Мы приехали в Крым ради Пушкина. Нас четверо: во-первых, Константин, известный литературовед и библиофил, знает Пушкина лучше самого себя; во-вторых, Елена, молодая, подающая надежды поэтесса; в-третьих, Людмила, студентка филологического факультета, мечтает стать литературным критиком. Ну и я, ваш покорный слуга, любитель не столько писать, сколько читать.
Узнать Пушкина можно не только по его произведениям, но и по тем местам, где он бывал. Эту точку зрения Константин внушил нам уже давно, с тех пор, когда у нас созрела идея посетить все или почти все места, связанные с его жизнью. Мы решили начать с Крыма, а точнее, с Гурзуфа, в котором есть дом-музей, посвященный Пушкину.
Он находится в большом роскошном парке, в двухэтажном светлом особняке, который в свое время принадлежал генералу Раевскому. Здесь, в его гостеприимной семье, Александр Пушкин провел незабываемые три недели.
У хозяина дворца были четыре дочери-красавицы: София, Мария, Елена и Екатерина. Юный Пушкин влюблялся в каждую из них, ну, разумеется, по очереди, ведь ему в то время был всего двадцать один год.
-Такой возраст существует, по-моему, только для того, чтобы влюбляться, - с улыбкой заметила Елена, внимательно изучая портрет юного Пушкина.
Сначала Александр влюбился в очаровательную Машеньку, которой было пятнадцать лет. Она, конечно, знала об этом, но относилась к ухажёру с достойной всякого одобрения девичьей скромностью. Спустя много лет она написала в своем дневнике: «Как поэт он считал своим долгом быть влюбленным во всех хорошеньких женщин и молоденьких девушек, с которыми встречался... В сущности он обожал только свою музу и поэтизировал все, что видел».
Других красавиц Пушкин, надо полагать, тоже одарил немалым числом лестных комплиментов.
В памяти поэта осталось немало драгоценных черт, связанных с гостеприимным особняком. «В двух шагах от дома рос молодой кипарис; каждое утро я навещал его и к нему привязался чувством, похожим на дружество», - вспоминал он в письме к своему лучшему другу Антону Дельвигу.
Дом находился в двух шагах от моря. Иногда юноша просыпался ночью, подходил к раскрытому окну и долго слушал морской прибой; наверняка в его творческом воображении возникали неожиданные художественные образы, воплощенные в поэтические строки.
Осмотр экспозиции мы начали с просторного зала, примыкающего к такой же просторной веранде.
-Здесь, в этом зале, между Пушкиным и хозяином особняка, возможно, состоялся интересный разговор, - сказал Константин, расхаживая по залу так, как будто это был его родной дом.
-О чем они говорили? - мгновенно среагировала Елена.
-Давайте прислушаемся к их беседе, и все узнаем, - улыбнулся Константин. - Они сидели, ну, скажем, вот за этим столом...
...все окна были открыты, теплый ветер шевелил легкие занавеси; из соседней комнаты доносились негромкие звуки фортепиано; рыжий кот прыгнул на диван, потер лапой нос и вальяжно растянулся, свесив хвост чуть не до пола.
-Россия занимает особое место в Домостроительстве Господа Бога, - сказал генерал, отпив глоток душистого чая и поставив бокал на блюдце с красивым орнаментом. - Она, я бы сказал, Его любимица, и Он бережет ее, как зеницу ока... - Согласен со мной?
-Конечно, - живо откликнулся Александр.
-Россия непобедима, - продолжал генерал. - Это крепость-исполин, взять которую не сможет ни один супостат. Недавно мы сокрушили французов и с таким же успехом сокрушим любого гордеца, который выступит против нас. «Аз есмь с вами, и никтоже на вы». Это сказал Сам Господь.
Раевский поднялся с плетеного кресла, прошелся по залу, его шаги были тверды, несмотря на то, что он был в легкой летней обуви.
-Тебе нравится Крым? - вдруг спросил он у юноши.
-Я от него в восторге! - воскликнул Пушкин, вскакивая с кресла. - На всем белом свете нет, наверно, ничего лучше!
-Я того же мнения... Турки точат зубы на него и делают это зря. Не видать им этой земли, как своих ушей. - Генерал взмахнул обеими руками, сжатыми в крепкие кулаки. - Запомни, мой друг: Босфор и Дарданеллы рано или поздно будут наши, это я тебе точно говорю. Константинополь, естественно, тоже будет наш - он станет нашей третьей столицей... Выход к морю на юге нам необходим, как воздух, без него Россия не может существовать...
-Николай Николаевич, у вас богатый боевой опыт, - с жаром заговорил Пушкин, - было бы хорошо, если бы именно вы взяли штурмом Константинополь... А русские флотоводцы поддержали бы вас с моря...
-Это было бы действительно неплохо, но всему свое время, - мягко возразил генерал.
-А если все же это произойдет, то не могли бы вы взять меня в свою армию рядовым пехотинцем?
-Такого молодца, как ты, любой командир возьмет без раздумий, - генерал подошел к Пушкину и легонько похлопал его по плечу, потом подошел к окну и долго смотрел в сторону моря; повернувшись к собеседнику, сказал твердо и уверенно: - У России великое будущее. Счастлив человек, который родился под небом этой страны. Благодарю Господа Бога, что я русский и что Он дал мне возможность послужить моему Отечеству в меру моих сил...
Раевский сел в кресло и снова отпил глоток чая. Александр последовал его примеру.
-У тебя, мой друг, впереди долгая дорога, - сказал генерал, - и ты своими глазами увидишь многое из того, о чем мы говорили. Тебе будут помогать и это солнце, и эти деревья, и эти птицы, и это море, и этот воздух, - он кивнул головой в сторону парка, - потому что они русские, а потому самые хорошие...
-А теперь пойдем дальше, - сказал Константин, - и Пушкина возьмем с собой.
Мы переходили из комнаты в комнату, и нам в самом деле казалось, что поэт незримо присутствует с нами, что мы как бы слышим его тихие шаги и даже его голос.
Вспоминая пребывание в Гурзуфе, Пушкин в письме к своему брату Льву напишет: «Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался - счастливое полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображению, - горы, сады, море».
В дальнейшем, куда бы не занесла его переменчивая судьба, поэт мысленно возвращался к этому месту:
Мой дух к Юрзуфу прилетит.
Счастливый край, где блещут воды,
Лаская пышные брега,
И светлой роскошью природы
Озарены холмы, луга,
Где скал нахмуренные своды...
-Прогуляемся по парку, - предложила Людмила, когда мы покинули музей.
В парке царила прохлада, мы переходили из одной аллеи в другую и слушали пение невидимых птиц; вот под этим платаном, в тени, поэт наверняка отдыхал, перебирал в памяти слова, улыбки, озорные выходки красавиц-сестер, может быть, иногда переносился мыслями в далекий Петербург, к своим близким друзьям.
-А теперь нам ничто не мешает отправиться на мыс Фиолент, - сказал Константин, - там тоже много чего интересного.
Мы сели в автомобиль и отправились в путь. Нам предстояло пересечь скалистый грозный хребет, который закрывал, кажется, полнеба.
-Жителям Южного побережья крупно повезло, - заметила Елена, провожая взглядом водопад, низвергавшийся с высокой скалы. - Хребет защищает их от холодных северных циклонов. Может быть, он защищает их и от бесов? - пошутила она.
-От бесов может защитить только Христос, - сказал я. - Вот Ему и помолимся, чтобы Он помог нам благополучно миновать крутобокий хребет.
-Мы на машине, нам хорошо, а Пушкин как добирался? - поинтересовалась Людмила.
-Генерал Раевский, Пушкин и их спутники ехали верхом на лошадях. Это немножко дольше, но зато романтичнее. В то время дорог никаких не было, только тропы, да и те труднопроходимые. Чтобы преодолеть крутизну, Пушкину приходилось держаться за хвост лошади. Это ему нравилось необыкновенно.
Вскоре перевал остался позади, небо открылось во всю ширь, и мы повеселели.
Любуясь красивыми пейзажами, которые, как в калейдоскопе, менялись один за другим, Елена сказала:
-Именно здесь, на полуострове, у Пушкина возник замысел романа в стихах. «Крым - колыбель моего «Онегина», - признавался он. В одной из глав он начертал пленительный «портрет» этого благословенного края:
Прекрасны вы, брега Тавриды,
Когда вас видишь с корабля
При блеске утренней Киприды,
Как вас впервой увидел я;
Вы мне предстали в блеске брачном:
На небе синем и прозрачном
Сияли груды ваших гор;
Долин, деревьев, сёл узор
Разостлан был передо мною...
-Это еще не все, - заметила Людмила. - В письме к Д. он написал о Крыме такие строки: «Разноцветные горы сияли; плоские кровли хижин татарских издали казались ульями, прилепленными к горам; тополи, как зеленые колонны, стройно возвышались перед ними; справа огромный Аю-Даг... И кругом это синее, чистое небо, и светлое море, и блеск, и воздух полуденный». Кратко, но как красиво и верно.
За разговорами мы не заметили, как приблизились к мысу Фиолент. Это одно из самых экзотических мест Южного побережья. Высокий скалистый, почти неприступный, обрыв; посмотришь вниз - голова кружится; на крошечном пятачке, на самом краю скалы, прилепилась маленькая церквушка; выше, на склоне горы, несколько небольших зданий; это древний монастырь, названный в честь великомученика Георгия Победоносца.
Мы остановились перед изящной беседкой-ротондой, похожей на красивую детскую игрушку. На черной плите изображен беломраморный барельеф с профилем поэта и надписью: «Здесь, в Георгиевском монастыре, в 1820 году останавливался Александр Сергеевич Пушкин».
Ротонда А. Пушкина на мысе Фиолент
-Давайте спустимся вниз, - вдруг предложила Людмила, наблюдая, как группа туристов по крутой извилистой лестнице направилась к берегу моря.
-Спуститься-то не проблема, - сказал я, - а вот обратно-то как? Тут ведь тьма-тьмущая ступенек...
-В самом деле... - протянула Людмила. - А как же туристы?
-Туристы - народ предусмотрительный. Видишь катер у причала?
-Да.
-Они искупаются в море, а потом сядут на катер, и тот доставит их в Балаклаву. А там их ждет автобус.
-Хорошо придумано, - заключила Людмила. - А как тебе кажется, Пушкин купался в этих водах?
-Он был отличным пловцом и вряд ли упустил такой благоприятный случай. Думаю, Александр раза два-три обогнул вон тот островок с крестом на вершине. Это для него минутное дело. Он и в Гурзуфе наверняка делал каждый день дальние заплывы. А что касается обрыва... Пушкин был молод, да еще после купания... думаю, он взлетел наверх, словно птица...
-Мчимся в Бахчисарай, - объявила Елена. - Вместе с поэтом. Помните:
Покинув север наконец,
Пиры надолго забывая,
Я посетил Бахчисарая
В забвенье дремлющий дворец.
-Может быть, удастся увидеть фонтан слез, - сказала Людмила.
-Если он сохранился, - уточнил я.
-На окраине Бахчисарая находится Успенский монастырь, возможно, Пушкин и его посетил.
-Трудно сказать... Впрочем, на месте все выяснится.
Вскоре мы очутились в цветущей зеленой долине. В ней раскинулся город со множеством высоких минаретов, похожих на средневековые пики; это был Бахчисарай.
Бахчисарай
С большим трудом отыскали место, где можно было припарковаться. А где бывшая ханская резиденция? Об этом можно было не спрашивать: к ней непрерывным потоком тянулись толпы туристов, а у входа скопилось не меньше дюжины автобусов.
Мы вошли в ханский двор (большую территорию, похожую скорее на парк). Дворец (отреставрированный, почти новый) находился под гигантским навесом, который защищал его от непогоды. К нему выстроилась длиннющая очередь.
-Пушкину повезло больше, - заметила Елена, - в то время очередей не было, и он смог без труда познакомиться с дворцом.
К счастью, любезный администратор сэкономил наше драгоценное время, проведя нас во дворец безо всякой очереди.
Фонтан слез не произвел на нас особого впечатления.
-Не будем расстраиваться, - сказала Елена, - Пушкин был тоже не в восторге от него. «... из заржавелой железной трубки по каплям капала вода», - написал он позднее. - А вот две розы - это неплохо.
В верхней части фонтана действительно покоились две чудесные розы, красная и белая. Как они тут появились? Виновником этих роз был Пушкин, который через четыре года после посещения Бахчисарая написал такие легкокрылые строки:
Фонтан любви, фонтан живой!
Принес я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слезы.
Твоя серебряная пыль
Меня кропит росою хладной:
Ах, лейся, лейся, ключ отрадный!
Журчи, журчи свою мне быль...
Знакомясь с парком, мы увидели веселый фонтан, похожий на раскрытый летний зонтик.
-Вот то, о чем ты, кажется, мечтала, - сказал я, обращаясь к Людмиле. - Это не фонтан слез, а, скорее, радости.
-Тем лучше, - согласилась Людмила. - Лить слезы - это не для меня. Я православная христианка и привыкла радоваться, а не плакать. Сделай одолжение: сфотографируй нас на фоне этих светлых струй.
Я с удовольствием выполнил просьбу.
После этого мы отправились в Успенский мужской монастырь. Он расположен в глубоком урочище Мариам-Дере. Вежливый охранник указал нам стоянку (плата не взималась, в отличие от татарской стоянки). Очередей никаких – ни в храмы, ни в церковную лавку, ни к источнику.
Около нас остановилась группа паломников; ее возглавлял высокий молодой человек с рыжеватой бородкой. Мы прислушались к его рассказу:
-Монастырь основан византийскими монахами в восьмом веке. Согласно преданию, на этой скале чудесным образом явилась икона Божией Матери, которую обнаружил крестьянин-пастух. Икону перенесли в другое место, вне ущелья, но она вернулась на скалу. Так повторялось несколько раз. Тогда монахи поняли, что монастырь нужно устроить именно в скале. Понятно поэтому, что храм и келии вырубались в скальной породе.
Успенский монастырь в Бахчисарае
Во время первой обороны Севастополя (Крымская война 1854-1855 годов) в келиях, в доме наместника и в других помещениях размещался госпиталь. За ранеными воинами ухаживали, кроме медицинских сестер, и послушники монастыря. Хирургические операции совершал знаменитый русский хирург Николай Иванович Пирогов; он спас многих воинов от верной смерти.
-А теперь поднимемся в пещерный храм, - предложил экскурсовод.
Мы присоединились к паломникам. В храм вела длинная лестница, потом еще одна, покороче, а затем еще одна. К нашему удивлению, храм оказался довольно просторным, а до светло-серого свода рукой не дотянуться.
-Главная святыня Успенского монастыря - чудотворная икона Божией Матери «Бахчисарайская», - сказал наш гид. - Она самый надежный щит и ограждение Крымской земли, особенно в наше тревожное время, когда на Украине полыхает пламя войны.
Икона Божией Матери «Бахчисарайская»
Мы с благоговением приложились к великой святыне и, преклонив колени, помолились Царице Небесной о том, чтобы Она оградила от бед и напастей не только этот монастырь и его насельников, но и всю Тавриду и чтобы все потуги сил тьмы, которые хотят погубить нас, Она превратила в пыль и прах. И чтобы киевский сатанинский режим побыстрее капитулировал.
-Был ли Пушкин в этом монастыре? - спросила Елена у гида.
-Маловероятно, - ответил тот. - Он был в свите генерала Раевского, а у того была своя программа.
-Давайте, пользуясь случаем, помолимся о нашем поэте, - предложила Людмила.
-Очень хорошая мысль, - поддержал ее наш гид.
-Упокой, Господи, душу приснопамятного Александра, прости ему грехи большие и малые, «вольныя и невольныя, ведомыя и неведомыя, яже от юности и от науки злы», учини его «в Селениих Праведных, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная». Аминь, - вслух помолился я.
Мы поблагодарили гида и его спутников за соборную молитву и спустились на нижнюю площадку.
-Что ни говорите, друзья мои, а в Крыму нам придется побывать еще и еще раз, - произнес Константин, когда мы, подойдя к парапету, обозревали панораму монастыря. - Он обладает какой-то особой, я бы сказал, неотразимой притягательностью.
-Ты не одинок в своей привязанности к Тавриде, - улыбнулась Елена. - Наверно, каждый, кто приезжает сюда, становится ее пленником. Пушкин полюбил Крым всей своей чуткой, возвышенной душой. Не на день, не на два, а навсегда. Он не раз мечтал вернуться в Крым, чтобы увидеть его бездонное голубое небо, вдохнуть его живительный воздух, чтобы еще раз испытать восхитительную земную, а главное, творческую радость.
Поклонник муз, поклонник мира,
Забыв и славу, и любовь,
О, скоро вас увижу вновь,
Брега веселые Салгира!
Приду на склон приморских гор,
Воспоминаний тайных полный, -
И вновь Таврические волны
Обрадуют мой жадный взор...
Николай Петрович Кокухин, член Союза писателей России, член Союза журналистов России
Фото автора.
