Для меня железнодорожный вокзал Ростова – знаковое место.
Место встреч, разлук, томительного ожидания… Место разрушенных надежд. Место встречи с Родиной после долгой чужбины.
Поздняя донская осень.
За бортом неторопливо моросит тихий дождь. Серое, низкое небо. Я - на железнодорожном вокзале моего любимого города. Приезжаешь после долгой чужбины домой, выходишь с платформы в город – и огромные синие буквы - Ростов-на-Дону – греют душу.
Сегодня – другой случай. Встречаю товарища. Терпеливо жду поезда.
Огромный красавец – вокзал прифронтового города. Города – солдата, города – защитника России.
Так было и в Первую мировую, и в Гражданскую, и в 1941, и в 1943 годах, когда в старом здании вокзала держали оборону защитники города. Так было в Чеченскую войну, и в эту…
Группы военных снуют по вокзалу: кто в отпуск, кто на фронт.
Кто-то едет с радостью, у кого-то пустые глаза. Особое место – инвалиды-ампутанты. Едут домой после госпиталя, точнее их везут на инвалидных колясках, часто без конечностей. Слово-то какое тяжелое – конечности. А это потерянные руки, ноги… Руки кормильца, ноги, которыми можно оттолкнуться от земли. Можно было…
Опущенные в перрон глаза, желтые лица с гримасой боли, страшное зрелище и запах… Кто лежал в госпиталях месяцами, на всю жизнь запомнит этот запах – он выворачивает тело от дикого страха и тяжелой болезни. Это неповторимое сочетание от лекарств и разлагающейся плоти. Его никогда не забудешь, даже если повезет, и ты станешь богатым и успешным, что в России уже маловероятно…
А еще сильного человека убивает его беспомощность и инвалидная коляска. Хочется встать, откинуть эту чертову коляску подальше и сделать первый шаг. Самостоятельно.
Иду по вокзалу. Воспоминания в голову нахлынули. Тяжело. Живем, как пьяные - и от страха прошедшего, и от фантомной боли.
- Поезд «Адлер – Нижний Тагил» прибывает на пятый путь,- объявляет приятный женский голос диктора.
Спускаюсь на платформу на лифте. На погоду ноют зажившие переломы на ногах. Больно. Стою, жду поезда. Опять пошел мелкий дождь, погода как бы плачет. Позади слышу бодрый и уверенный голос, разговаривает по телефону:
- Да, корешок, еду домой. Да, с госпиталя. Клешню оторвало. Нет, не на кухне воевал. В штурмах. Два месяца, и то повезло. На противопехотку германскую наткнулся. Если бы был в берцах – оторвало бы ногу. А так – только ступню. Да, помяло слегка. Да сутки еще полз.
И все это на грамотной, если можно так сказать, на классической фене. Я даю читателю литературный перевод.
А я такую феню слушал лет сорок назад в Новочеркасске, там раньше так старые сидельцы разговаривали, уважаемые, кстати, в народе. Сейчас такого нет.
Оборачиваюсь. Крепкий санитар из службы сопровождения толкает инвалидную коляску с красным крестом. В ней сидит мужчина лет пятидесяти.
На левой ноге, где должна быть ступня, огромная повязка. Все ясно. Инвалид возвращается с госпиталя домой или едет на протезирование.
Больше всего поразило его лицо – чисто русское со светлыми волосами и огромными серыми глазами, но взгляд спокойный. Будто не он инвалид – ампутант, а так, случайно ногу подвернул. А завтра он встанет и опять пойдет по жизни спокойно и уверенно.
- Ничего, съезжу домой, отдохну и снова в часть, в гвардейскую бригаду, и им за все заплачу…
Прибывает поезд. Немногочисленные пассажиры покидают вагон.
Вместе с товарищем помогаю санитару перенести коляску в вагон. Взгляд останавливается на наколочках бойца. Из иконостаса выделяется - 105 статья.*
Да, бойца. Бойца за Россию, бойца за Родину, который не убежал, не спрятался, а с оружием в руках защищает нашу страну. Не забежал за бугор за сладкой жизнью через Верхний Ларс, не прикрылся липовым военным билетом с купленной болезнью, не отмазался по своим специфическим правилам и понятиям, а пошел на фронт и там не на кухне подъедался. Сказал ему:
- Да куда ты без ноги? Дома сиди, без тебя пацаны победят.
Зыркнул на меня зло:
- Ты что, братан? Вон летчик Маресьев в ту войну на истребителе воевал на протезах и немцев бил, они сейчас на нас опять пошли, а я дома буду на печке сидеть?
А у ополченцев в инженерном батальоне на машине разграждения пацан шахтер воюет, вообще без ног и ничего.
Мне только ступню оторвало. Так что повоюем еще. Да и ответочку надо прислать. Подельника моего наемники на куски порубили, раненного, до смерти замучили. Ответят они мне за это.
Да и берега я попутал** слегка. Хотя я свою Родину защищал. Перед гражданином начальником на цырлах***не скакал, никого не предавал. Воевал честно.
А война закончится, в монастырь пойду. Грехи замаливать буду. Грешен я дюже, грешен. Много грехов за жизнь накопилось.
Через пару месяцев было мне видение.
Настолько очевидное, что раскаленное солнце пустыни било мне в глаза, а сильный ветер швырял песок в лицо.
Гора Голгофа. Жаркий полдень.
Три креста группой. И один - чуть поодаль.
В центре на кресте распят Иисус. МОЙ ИИСУС. Измученное лицо в лике смерти – земной смерти.
По флангам, на крестах, два распятых разбойника.
Димас злословит, а Дестас - покаялся и просит о спасении души.
На четвертом, дальнем кресте – тот солдат из поезда. На кресте распят. На кресте Вараввы.
Под оторванной ступней застыла черная лужа накапавшей крови.
Чуть поодаль креста, под ним – зарезанных финкой по горлу два разбойника, наемника.
Это они убили кореша солдата, значит, на куски порезали. Отомстил солдат, отомстил.
Не будет им прощения этим наемникам на нашей земле. Не будет.
И – лицо моего солдата крупным планом, распятым на кресте. Спокойное лицо. С русыми волосами и огромными серыми глазами.
Как у Спасителя. Смотрит в небеса...
Покаялся. Его душа спасена.
- Господи, прости нас грешных.
6 января 2026 года. Рождественский Сочельник.
Станица Злодейская, Нижний Дон. Мой - Тихий Дон.
* 105 статья УК РФ- словно 102 мокрая статья. Умышленное убийство.
**Берега попутал ( феня) здесь: изменил принципам в одном отдельном обществе.
*** Скакать на цырлах (гутар) значит унижаться и пресмыкаться перед начальником. В быту - цырлы - это ходули.
