном кресле; у него широкое, как у азиата, лицо, округлая аккуратная борода и бакенбарды, лоб прорезает глубокая морщина, похожая на МХАТовскую чайку (она изображена на театральном занавесе); драматург слегка опустил голову, и кажется, что смотрит исподлобья, чем-то вроде бы недовольный; но это не так, он погружен в раздумье, в его левой руке записная книжка, а в правой – карандаш, он обдумывает свою новую пьесу, ее идею, главную мысль, в его голове созревает фабула: как начнется пьеса и как закончится, а закончится она самым неожиданным образом, так, как зритель не ожидает; действующие лица уже начинают произносить первые слова, завязываются диалоги, созревают характеры, возникают сюжетные ходы, всплывают на поверхность поступки, интрига все более набирает силу, и главный герой всего лишь одной фразой полностью раскрывает свою жалкую сущность.
Островский смотрит на сквер, что перед Большим театром, на фонтан посредине его, его тяжелый взор устремлен еще дальше - через деревья на проспект, убегающий между большими многоэтажными домами, на площадь, которая открывается за гостиницей «Москва». Александр Николаевич сидит как бы перед камином в небрежно запахнутом пальто; кровь уже не та, что в молодости, хочется поближе к огоньку.
За его спиной, на сцене Малого театра, начинается очередной спектакль: может, «Бесприданница», может, «Лес», а может, «Пучина». Автор прислушивается, как оживает его детище, его плоть и кровь, как заговорили герои, рожденные его воображением, как стали любить и ненавидеть, строить козни, жениться по расчету, водить друг друга за нос, а вот тут неплохо было бы чуть-чуть изменить реплику, и она зазвучала бы гораздо острее, ах ты, какая досада… но изменить уже ничего нельзя, и пьеса летит своим чередом…
Продолжая прогулку, я миновал гостиницу «Националь», Манежную площадь, повернул направо и вскоре подошел к зданию Московской консерватории.
Остановился около памятника еще одному русскому гению – Петру Ильичу Чайковскому. Композитор сидит в кресле, в правой руке, лежащей на пюпитре, карандаш, левая откинута в сторону; и вот эта левая рука больше всего передает душевное состояние художника, его творческий порыв, она словно ловит звук, несущийся в воздухе, и вот уже возникает мелодия, широкая, вольная, как русские просторы, и раздольная, как русская песня. У Петра Ильича открытое вдохновенное лицо, такое лицо бывает обычно в минуты наивысшего творческого прозрения.
В памятнике верна каждая деталь: стойка пюпитра заканчивается изящной головкой; с кресла спадает мягкими складками плед; справа и слева, полукругом, расположена железная решетка, обрамленная двумя арфами; решетка разделена на шесть равных частей, по три с каждой стороны; между ними два вензеля «ПЧ» и годы жизни композитора – «1840-1893».
По решетке бегут нотные знаки, они взяты из шести произведений великого мастера; перечислю их: романс «День ли царит…», скрипичный концерт, первый струнный квартет, 1-ая часть шестой симфонии, балет «Лебединое озеро», опера «Евгений Онегин» (ария Ленского «Что день грядущий мне готовит…»).
Оба художника изображены за работой. Это и понятно: они творческие люди, создавшие много замечательных произведений. Они и сейчас, в наши дни, тоже работают – их пьесы и симфонии звучат на сцене театров и концертных залов, вызывая восхищение и признательность любителей искусства. (Замечу в скобках, что я посмотрел, наверно, все спектакли по пьесам Островского в Малом театре и прослушал немало сочинений Чайковского в Большом зале Московской консерватории). Они и сейчас помогают нам лучше узнать Святую Русь, ее людей, их характер, сильную волю и не менее сильную веру, крепче и надежнее полюбить свою Родину-Мать.
Николай Петрович Кокухин, член Союза писателей России, член Союза журналистов России
