Эссе с предполагаемыми картинками и не очевидными выводами
Мне, занесённому волей судьбы в Германию, любопытно отыскивать в её землях отсветы русской вселенной, находить русское измерение; это мне интересно.
В одном из укромных уголков огромного парка Тиргартен, в сердце Берлина, есть сквер, именуемый Großfürstenplatz (Гросфюрстенплац – Великокняжеский сквер), украшенный аллегорическими скульптурами. Здесь, на берегу реки Шпрее, в 1776 году, четверть тысячелетия тому назад, был устроен грандиозный праздник в честь русского цесаревича, великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла Первого...
Актуальность воспоминания о тех или иных исторических событиях такова, каковы смыслы в них просматривается, созвучные новому времени. История век от века учит и позволяет видеть события как векторы тенденций, как при наведении фокуса на объект: вот некий хаос в тумане, вот в лёгкой дымке, а вот, кажется, и наступает абсолютное приближение к чёткости понимания Божьего замысла.
Рыцарски благородная, трагическая и оболганная фигура Павла I значительна для нашей истории. О его царствование предполагали написать Александр Пушкин и Лев Толстой. Стоит помнить, речь о царе, принявшем мученическую смерть. Вопрос о его канонизации в лике святых страстотерпцев готов был к обсуждению на Всероссийском Поместном Соборе 1917 года, однако заслонён более насущными темами.
Наследник русского престола прибыл в Берлин для сватовства и женитьбы на родственнице короля Пруссии Фридриха Второго. Имя её в лютеранстве София Доротея Августа Вюртембергская. Через несколько недель после обручения, уже в Петербурге, она воспримет святое миропомазание с именем и титулом великой княжны Марии Федоровны. Мария Фёдоровна станет матерью десяти детей, в том числе двух выдающихся российских императоров – Александра Первого и Николая Первого. Мария Федоровна заложит в России основы централизованной благотворительности, поспособствует созданию множества филантропических организаций и учреждений, которые после её смерти войдут в Ведомство, названное в её честь, – Ведомство учреждений императрицы Марии.
Павлу Петровичу 22 года, он очень молод, он розовощёк и жизнерадостен, он возвышен душой. И он молодой вдовец. Его первая супруга Наталья Алексеевна скончалась от сепсиса при родах 15 апреля того же 1776 года. Ребёнок умер в материнской утробе. Траур длился не долго, впрочем, 40 дней уже минуло.
За три года, прошедшие между первой и второй женитьбой Павла Петровича переменилось многое, Россия возросла в своей силе, огорчив Европу, в том числе и Фридриха. Россия победно завершила свой внешний конфликт – войну с Турцией в 1774 году. И внутренний – окончательно подавив Пугачёвское восстание в 1775 году.
Фридрих внимательно следил за всем, что происходит в России. Его интерес к Турецкой и Пугачёвской войнам был в ожидании ослабления позиций России в вопросе раздела Польши. Екатерина Алексеевна многое знала и понимала в Фридрихе. Но в её долгосрочных расчётах была и доля благодарности к Прусскому королю. Именно он и его тонкая дипломатия в дни её ранней юности превратили маленькую немецкую принцессу Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую, подобной коей в раздробленных немецких княжествах было множество, - в Екатерину Великую, Императрицу и Самодержицу Всероссийскую.
В расчётах Фридриха была изрядная доля ужаса перед Россией, но вряд ли – благодарность. Хотя лишь только благодаря русским государям, в том числе и Екатерине Алексеевне, и главным образом именно ей, Фридрих Второй и вошёл в историю с титулом Великий. В противном случае мог бы войти чьей-то тенью, или мелькнуть в истории с неоднозначным прозванием «Музыкант», или с каким-нибудь оскорбительным прозванием, например «Незадачливый Фриц-Вояка».
Это интересно показать. И это не сложно показать!
Маршрут двора великого князя явился так же элементом высокой политики. Собственно, это был проезд по местам русской славы памятной всем Семилетней войны: Мемель (теперь литовская Клайпеда), Кёнигсберг (Калининград)...
В честь проезда Великого князя всюду возводились триумфальные арки, производились салюты, играли оркестры, совершались парады. Всё это описывалось в газетах и иллюстрировалось гравюрами.
Надо вспомнить, что Кёнигсберг, как и вся Восточная Пруссия, в царствование Елизаветы Петровны пять лет, во время Семилетней войны, были российскими землями. И такими могли б оставаться без перерыва в 200 лет. Жители Кёнигсберга, подняв белый флаг, принесли присягу русской императрице, в их числе был и самый известный ныне житель этого города Эммануил Кант.
Гравюрная картинка в газете того времени с текстовым разъяснением – своего рода видеорепортаж ХVIII века. На одной из таких мы видим бесконечную вереницу карет процессии торжественного въезда в Кёнигсберг. Пояснение: «... 50 девиц знатнейших Кёнигсбергских фамилий усыпают цветами дорогу Великому Князю, справа – шатёр, в котором его приветствует весь Прусский генералитет и Кёнигсбергский городовой магистрат... В пояснении так же указано, что в свите Великого Князя присутствуют «его сиятельство граф Пётр Александрович Румянцев-Задунайский и его превосходительство генерал-аншеф Николай Иванович Салтыков».
Оба отменно отличились в Семилетнюю войну. По разному. Но отменно!
Перед Кёнигсбергом была похожая встреча в Мемеле...
Удобнейший порт на Балтике был первой русской победой в Семилетней войне. Взят самым блестящим образом. С русской стороны погибли 25 человек. Вечная память!
После традиционных для России организационных несуразиц начала войны, взятие Мемеля неимоверно подняло дух армии и флота. Командовал войсками генерал аншеф Виллим Виллимович Фермор. Дежурным офицером при нём состоял будущий великий полководец Александр Васильевич Суворов, который в Мемеле некоторое время исполнял должность генерал-губернатора.
Мемель – предвестник будущих побед Суворова, предвестник однодневного штурма грандиозного Измаила и иных блестяще решённых им военных задач.
Фридрих, разумеется, имел представление, кто едет к нему в свите Павла Петровича. И люди эти вряд ли ему были приятны. Граф Пётр Александрович Румянцев, в своё время командовавший в знаменитом (в то время) Кунерсдорфском сражении дивизией, обратил в бегство лично его, Фридриха, удирая от которого король и потерял свою шляпу, ставшую экспонатом Эрмитажа.
Надо вспомнить, что в тот год, когда на свет появилась принцесса София-Доротея, будущая невеста Павла Петровича, год 1759-й, был несчастнейшим годом для Фридриха. Завершался третий год Семилетней войны, которую он сам и спровоцировал и которую современники какое-то время будут называть «Недавней», а в ХХ веке кто-то поименуют «первой мировой». Действительно, в войну 1756-1763 годов были вовлечены, кроме европейских государств, обе Америки, некоторые колонии в Африке, Индия, Филиппины, Китай... Это была первая в истории глобальная война. Потери в ней оцениваются до двух миллионов жизней.
В определённом смысле новый брак Павла Петровича, становился финальной точкой в Семилетней войне на личностном уровне, которая ещё кипела в сердцах её участников несправедливым своим завершением для русских. Поэтому скажем о Семилетней войне чуть шире, чем просто о событии, удалённом от нас во времени.
Россия состояла в коалиции с Австрией и Францией против Пруссии и Великобритании. У маленькой и небогатой Пруссии и её Фридриха были большие амбиции и большая армия, у Британии – изрядные запасы золота и традиционная нелюбовь к Франции как к сопернице, которую саксам хотелось ограбить, скажем, забрав у неё Канаду и потеснив в Индии. Русский интерес воевать на стороне Австрии состоял в том, что Австрия, по договору, в случае новой Русско-Турецкой войны должна выступить против Турции на стороне России. Немаловажно и то, что русская императрица Елизавета Петровна, дочь Петра I и Екатерины I, презирала Фридриха. Говорила о нём не без брезгливости: «Этот государь Бога не боится, в Бога не верит, кощунствует над святыми, в церковь не ходит и с женою по закону не живет». В этом был намёк на извращенческие пристрастия Фридриха, о которых сплетничали во всех дворах Европы.
Русская императрица, наследница своего великого отца, который в свой час умножил на ноль амбиции короля Швеции Карла ХII, была ему грозный враг.
12 августа 1759 года Пруссия в результате поражения в главном сражении Семилетней войны под селением Кунерсдорф (это сейчас Куновице, Польша), оказалась на грани капитуляции. Об этом надо обязательно чуть подробнее сказать, чтобы понять точность фразы Суворова, обращённой через много лет Павлу Первому: «Русские прусских всегда бивали». Мол, не нам у них учиться военному делу учиться. «Всегда» – это помимо средневековых войн – Семилетняя война, напоминание Павлу о взятии русскими войсками Кёнигсберга в 1758 году, о грандиозной победе под Кунерсдорфом в 1759, о взятии Берлина в 1760-м...
Русскими войсками под Кунерсдорфом командовал Пётр Семёнович Салтыков, который напоминает Кутузова своей внешней неважностью, не пышностью, простотой.
Художник Александр Коцебу на картине «Сражение под Кунерсдорфом» показывает переломный момент, решающую фазу боя. Натиск русско-австрийских войск на переднем плане, штурм прусских укреплений, столкновение кавалерии и пехоты. В глубине – начало беспорядочного отступление пруссаков: брошенные пушки, хаос и давка. Мундир самого Фридриха во время бешеного сражения был прострелен в нескольких местах, погибли три его адъютанта, под ним были убиты две лошади. Наконец, третья его лошадь была поражена ядром в грудь, ружейная пуля ударила ему в левый бок. Историк Ф.И. Кони пишет: «Пуля была остановлена золотой готовальней, которую король носил в кармане...» Как тут не вспомнить, что за полвека до Кунерсдорфского сражения, в кипении Полтавской битвы, Петра Первого от пули уберёг нательный крест. Фридриха спасла готовальня.
«Что есть готовальня? - спросил я подвернувшего школяра. Тот плечом пожал, собираясь заглянуть в телефон. Понятно, компьютеры, спутники и дроны создают географические карты и планы местности. Но юноша, оказалось, знает, что такое крест. Носит на шнурке, над сердцем. Готовальни и дроны – инструменты ситуационные, крест – до конца истории тот же. Многозначительна в глубине своей разница между русской и немецкой цивилизациями: готовальня и крест.
Фридрих, потеряв шляпу под Кунерсдорфом, чуть было не попал в русский плен. Но был вынесен из окружения его гусарами. Армия его была разгромлена. Путь на Берлин для русских и австрийских войск был открыт. Фридрих совершенно потрясён; вся его недавняя бодрость духа, вся энергия покинули его. «Я погиб!» - кричал он и тут же написал в панике карандашом записку к своему кабинет-министру Карлу Финкенштейну, личному другу весёлой его юности: «Все пропало! Спасите королевскую фамилию! Прощайте навеки!» Другой гонец летел вдогонку первому с уточнением: «Из 40.000 человек у меня осталось только 3.000. Я не могу более располагать войском. Подумайте о безопасности Берлина. Я не переживу моего несчастья. Последствия битвы хуже, чем сама битва. Средства мои истощены. Признаюсь откровенно: все пропало. Но я не буду свидетелем погибели моего отечества. Прощайте навсегда!»
Он уже распорядился о наследнике и мысленно поднёс ствол пистолета к голове, потерявшую шляпу полководца, как вдруг... Но об этом мы скажем позже.
Победа под Кунерсдорфом произвела впечатление на весь мир.
А уж на Петербург!!!
Родственник главнокомандующего Петра Семёновича Салтыкова Николай Салтыков, в ту пору 23-летний молодой офицер, проскакав по августовским военным дорогам полторы тысячи километров, меняя лошадей днём и ночью, донёс счастливую весть в столицу всего за неделю. Петербург читал и перечитывал реляцию, тут же опубликованную в «Санктпетербургских ведомостях»:
«Из лагеря при Кунерсдорфе, 13 дня августа 1759 года.
Вашего Императорского Величества всеподданнейше доношу, что вчерашнего дня, 12 числа сего августа, неприятель, сам король прусской армией командуя, на наши войска напал, но, по Божию благословению, совершенно разбит и в великом расстройстве отступил».
Петербург ликовал! Николай Салтыков был произведён в полковники.
Михаил Васильевич Ломоносов в своей торжественной оде 1759 описал воображаемую картину бегущих войск Фридриха:
Бегущих горды Пруссов плечи
И обращенные хребты
Подвержены кровавой сечи.
Главы валятся, как листы.
Теперь с готовыми трубами
Перед Берлинскими вратами
Победы нашей дайте звук,
Что ваш Король, полки, снаряды
Не могут вам подать отрады,
Рассыпаны от наших рук.
В ближайшее время ждали весть о взятии Берлина...
Трудно удержаться, чтобы не процитировать фрагмент из оды Ломоносова 1761 года, в которой автор даёт перечень взятых городов. Впрочем, называя крупные, упустив, например, крепость Пиллау, «крепкий орешек», нынешний Балтийск, взятый так же без боя.
Посмотрим в Западны страны:
От стрел российския Дианы
Из превеликой вышины
Стремглавно падают титаны;
Ты, Мемель, Франкфурт и Кистрин,
Ты, Швейдниц, Кенигсберг, Берлин,
Ты, звук летающего строя,
Ты, Шпрея, хитрая река,
Спросите своего героя:
Что может росская рука.
Но из победоносных времён прошлого вернёмся в Берлин 1776 года, где мысленно ставилась точка в той войне, создавался новый алгоритм взаимоотношений, не конфронтационный, родственный.
10 июля в Берлине на обеде у Фридриха II состоялось первое личное знакомство Павла и новой его избранницы, Софии. Павел отметил: «Я нашёл невесту такову, какову только желать мысленно себе мог».
Он угодил матери, но и мать – ему, остановив свой выбор на этой принцессе, которая родилась там же, где и она сама, в Штеттинском замке.
В скорейшем заключении династического брака были заинтересованы как Фридрих II, король Пруссии, так и Екатерина II. Она нуждалась в надёжном наследнике-внуке, которого бы ещё успела воспитать, Фридрих — в железном упрочении военно-политического союза с Россией. Оба монарха играли в долгую.
В Кунерсдорфском сражении отец Софии-Дороте, будущей нашей Марии Фёдоровны, принц Фридрих Евгений Вюртембергский, воспитанник Фридриха Второго, командовал кавалерией правого крыла и был дважды ранен. София-Дороте счастливо родилась через полтора месяца после прусской катастрофы. О принце Фридрихе Евгении здесь как бы в сносках скажем то, чего наши историки ещё, кажется, не знают. Принц Фридрих Евгений (владетельным герцогом он станет к концу жизни) побывал в русском плену. Речь, напомню, о родном деде Александра I и Николая I. Павлу Первому он приходится тестем, святому царю Николаю Второму – пра-пра-прадедом. Принц получил «скользящее ранение в спину и более тяжёлое — пулевое ранение в нижнюю часть правой стопы. Находясь на лечении у родственников в Шведте, он был захвачен русским разъездом. Он сумел добиться освобождения, дав подписку (реверс), что отправится в русский плен, лишь только поправит своё здоровье. Рыцарски воспитанный русский офицер поверил. Однако вслед разъезду была пущена погоня, расписку изъяли. О судьбе благородного русского офицера и его разъезда источник в немецких архивах умалчивает.
Пруссию после Кунерсдорфа спасло то, что Фридрих пафосно назвал «Чудом Бранденбургского дома». (В скобках заметим: прусская королевская династия Гогенцоллернов вышла из курфюрстров Бранденбурга, отсюда и название. Курфюрст – высший титул владетельного князя в Священной Римской империи, обладавший исключительным правом принимать участие в избрании императора).
Если бы после Кунерсдорфской победы русские и австрийцы скоординировано двинули войска на Берлин, а не принялись обвинять друг друга в нарушении союзнических договорённостей, тогда бы и приняли полную капитуляцию Фридриха, или его наследника, если бы Фридрих действительно застрелился.
Но уже через 4 дня после поражения, Фридрих, узнав, что русские не используют своей победы для нанесения завершающего удара, пишет своему брату принцу Генриху Прусскому: «Я возвещаю Вам о чуде Бранденбургского дома. В то время, когда враг, перейдя Одер, мог решиться на вторую битву и закончить войну, он ушёл...»
Приходя в себя после потрясения, Фридрих написал книжицу (трактат, конечно) «Взгляд на характер и дарования Карла XII» – о европейском кумире, чья звезда сверкала над миром пятьюдесятью годами ранее. О военном походе Карла в Россию Фридрих замечает: «Война против России – это не поход, а гибельное погружение в бездну... Россия никогда не бывает столь сильной, как тогда, когда её атакуют на её собственной земле». Фридрих делает вывод: «Карл XII, забредший до Полтавы, навсегда предстал перед глазами как устрашающий пример».
Это он писал для осмысления произошедшего, для последователей Карла, но и для себя. Он показал себе: у Карла был выбор – основать великую державу или погубить свою; он предпочёл второе; Карл пренебрёг дипломатией, не стал выторговывать мир, что только и могло спасти его детище, его Швецию. Сам Фридрих во что бы то ни стало желал основать великую державу. И в этом смысле он оказался отличным учеником Карла.
Русские войска взяли Берлин только через год после Кунерсдорфа, в октябре 1760 года, но речь о капитуляции Пруссии уже не шла. Об этом взятии Берлина говорить особо не будем. Лишь скажем, следуя своему сюжету, что будущий тесть Павла Петровича, Фридрих Евгений Вюртембергский, избежав плена, считается освободителем Берлина, так как вошёл в Берлин после того как русские и австрийские войска его покинули. Однако корпус принца и оборонял Берлин и был из него выбит войском под командованием русского генерала Тотлебена, лихом саксонце на русской службе. Лично у принца Евгения ещё будет одно громкое военное дело с русскими, в именно с Румянцевым и Салтыковым, которое он проиграет. Но выиграет время. И тогда будет объявлено о Втором чуде Бранденбургского дома. Случится это через два года после Кунерсдорфа, в 1761 году. Петр Румянцев, уже в чине генерала, командуя корпусом, осадил и за четыре месяца овладел важной приморской крепостью Кольберг (ныне Колобжег, Польша). Николай Салтыков служил при нём офицером по особым поручениям, осуществляя, среди прочего, разведывательно-диверсионные вылазки в тыл противника. Взятие Кольберга по ряду причин вело к полной капитуляции Пруссии. Обороной Кольберга руководил принц Ф-Е Вюртенбергский. При обороне Кольберга принц, долго упорствуя и, в конце концов, сдав крепость со всеми пушками, знамёнами и трёхтысячным гарнизоном, как оказалось, не впустую выигрывал время. Только-только приморский Кольберг в конце 1761 года был взят Румянцевым, как скончалась Елизавета Петровна, непримиримый враг Фридриха Второго, что и назвали в Пруссии «Вторым чудом Бранденбургского дома».
Счастлив оказался Фридрих, у которого над дворцом в Шарлоттенбурге красуется языческая золотая статуя Фортуны, изящно поворачиваясь при перемене ветра к кому-то лицом, а к кому-то оголённым афедроном. На престол русских царей взошёл племянник Елизаветы Петровны, фанатичный поклонник Фридриха II, немец до мозга костей, – Петр III, который поспешил разорвать союзный договор с Австрией и заключить сепаратный мир с Пруссией. Ошарашив этим Фридриха. Все русские жертвы были обращены в ничто...
… Это примерно то же, как если бы в апреле 1945 скончался Сталин, а новое политическое руководство удумало б замириться с Гитлером и отдало приказ своим маршалам вывести войска из только что взятого Кёнигсберга... Фантастика? Но именно так и случилось в 1762 году.
Заметим, подобное ппроизошло и в 1918 при заключении «похабного Брестского мира». Характерна карикатура тех дней: немец уводит русского медведя с фронта, вдев в ноздри ему кольцо, на заднем плане Лев Троцкий пересчитывает свои 30 сребреников. И в 1990-м повторилось, когда Горбачёв, снискавший приставку к фамилии «-Иудушка», взялся за вывод советских войск из Германии, не получив никаких гарантий безопасности для своей страны.
Пётр III подписал договор, согласно которому Россия добровольно освобождала от своего присутствия все территории, занятые русскими войсками в ходе Семилетней войны. В том числе и Мемель (Клайпеду) и Кёнигсберг, всю Восточную Пруссию. Такой исход оказался чрезвычайно приятной неожиданностью для Фридриха. Как и англичане, он не сомневались, что Россия в качестве компенсации за понесённые в войне потери оставит себе Восточную Пруссию. Нет, порадовала вчерашних и будущих врагов.
Благодаря такому завершению войны, Пруссия, а не Австрия в следующем веке окажется собирательницей немецких земель. Затем она преобразится в империю и станет инициатором двух чудовищных мировых войн.
Было бы как-то иначе, если бы Австрия стала собирательницей немецких земель? Можно предполагать что угодно. Несомненно лишь то, что по итогам Семилетней войны Англия оказалась основным выгодополучателем. В качестве колоний приобрела, в частности, Канаду и значительные территории в Индии, отняв их у Франции, а Флориду – у Испании.
На полях Семилетней войны завязывались многие узлы отечественной и мировой истории. Это при том, что она, кроме опыта, по мнению историков, ничего не дала России. Но стоит уточнить: Семилетняя война стала военной академией для будущих полководцев – Василия Долгорукого-Крымского, Петра Румянцева-Задунайского, Александра Суворова князя Италийского, графа Рымнинского, которые в те годы вполне освоили науку побеждать. Помним и то, что и юный Емельян Пугачёв, будущий самозванец «Пётр Третий», тоже немало, вероятно, почерпнул в военном искусстве в тех сражениях, в том числе и под Кунерсдорфом. Тень Петра III в последствии доставила немало хлопот Екатерине Алексеевне. Кроме Пугачёва Петром Петровичем себя самозванно нарекали ещё два десятка человек. Один из них даже стал царём Черногории – Стефан Малый, который, надо сказать, вполне умно и толково управлял пять лет своей державой, лавируя между силовыми центрами окружающего враждебного мира.
Был ли Пётр Третий русофоб? Именно! Классический! Современники свидетельствуют: «Не скрывает он отвращения, кое питает к российской нации, каковая, в свой черёд, его ненавидит, и над религией греческой насмехается...» Русофобия Петра III проявилась и в том, что он пожелал провести в Русской Церкви реформу, вознамерился изменить православные обряды. Екатерина, обосновывая в манифесте причину переворота, свержения Петра Фёдоровича, указала не только на заключённый им мир с Пруссией, но и на его попытку изменить государственную религию. Отвержение православия – это абсолютный признак русофобии, один из основных. И относится это ко всем временам. Знаем эпоху, когда чуть ли ни весь русский народ стал воинствующим атеистом-русофобом.
Пётр III царствовал всего полгода. Он и короноваться-то не успел. Но Екатерина не стала упразднять его договор, который назвала, - мягко оправдываясь перед одним из своих полководцев, - «несносным» (можно перевести и «похабным»); настояла, чтобы русская административно-государственная машина, тугая и сложная в управлении, сломалась в Пруссии. Последний генерал-губернатор Кёнигсберга Фёдор Матвеевич Воейков отставлен от должности только в апреле 1763 года, когда Петра Фёдоровича не было на этом свете уже 9 месяцев.
Именно таким вот особым образом Кёнигсберг, - город, в котором короновались прусские короли, в том числе и Фридрих, – став в 1758 году российским губернским городом, через пять лет, в 1762 году перестал быть таковым. Вошёл в состав России и вышел. Русский флаг спущен. Присяги граждан и администрации упразднены. Екатерина Алексеевна как шубейку дурного фасона, траченную молью, выбросила Восточную Пруссию из своего гардероба. Интересно, что Фридрих в последствии ни разу за оставшиеся 24 года своей жизни не посетил Кёнигсберг .
Для столь бесславного окончания войны для России не было ни экономических, ни прямых политических оснований. Но какие же были? Общая усталость от войны? Разумеется. Но главная причина, вероятно, всё-таки – династическая, собственно, родственная.
Когда-то Екатерина Алексеевна, только-только став в 1744 году великой княжной, писала из Петербурга Фридриху (переписывались на французском): «Я вполне чувствую участие вашего величества в новом положении, которое я только что заняла... будьте уверены, что я сочту его славным для себя только тогда, когда буду иметь случай убедить вас в своей признательности и преданности...»
Фридрих в ответе не скромничал, подтверждал её долг: «Я прошу вас поверить, что я принимаю участие больше, чем кто-либо другой, во всем, что касается вашей милой персоны, и что я всегда буду рад доказать вам, каков я, мадам,
ваш преданный и искренно любящий кузен, Фридрих
Берлин, 5 августа 1744 года»
Случай убедить Фридриха в своей признательности и преданности представился. Благодаря чему Пруссия с честью вышла из Семилетней войны, а в Европе появилась новая мощная держава; благодаря российским государям.
… Совсем не кажется случайным, что Малая императорская корона, которую мы видим у ног знаменитого памятника императрице Екатерины Великой в Петербурге, увенчана «железным крестом» – немецкой наградой, которая была придумана в Германии много позже её смерти, уже после эпохи наполеоновских войн. Кто-то из авторов (идеологов) монумента позволил такую вольность, взял за образец малую корону более позднего времени. Крест на Малой короне Екатерины II был иной, если судить по соответствующему прижизненному портрету кисти А.П. Антропова.
Но вот мы наконец-то и прибыли с поездом карет в Берлин 1776 года, к ступеням обновлённого дворца Фридриха. Хроники приводят такие важные приветственные слова Павла Петровича, адресованные королю: «Я прибыл из глубокого севера в эти счастливые страны, чтобы уверить вас в искренности дружбы, которая отныне навсегда должна связывать Россию и Пруссию, и чтобы увидеть принцессу, назначенную судьбою для украшения престола московских государей. Тем драгоценнее будет она для меня и для моего народа, что я получаю её из рук ваших». Павел Петрович в духе времени сладко льстил Фридриху: «Наконец сбылись мои давнишние желания: я имею честь представиться герою, которого имя прославляется современниками и послужит удивлением для потомства». Сложно представить, что Павел не знал, что Фридрих был бит русскими не раз, в том числе и присутствующим здесь же Петром Румянцевым. Павел Петрович действительно восхищался Фридрихом, как государём, которому благоволило счастье, унаследовав это восхищение от отца, которого не знал.
Фридрих, ответив Павлу Петровичу в том же возвышенном духе, вдруг обратился к графу Румянцеву: «Приветствую победителя Оттоманов!» Он приветствовал Румянцева как победителя турок в войне, которая на тот момент закончилась лишь два года тому назад, в 1774 году. Утверждался новый алгоритм взаимоотношений России и Пруссии. Конфронтационное прошлое забыто. Говорить будем о будущем. О победах России над турками. О дальнейшем совместном разделе Польши. О дружбе, «которая отныне навсегда должна связывать Россию и Пруссию», дружбе, основанной на породнении царственных домов.
В честь графа Петра Румянцева-Задунайского король Фридрих II провёл особые военные манёвры, которые мы бы сейчас назвали реконструкцией. Реконструировано было Кагульское сражение, одно из ключевых русско-турецкой войны, ошеломившее мир, когда в 1770 году на реке Кагул (теперь Молдавия) армия Румянцева, имея численность в десятеро меньшую, чем у турок, разгромила османское войско числом в 150 тысяч человек.
На манёврах под Потсдамом лично король Фридрих предводительствовал войсками, то есть изображал Румянцева. Умный человек. По окончании маневров он возложил на русского полководца орден Черного Орла, высшую награду своего государства. Чёрный орёл — герб Фридриха. Герб Гогенцоллернов, наследие Тевтонского ордена, который ранее владел землями Пруссии.
Великую идею монархов – жить по родственному России и Пруссии, а впоследствии России и Германии, пребывать в вечном союзе, по семейному помогая и выручая друг друга, хочется назвать благородной, но приходится назвать прелестной, зная историю. Господь судил иначе. Объединить готовальню и крест оказалось выше человеческих сил. При очередном вселенском потрясении, которое случится всего через полвека после подписания «несносно-похабного Петербургского мира», в 1812 году, 20-тысячный прусский контингент, состоящий в Великой армии Наполеона, вторгнется в русские пределы, и именно из Кёнигсберга и Мемеля. Союз Пруссии с Францией был, конечно, «вынужденный», но был он военным и был он против России. Некоторая часть прусского офицерства симпатизировала России. Но только самая малая, всего несколько десятков офицеров; они и воевали на стороне России. Среди них самый примечательный полковник Карл фон Клаузевиц, автор классического 10-томного трактата «О войне». Это он, участник сражения при Бородино, вывел: «Война – дело опасное»... «Война есть продолжение политики, только иными средствами».
Все те 20 тысяч пруссаков и 12 вюртембержцев, как, впрочем, и десятки тысяч баварцев, саксонцев и сынов других немецких княжеств, участвовавших в войне на стороне объединённой Наполеоном Европы, сгорели в священных пожарах Отечественной войны, были убиты при бегстве холодом и партизанами. Вернулось на родину буквально несколько сотен – то ли пятьсот человек, то ли всего четыреста.
После освобождения Берлина Русской армией в 1813 Пруссия вновь стала союзницей России. Русский государь Александр I восстановил своей волей Прусское государство. Надо сказать, что главнокомандующий князь М. И. Кутузов и канцлер граф Н. П. Румянцев (сын полководца П.П. Румянцева-Задунайского) предлагали иное решение: совместно с Наполеоном расчленить Пруссию, прирастить ею земли России. Александр I решил по-родственному, но и сознавая, что Наполеон использует такой договор с Россией, чтобы набраться сил.
Таким образом, Российское правительство, решив в 1762-м и в 1813 годах германский вопрос «по родственному», в 1914 году решить его «по родственному» в одностороннем порядке уже не могла. Личные «нежно-дружеские» телеграммы Николая II и Вильгельма II 29 июля - 1 августа 1914 года оказались по своему значению ничтожны. В 1939 году очередная попытка договориться «по хорошему», «по дружески», подписанием «Советско-германского договора о дружбе и границе», обрекло русских решать вопрос «по плохому», что и было исполнено в 1945 году. В дальнейшем, как мы знаем, жизнь предложила устройство взаимоотношений «по хорошему» на ином фундаменте. Не религия, не родство, не дружба, а … а что? «Дружбой» назвали гигантскую сеть нефтепровода, соединившую русские месторождения и Европу. В новом веке газопровод «Северный поток» должен был укрепить провисшие связи, решить все вопросы «по хорошему и навсегда». Но в 2022 году и в последующие несколько лет всё это было похерено. В 2026 году вновь на повестке вариант разрешения конфликта «по-плохому», а то и по ядерному варианту «хуже некуда». Не уповать же на здравый смысл? Хотя иногда по наивности очень хочется. Собственно, тенденция движения к Апокалипсису явлена вполне, въяве. Уповать можем лишь на милосердие Божие.
Новые войны порой как люди с помраченным умом ревнивы: уничтожают память о своих предшественницах. На месте ставки Фридриха под Кунерсдорфом когда-то стоял памятный знак; давным-давно там нет ничего. Однако сказать, что Семилетняя война никак не запечатлена в памятниках и мемориалах тоже не совсем верно. В Петербурге красуется памятный обелиск «Румянцева победам», значит и победам в Семилетней войне. В Симферополе – обелиск в память Василия Долгорукого-Крымского, значит и в память о пролитой им крови при Цорндорфе и его участии в штурме Кольберга. Памятников Суворову в последние годы стало меньше, но это, хочется думать, не навсегда. В немалом количестве (но не в достаточном уже) стоят памятники Екатерине Великой и Елизавете Петровне; в Саранске цел памятник Емельяну Пугачёву. Германия усыпана памятниками Фридриху II Великому – от конных монументов до его портретов на чайных блюдцах...
Но вот наш тихий сквер на берегу хитрой реки Шпрее. Он как малое зёрнышко. Без него не было б в Берлине огромной Александерплац, названной в честь освободителя Берлина Александра I, сына Павла Петровича. В известном смысле Великокняжеский сквер (Гросфюрстенплац, Großfürstenplatz) можно считать памятником героям Семилетней войны, за неимением других. Здесь русские мысленно поставили в ней точку. Скульптуры сквера – аллегорическое олицетворение рек Германии, полукругом – слева направо: Висла, Одер, Эльба, Рейн. Скульптуры из песчаников этих названных рек. В Семилетнюю войну немало русской крови впитали в себя берега Одера, в частности, в сражениях при Цорндорфе и Кунерсдорфе. Цена Российской империи – сто тысяч жизней в той не такой уж и далёкой, подзабытой войне, о которой вдруг напомнил этот сквер в сердце Берлина.
