О государе Михаиле II замолвите слово…

На прошлой неделе без «шума» в электронных СМИ в нескольких городах и весях нашего Отечества прошли скромные мемориальные мероприятия, посвященные дню рождения – 4 декабря – Михаила Александровича Романова. Сайт Пермского государственного архива социально-политической истории (ПГАСПИ) сообщил[1], что у памятника «Великого Князя» была отслужена лития, после которой прошла акция с выступлениями представителей пермского историко-культурного сообщества и возложение цветов. Казалось бы, «православная общественность» и почитатели Дома Романовых в очередной (7-й, 15-й или иной раз…), вспомнив о трагических событиях июня 1918-го в Перми, помолившись на литии и зачитав вехи биографии, отдали должное памяти младшего сына Императора Александра III. Однако, как это зачастую происходит с «трудными» вопросами отечественной истории, «с водой выплеснулся из ванночки и ребенок». В данном случае «ребенком» является главное: место и роль Михаила Александровича Романова в Истории Государства Российского!..

А ведь каких-то семь с половиной лет тому назад именно здесь, в Перми с помпой прошли мемориальные мероприятия и Международная научно-практическая конференция, посвященные 100-летней годовщине его гибели. «На конференции присутствовало 315 человек, среди которых были представители органов государственной власти, религиозные и общественные деятели, историки, архивисты, краеведы, журналисты, музейные работники и др. Помимо представителей Пермского края, в работе конференции приняли участие гости из г. Москвы, г. Санкт-Петербурга, Свердловской, Тюменской и Мурманской областей, а также из Таиланда, Великобритании, Чехии, Франции, США и Швейцарии»[2]. Среди них: Архиепископ Медонский Михаил, викарий Женевской и Западноевропейской епархии Русской православной церкви заграницей (РПЦЗ); праправнук Императора Александра III П.Э. Куликовский-Романов; внучатые племянники секретаря Михаила Александровича Н.Н. Жонсона: В. Быстров из Чехии и ПараДон Нитайа из Таиланда с родственниками; внучатая племянница царской фрейлины А.В. Гендриковой Е.Н. Остелецкая из Швейцарии; председатель благотворительной ассоциации «Вокруг России» К.В. Рюшти из Франции; сыновья авторов книг про Михаила Александровича Р. и Д. Кроуфордов[3] Аластер и Родерик; президент Фонда «Search Foundation, Inc.» П.А. Сарандинаки и члены его экспедиции из США. В рамках реализации Программы мероприятий, посвященных 100-летию со дня гибели рабочей группой при Правительстве Пермского края был выпущен уникальный 2-х томный сборник документов «Пермская Голгофа Михаила II»[4].

По завершению конференции директор ПГАСПИ Сергей Васильевич Неганов предложил ее участникам подписать обращение к научно-историческому сообществу о том, чтобы в научный оборот был введен истинный статус Михаила Александровича Романова, как «Императора Михаила II». Обращение подписало абсолютное большинство присутствовавших…

Прошли годы. Научное сообщество скромно помалкивает, а на повестку дня в Интернете и средствах массовой информации стали выноситься псевдонаучные суждения о том, что: «отречения Николая II не было»; «Великий Князь Михаил Александрович отказался от императорского престола», «не может считаться императором ввиду отсутствия коронации»; силами определенных кругов проталкивается толкование о возможности его прославления, как «духовной жертвы большевиков», не оценивших его добровольный отказ от царской власти. Последнее, конечно, основывается на его канонизации Архиерейским Собором Русской Православной Церковью Заграницей (РПЦЗ) 1 ноября 1981 года в лике новомученика.

Между тем, «История» – есть данность уже состоявшегося потока личных деяний и общественных событий. Любое ее переиначивание в угоду тех или иных политических или клерикальных сил искажает общее понимание причин трагических процессов в далеком и недалеком прошлом нашего Отечества.

Достаточно сказать, что реальная личная жизнь и поступки Михаила Александровича Романова вряд ли позволяют истинно верующим во Христа поддержать его прославление хотя бы только из-за факта нарушения им своей клятвы Императору и главе Русской православной церкви Миропомазаннику Николаю II. История его семейной жизни и женитьбы на Н.С. Вулферт безусловно носит личный характер. Однако однозначно связана также и с юридической ответственность за нарушение ст.ст. 56, 64, 183, 186, 188, 206, 220, 221, 223 Основных Государственных Законов Российской Империи, в ред. 1906 года[5] (далее – ОГЗ). Здесь уместно привести письменную реакцию самого Миропомазанника: «…Да, милая Мама, и я с тобой скажу: да простит ему Господь! К несчастью, между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. И я ему безгранично верил! Что меня особенно возмущает — это его ссылка на болезнь бедного Алексея, которая его заставила поторопиться с этим безрассудным шагом! Ему дела нет ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, кот. это событие произведет в России. И в такое время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея Дома Романовых!! Стыдно становится и тяжело…»[6].

Великий князь Михаил Александрович был уволен со всех должностей и постов, над всем его имуществом была установлена опека, ему было запрещено возвращаться в Россию, и супруги жили в арендованном замке Небуорт вблизи Лондона.

По прошествии времени, уже в марте 1915-го гражданская оценка этих событий изменилась. Император Николай II восстановил своего брата в правах Члена Императорской Фамилии, а его супруге и сыну даровал титул «Графов Брасовых». Это позволило восстановить право личного престолонаследия Михаила Александровича, а в дальнейшем привела к очередному «скачку» истории Государства Российского.

На протяжении многих лет авторы настоящей публикации занимаются темой гибели членов Императорского Дома Романовых в 1918-м году на Урале и давно определились[7] в понимании значимости для Государства Российского непростой личности Михаила Александровича, которую, по нашему мнению, возможно трактовать исключительно на основании действовавшего законодательства. При этом мы полагаем, что в период с 1906 по июль 1918 (как минимум)[8] годов на территории РСФСР, а на остальной части России по 1922 год[9] продолжали действовать законы Российской Империи. В том числе между Февральской и Октябрьской революциями 1917 года, согласно постановлению «О согласовании Свода законов с издаваемыми Временным правительством постановлениями» применению подлежали уголовные законы дореволюционного периода: Уложения 1845 и 1903 годов. В первые годы советской власти уголовная ответственность устанавливалась отдельными декретами, постановлениями и инструкциями, однако в целом на основании декретов о суде № 1 от 24 ноября 1917 года и № 2 от 7 марта 1918 года судами могли применяться Уголовные уложения 1845 и 1903 года, как и другое дореволюционное законодательство, «если оно не отменялось революцией и не противоречило революционной совести» вплоть до 3 ноября 1918 года[10]. Временные же рамки наших исследований не выходят за пределы июля 1918-го года.

 В представленной статье мы предлагаем нашим читателям вместе с нами разобраться в сложных историко-правовых вопросах, политическая актуальность которых за прошедшие 107 лет совсем не уменьшилась…

 

Историко-правовая ситуация «отречения русского царя»

 

Основным принципом любой наследуемой монархии является «начало непрерывности власти». Нарушение этого принципа ведет к возникновению крайне опасного момента «междуцарствия», провоцирующего смуту и гибель государства. Любая монархия стремиться этого избежать. Между тем жизнь многогранна, да и сами правители – люди, которые могут оказаться в той или иной ситуации, у них могут возникнуть личные мотивы, отличающиеся от интересов кругов, власть имущих. Одной из таких ситуаций может стать внезапное «отречение от престола». Поэтому сложившаяся историческая практика государственного управления постепенно формировала правовую сторону разрешения этой проблемы.

Ситуация «отречения Царя» от престола для российского самодержавия далеко не уникальна. Достаточно сказать, что в конце XVI столетия Царица Ирина Федоровна — супруга Царя Федора І Иоанновича, после смерти своего мужа оказалась Правительницей Русского государства с 7/17 января 1598 года, так как бояре, опасаясь бедствий междуцарствия, решили ей присягнуть, и первый патриарх Московский Иов разослал по всем епархиям приказ «целовать крест царице». Между тем на девятый день своего правления Царица Ирина Федоровна объявила, что отказывается от царства и удаляется в Новодевичий монастырь, приняв монашеский постриг. Члены Боярской думы и дворяне уговаривали царицу не покидать престол, но она была непреклонна в своем решении, оставляя власть боярам и патриарху до решения Земского собора, который должен был состояться через шесть недель («Сороковины») после смерти царя Федора Ивановича.

17/27 февраля 1598 года Земский собор после речи патриарха Иова принял решение: «Неотложно бить челом государю Борису Федоровичу, а опричь государя Бориса Федоровича на государство никогоже не искати». Царица благословила своего брата Бориса Годунова на царство 21 февраля 1598 года.

Правительница лично правила государством с 7 по 16 января, затем временно, до решения Земского собора передала исполнительную власть боярам и патриарху сроком на месяц, и оставалась формальным главой Российского государства весь этот период в 45 дней.

Историки «романовского» периода стали описывать эту ситуацию, как заведомую интригу Бориса Годунова по захвату власти. Этот контекст и вошел в учебники. Однако с историко-правовой точки зрения с января-февраля 1598 года мы имеем состоявшийся прецедент действий правителя Российского государства, при котором действующий руководитель:

– добровольно отказывается от государственной власти, т.е. «отрекается»;

– назначает «временное правительство», действующее до легитимного общего волеизъявления сословных представителей в форме проведения их собрания – «Земского собора»;

– следующий правитель вступает на Престол именно на основании решения собрания сословных представителей – «Земского собора» …

Через 12 лет состоялось еще одно «отречение». Теперь оно носило не добровольный, скорее вынужденный характер. 17/30 июля 1610 года в ходе бунта во главе с Захарием Ляпуновым был свергнут с престола Царь Василий IV Шуйский. Когда бояре и народ вошли в Кремль, Ляпунов объявил царю общее решение: «Вся земля бьет тебе челом; оставь свое государство ради междоусобной брани затем что тебя не любят и служить тебе не хотят». Понимая, что власть ему не удержать, Шуйский согласился с требованиями и добровольно передал управление Русью Боярской думе. После этого его под охраной отправили под домашний арест, а 19/29 июля насильно постригли в монахи в Чудовом монастыре. Боярская дума разослала Грамоту в которой извещалось, что царь Василий IV Шуйский без принуждения согласился на оставление царского трона и получил в связи с этим гарантии, что: «…и над ним государем и над государынею и над его братьями убивства не учинити и никакова дурна не делати».

Для дальнейшего управления Россией до избрания нового царя Боярская дума создала «временное правительство» – «Совет бояр», известный в истории под названием «Семибоярщина», в который вошло семь наиболее известных московских бояр: Федор Мстиславский, он же глава совета, Иван Воротынский, Василий Голицын, Федор Шереметев, Иван Романов, Андрей Трубецкой и Борис Лыков-Оболенский.

И здесь действовала выше описанная модель «царского отречения»: «добровольное» отречение – «временное правительство» – будущий Земский собор.

Однако военно-политическая ситуация складывалась для Москвы неудачно, и в конечном итоге Совет без Земского собора принял «волюнтаристское решение»: отправил гонцов к гетману Жолкевскому с согласием признать русским царем шестнадцатилетнего польского королевича Владислава и пустить поляков в Москву…

Примечательно, что в ходе исторического развития русской государственности на этапе XV-XVII веков возникло такое специфическое образование сословно-представительской монархии, которое можно отнести к отрасли «конституционного права», как Земский собор, включавший в себя «Освященный собор русской церкви с митрополитом, позднее с патриархом во главе, Боярскую думу, земских людей, представляющих собой различные группы населения и различные местности государства». Право созыва Земского собора принадлежало царю или главе Русской православной церкви, а в периоды междуцарствования — Боярской думе. В последующие века абсолютизации монархии эта форма перестала работать, но и не отрицалась.

Очередная ситуация «царского отречения» возникла через 215 лет, при вступлении на престол Императора Николая I.

19 ноября 1825 года в Таганроге скончался Император Александр I. В Петербурге известие о его смерти получили утром 27 ноября. Третий сын Императора Павла I – Николай, первым из присутствовавших, присягнул своему старшему брату «Императору Константину I» и начал приводить к присяге войска. Сам Константин Павлович в этот момент находился в Варшаве, являясь Наместником Царства Польского.

В тот же день собрался Государственный совет, на котором был заслушан ранее неизвестный секретный «Манифест Императора Александра I об отречении Цесаревича Константина Павловича от наследования престола и о назначении наследником престола Великого князя Николая Павловича» от 16 августа 1823 года^[11]. Члены Совета обратились с ним к Николаю Павловичу, но тот отказался признать это манифест и провозгласить себя императором до выяснения обстоятельств выражения воли своего старшего брата. Одновременно он призвал Совет принести присягу Константину.

В соответствии с этим Государственный Совет, Сенат и Синод принесли присягу на верность «Императору Константину I». На следующий день был издан указ о повсеместной присяге новому императору. 30 ноября Константину присягнули дворяне Москвы. В Петербурге присягу отложили до 14 декабря. В эти дни Петербургским монетным двором был выпущен, позднее уничтоженный, серебряный «Константиновский рубль», считающийся сейчас величайшей редкостью.

Были исполнены все пункты статей 28, 53-55 ОГЗ^[12], связанных со вступлением «Императора Константина I» на Престол.

Провозглашенный император отказался прибыть в Санкт-Петербург и подтвердил свое отречение в частных письмах к Николаю Павловичу, а затем официально направил послания Председателю Государственного совета (3 декабря 1825 г.) и Министру юстиции (8 декабря 1825 г.), в которых сообщал, что он «престол не принимал», поэтому не желал и формально отрекаться от него в качестве бывшего императора, которому уже принесена присяга.

Создалась юридическая коллизия, о которой обычно не упоминают, и двусмысленное положение междуцарствия, которого, якобы быть не может, но которое имело место в действительности.

Тогда Великий Князь Николай Павлович решился «принять трон согласно воле Александра I». Вечером 12 декабря 1825 года М.М. Сперанским был составлен Манифест о восшествии на престол «Императора Николая I». К Манифесту прилагались письмо Константина к Александру I от 14 января 1822 года о своем отказе от наследования и манифест Александра I от 16 августа 1823 года. Отдельным пунктом оговаривалось, что в целях юридической ликвидации пробела в преемственности самодержавной власти временем вступления на престол будет считаться день смерти Александра I, в то время как в действительности с 25 ноября по 11 декабря 1825 года в соответствии с законом юридическим императором являлся Константин Павлович.

Именно из-за существования этой реальной, а не абстрактной юридической коллизии, тогда же (с датой введения 12 декабря 1825 г.) в раздел «О порядке наследия престола» Основных государственных законов (далее – ОГЗ) были введены ст.37, 38 (в ред. 1906 г.) о праве отречения от Престола. По сути прецедента они предполагали право отречения как лица, обладающего правом престолонаследования, так и находящего на престоле, что и предлагалось первоначально сделать Константину Павловичу. Однако последний в своих посланиях от 3 и 8 декабря настаивал на том, что «престол не принимал». Поэтому в «Манифесте о вступлении на престол Государя Императора Николая Павловича» от 12 декабря 1825 года специально было оговорено «заднее число»^[13]: «…2) Время вступления Нашего на Престол считать с 19 ноября 1825 года».

Новый манифест был оглашен вечером 13 декабря 1825 года.

Фактическим «междуцарствием» воспользовались представители тайных обществ, которые на 14 декабря назначили восстание с целью помешать войскам и Сенату принести присягу новому Царю и не допустить вступления Николая I на трон. В их планах была либерализация российского общественно-политического строя: учреждение временного правительства, отмена крепостного права, равенство всех перед законом, демократические свободы (прессы, исповеди, труда), введение суда присяжных, введение обязательной военной службы для всех сословий, выборность чиновников, отмена подушной подати и смена формы правления на конституционную монархию или республику.

Простой народ и прежде всего солдаты полков, вышедших на Сенатскую площадь, были обмануты ложными объяснениями заговорщиков о неправедности вступления на престол нового царя.

Финал «декабрьской» авантюры 1825 года известен …

В соответствие с существом описанного прецедента одновременно возник и аутентичный ему юридический комментарий, который был адекватно разъяснен в учебниках для Юридических факультетов Императорских университетов. Например, таких как: «Русское государственное право» (1892) Помощника Статс-секретаря Государственного совета Российской Империи, профессора Санкт-Петербургского университета и Военно-юридической академии, Н.М. Коркунова^[14]; «Учебник государственного права» (1913) ординарного профессора на Кафедре государственного права Императорского Казанского университета В.В. Ивановского[15]; «Государственное устройство и управление Российской Империи (Из лекций по русскому государственному и административному праву)» (1912) ординарного профессора Кафедры истории русского права Императорского Петербургского университета В.М. Грибовского[16] и др. Их содержание более подробно нами описано в статье «О том, кого не признают «отрицатели»[17], ранее опубликованной на сайте «РНЛ».

Этими историческими примерами, их правовым содержанием и действующим в Российской Империи законодательством, руководствовались Император Николай II и его младший брат в марте 1917-го года в Петрограде, подписывая важнейшие государственные документы Российской истории Новейшего времени.

 

Правовое содержание отречения Императора Николая II

 

Из представленного выше однозначно следует, что Император Николай II имел законное право личного отречения от престола, чем он и воспользовался 2 марта 1917-го года. Кроме этого следует отметить, что в Интернете ведутся беспочвенные споры о том, что имел ли император право отречься также за своего сына. Конечно, не имел. Он этого и не делал. Николай II никогда за своего сына не отрекался!... В документе написано: «… В эти решительные дни в жизни России почли МЫ долгом совести облегчить народу НАШЕМУ тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думою признали МЫ за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с СЕБЯ верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном НАШИМ, МЫ передаем наследие наше Брату НАШЕМУ Великому Князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Брату НАШЕМУ править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу.

Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед Ним, повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ЕМУ, вместе с представителями народа вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы…»^[18].

После отречения отца Цесаревич Алексей Николаевич остался «Наследником Престола», право вступления на который, определено ст.53 ОГЗ: «По кончине Императора, Наследник Его вступает на Престол силою самого закона о наследии, присвояющего Ему сие право. Вступление на Престол Императора считается со дня кончины Его предшественника». Но формального повода для реализации этого права на престол не возникло, т.к. «предшественник» был жив: «отречение» не есть физическая «кончина».

Напомним, что основополагающим юридическим принципом монархической власти является «начало непрерывности власти». Чтобы его обеспечить в рамках семьи, пока еще действующий Император Николай II в силу своего права монарха разрешил вопрос тем, что между юридическим моментом действия начала права вступления законного «Наследника» – Цесаревича Алексея, в силу сложившихся обстоятельств (его несовершеннолетия и болезни) ввел нового «Его предшественника» – «Брата НАШЕГО Великого Князя МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА», который был женат морганатическим браком и не имел своих наследников, на которых бы «преемство престола» распространялось.

Диспозиция ст. 11 Главы 1 ОГЗ «О существе Верховной Самодержавной Власти» определяет, что «Император, в порядке верховного управления, издает, в соответствии с законами, указы для устройства и приведения в действие различных частей государственного управления, а равно повеления, необходимые для исполнения законов».

Диспозиция ст. 24 этой же главы определяет, что «Указы и повеления Государя Императора, в порядке верховного управления или непосредственно Им издаваемые, скрепляются Председателем Совета Министров или подлежащим Министром либо Главноуправляющим отдельною частью и обнародываются Правительствующим Сенатом». 2 марта 1917 года в Пскове Министр Императорского двора Российской империи граф В.Б. Фредерикс своей подписью скрепил машинописный лист с Актом (манифестом) об отречении Государя Императора Николая II от престола.

Диспозиция ст. 38 Главы 2 ОГЗ «О порядке наследия Престола» определяет, что «отречение таковое, когда будет обнародовано и обречено в закон, признается уже невозвратным».

Манифест (акт) об отречении был опубликован в газетах 4 марта 1917 года и «обнародован» в официальным правительственном объявлении в «Вестнике Временного правительства» (по 26 февраля 1917-го, №46 – «Правительственный вестник») № 1 (46) 5/18 марта и 6/19 марта 1917-го включен в Собрание узакононений^[19]. Следовательно, требования ст. ст. 11, 24, 38 ОГЗ были исполнены.

2 марта 1917 года Император Николай II от престола отрекся на основании действующего закона, Наследник Престола не поменялся. Им остался Цесаревич Алексей Николаевич Романов. Отречение было произведено в пользу брата Михаила Александровича Романова. Текст манифеста (акт) сформулирован однозначно и исключает толкование передачи ему управления в качестве «регента» или «правителя».

 

Правовое положение Михаила Александровича Романова

 

Определение правовой ситуации, связанной со статусом Михаила Александровича действительно носит сложный характер, так как общая форма преемства Престола была определена формулой: «по закону», установленному Императором Павлом I.

Профессор на Кафедре государственного права Императорского Казанского университета В.В. Ивановский в параграфе 26 «Преемство государственной власти» своего «Учебника государственного права» (1913)[20] следующим образом раскрывает правовое содержание «преемства престола» в истории Российского Государства следующим образом: «Ст.3 старого издания основных законов и следующая говорят лишь о порядке наследия престола. Но наследование по закону есть только один вид из видов преемства, наиболее соответствующий сущности монархии; другими видами преемства являются: наследование по завещанию и преемство по народному избранию…(…) По мнению Петра, система наследования престола по закону была нецелесообразной; только сам государь по его мнению, мог избирать подходящего и лучшего наследника престола. В силу таких соображений, Петр восстановил указом 5 февраля 1722 года начало завещания». Далее правовед приводит ряд примеров XVII-XVIII веков, связанных таким событиями отечественного престолонаследования, как: лишение престола Цесаревича Алексея Петровича; назначение Екатериной I наследником Петра II Алексеевича; вступление на престол Ивана Антоновича на основании завещания Анны Иоанновны; вступление на престол Петра III на основании завещания Елизаветы I Петровны… Однако «Император Павел признал необходимым издать закон, определяющий порядок престолонаследия, что и было им сделано 5 апреля 1797 года…(…) В основных своих чертах закон 1797 года о престолонаследии вошел в свод законов, сохранивши свою силу до настоящего времени».

Поэтому, исходя из формального толкования действующих в редакции 1906 года статей ОГЗ Николай II должен бы был отречься в пользу своего сына Цесаревича Алексея (ст.28 ОГЗ), назначив Михаила регентом (ст. ст. 41-45 ОГЗ) при несовершеннолетнем Императоре Алексее II и одновременно наследником Престола – Цесаревичем при нем (ст.ст.54, 55 ОГЗ).

Однако отрекающийся царь не пошел по этому формальному пути и четко обозначил свое решение: «МЫ передаем наследие наше Брату НАШЕМУ Великому Князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского». Подтверждением этого понимания является и его телеграмма брату, отправленная дворцовым комендантом, генералом В.Н. Воейковым 3 марта 1917 года в 14 ч. 56 мин. со станции Сиротино, что находится в 45 км западнее Витебска, но не доставленная получателю: «Его Императорскому Величеству Михаилу. Петроград. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Остаюсь навсегда верным и преданным братом. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине. Ники»[21].

Получается, что еще действовавший Император Николай II использовал свое право законодательной инициативы и действовал в соответствии со ст.ст. 7-9, 87 ОГЗ. Профессор-правовед В.В. Ивановский разъясняет[22]: «Что касается законодательных прав Монарха по существу, то сюда относится прежде всего законодательная инициатива Монарха вообще и инициатива в отношении основных законов в частности. Последняя принадлежит исключительно Монарху, что представляет собою особенность русского конституционного строя[23], не встречающуюся нигде в других государствах, по крайней мере, в настоящее время…(…) Но самым важным законодательным правом Монарха является его абсолютное veto и право санкции. Постановления принятые Думой и Советом, представляются на утверждение Монарха, который имеет право или утверждать их или налагать на них свое veto. В этом и выражается существенное участие Монарха в законодательстве; утверждая принятые палатами законопроекты, Монарх входит таким путем в единение с Государственной Думой и Государственным Советом…(…) Ст.87 основ. законов дает Монарху право издавать законы во время прекращений занятий Думы; но статья эта редактирована вполне согласно с требованиями конституционного строя, так как обуславливает пользование этим правом чрезвычайными обстоятельствами; при том такое право Монарха не распространяется на основные законы, положения о выборах, учреждения Государственной Думы и Государственного Совета».

Стоит напомнить читателю, что еще 25 марта 1917 года Император Николай II издал указы о «перерыве в занятиях» Государственного совета и Государственной Думы с планируемым сроком возобновления их деятельности не позднее апреля 1917 года. Таким образом 2 марта он обладал всеми полномочиями для самостоятельного издания законодательных актов.

Отречение в пользу брата, который из-за морганатического брака не мог иметь своего «нисходящего преемника», ничем не нарушало право престолонаследия Цесаревича Алексея. Также его вряд ли можно считать «изменением основных государственных законов», тем более, что в манифесте ничего не сказано об их изменении.

Нельзя забывать и то, что кандидатура Михаила Александровича, уже рассматривалась противоборствующими сторонами в качестве претендента на роль главы государства. Государственная Дума в лице ее «Временного» и «Исполнительного» комитетов никоим образом не воспротивилась содержанию Акта Императора Николая II от 2 марта 1917-го. Он был немедленно распубликован в «Вестнике Временного правительства» № 1 (46) 5/18 марта и 6/19 марта 1917-го включен в Собрание узакононений^[24], что можно рассматривать как однозначное его согласование членами Государственной Думы. Формальная сторона, связанная с исполнением требований ст.ст.11, 24 ОГЗ была соблюдена.

Для вступления на Престол новому Императору не требуется каких-то обязательных формальных процедур. Диспозиция ст.57 Главы 5 ОГЗ РИ «О священном короновании и миропомазании» определяет, что «время для торжественного сего обряда назначается по Высочайшему благоусмотрению и возвещается предварительно во всенародное известие».

Временной промежуток между вступлением на престол и обрядами может быть достаточно большим. Так: Император Александр II вступил на престол 18 февраля 1855 года, а короновался 26 августа 1856-го; Император Александр III стал правителем государства 1 марта 1881-го, а короновался 15 мая 1883 года; сам Николай II стал императором 20 октября 1894-го, а короновался и был миропомазан 14 мая 1896 года.

Не подлежит сомнению и личный выбор Михаила Александровича Романова. Вот, что рассказывает о ситуации 2 марта 1917 года хозяйка квартиры на ул. Миллионной,12, где в это время жил Михаил Александрович – княгиня Ольга Павловна Путятина[25]: «Каждый день Великого Князя навещали его адьютант граф Воронцов, генерал барон Н. Врангель, полковник Арапов и граф Капнист. Господин Матвеев, администратор Княжеского дома и господин Джонсон жили у нас. Я также помню, как жена барона Врангеля (урожденна баронесса Гун) пришла к нам, переодетая крестьянской женщиной, закутанная в платок, поскольку было слишком опасно выходить на улицу в другом платье. Нам также нанес несколько визитов Председатель Думы Родзянко, который пришел с докладом о том, что происходит, и имел длинную беседу с Великим Князем.

В день отречения Императора, 2/15 марта 1917 года, Великий Князь Михаил Александрович получил телеграмму от Родзянко, с информацией обо всем, что произошло во Пскове и с извещением, что члены Временного Правительства и Исполнительного Комитета Думы собираются прийти к нему, предполагая, что он примет трон в соотвествии с желанием Императора. Перед подписанием акта об отречении, Император пожелал проконсультироваться с бывшим при нем придворным медиком господином Федоровым о здоровье Великого Князя Алексея. Профессор считал своим долгом ничего не скрывать от Его Величества, полагая, что серьезная болезнь Царевича может быть фатальной в любой момент. На приказ говорить совершенно откровенно, он ответил, что болезнь неизлечима. После этого Николай II подписал акт об отречении в пользу своего брата Великого Князя Михаила.

Зная мысли Великого Князя, Председатель Думы предложил ему короноваться и тотчас же принять все бремя власти с целью сохранить страну от анархии… (…)

В этот момент неожиданно из своей загородной усадьбы прибыл Великий Князь Николай Михайлович. Его дворец находился напротив нашего дома и, узнав, что Великий Князь Михаил у нас, он спешно пришел увидеться с ним. Он был хорошо осведомлен и уже знал об отречении Императора. Их встреча была трогательной и Великий Князь Михаил был очень рад его приходу. Великий Князь Николай Михайлович тепло обнял племянника и сказал ему:

«Я счастлив приветствовать Вас как Государя, поскольку фактически Вы уже Царь. Будьте смелым и сильным. На этом пути Вы не только сохраните династию, но и будущее России. Куда Вы отправитесь, чтобы появиться в качестве Императора?»

«Я сделаю это в том же доме, где меня приняли как Великого Князя», — ответил он.

Услышав, что в моем доме должны были собраться все Министры и члены Временного Правительства, я поспешила дать все распоряжения, чтобы приготовиться принять этих господ».

Итак,с полным основанием можно утверждать, что с момента подписания Николаем II своего акта об отречении 2 марта 1917 года в Российской Империи состоялся новый субъект монархической власти: Император Михаил II. И не его вина в том, что масонские круги «Великого Востока народов России» и представители Временного комитета Государственной Думы не позволили обществу произвести присягу на основании ст.ст. 54-56 ОГЗ.

 

Еще раз о событиях 3 марта 1917-го в квартире кн. Путятиных

 

В предыдущих публикациях на сайте «Русской народной линии»[26] мы рассказывали о событиях, произошедших 3 марта 1917-го года в петроградской квартире князя Путятина на ул. Миллионной, 12, в результате которых дезавуированный и обманутый масонами Император Михаил II подписал свой единственный и основополагающий Акт о созыве Учредительного собрания и временной передаче власти «временному» правительству.

Повторим, что в тот мартовский день в квартире на Миллионной на Михаила II, не имевшего достоверной информации о ситуации в столице и на местах, группой лиц, входивших в состав парамасонской ложи «Великий Восток народов России» (далее – ВВНР), было оказано разностороннее психологическое давление со значительным преувеличением действующих угроз и возможных рисков. И, если ранее современному читателю, сидящему в уютном кресле перед монитором компьютера, подобная ситуация представлялась достаточно умозрительной, то нынешние многочисленные примеры телефонного мошенничества и скандал вокруг продажи квартиры Л.А. Долиной, достоверно демонстрируют уровень возможностей психологического воздействия мошенников на жертву, находящуюся в информационной изоляции. Вернемся к воспоминаниям княгини О.П. Путятиной[27]: «На завтра, 3/16 марта в 6 часов утра меня разбудил настойчивый телефонный звонок. Я взяла трубку и услышала незнакомый голос, говоривший отрывисто: «Это говорит Министр юстиции Керенский. Мне сейчас же надо говорить с Великим Князем Михаилом Александровичем».

Я сказала, что он еще спит, на что получила повелительный ответ: «Его нужно разбудить, поскольку мне совершенно необходимо говорить с ним по делу чрезвычайной важности».

В этот момент открылась дверь комнаты господина Джонсона и он, наскоро одетый, спросив меня, что случилось, тотчас отправился к Великому Князю сказать, что его требуют к телефону. Через несколько минут Великий Князь взял трубку, и Керенский, исполняя обязанность Министра юстиции, сообщил ему об отречении, подписанном Е.И.В. 2/15 марта, и что в этом документе, последний [Император] наделил его верховной властью. Керенский добавил, что все члены Временного Правительства в течение получаса соберутся в доме на Миллионной улице, где находился Великий Князь, для обсуждения этого события.

Несмотря на обещание Керенского быстро прибыть со своими коллегами, мы были вынуждены ждать их значительное время. Родзянко прибыл первым. Он прибыл на час раньше других и использовал это время для разговора с Великим Князем. Видя неопределенное состояние последнего, он убеждал его принести великую жертву тем, чтобы сразу взять на себя бразды правления, и не обращать внимания на различные мнения, которые будут выдвигать министры. Он добавил, что в Таврическом дворце положение становится все более угрожающим и что Временное Правительство висит на ниточке.

Всех нас, сказал он, могут арестовать в любой момент или предать самосуду разъяренной толпы, подстрекаемой ультралевыми лидерами. Поэтому необходимо сохранить Империю от натиска анархии.

Под влиянием этих замечаний, а также разговора с дядей — Великим Князем Николаем Михайловичем, Великий Князь, вопреки своим личным убеждениям, решил все-таки принести эту жертву своей стране, если это был единственный путь сохранения ее от ужасов анархии».

То есть до прибытия членов «Исполнительного комитета Государственной Думы» Михаил Александрович не собирался отказываться от личного руководства страной!

«Наконец в 10.30 утра на двух автомобилях прибыли министры: Князь Львов, Керенский, Милюков, Набоков, Терещенко, Шингаров, Некрасов, барон Нольде и другие, имена которых ускользнули от меня. Их приняли Н.Н. Джонсон и юридический советник Великого Князя Матвеев, который препроводил их в большую гостиную, где к ним вскоре присоединился Великий Князь. Несколько минут спустя Гучков и Шульгин прибыли прямо из Пскова вместе с оригинальным документом акта об отречении, подписанным Императором… (…)

На этой встрече присутствовали Великий Князь, министры и члены Исполнительного Комитета Думы. Я узнала все детали происходившего здесь из исторического разговора с Великим Князем, состоявшегося тем же вечером вскоре после отбытия министров. Их обсуждение продолжалось долгое время. Они были с Великим Князем с 10.30 утра до 3 часов дня.

Встреча началась с речи Гучкова, который сообщил Великому Князю о миссии, возложенной на него и его коллегу Шульгина поехать к Императору во Псков, чтобы познакомить его с важными событиями, происходящими в столице, и чтобы объяснить ему, что все ужасы, угрожающие династии, закончатся с добровольным отречением Его Величества в пользу предполагаемого наследника трона. После сообщения собравшимся каждой детали происходившего той исторической ночью, приведшей к отречению Императора в пользу своего брата, Гучков официально вручил Великому Князю оригинал акта отречения от престола, подписанный рукой Императора, который был прочитан вслух и выслушан всем собранием стоя… (…) Гучков снова попросил слова и продолжил свою речь, обращаясь к Великому Князю. Громким ясным голосом с жаром он убеждал Великого Князя принять эту тяжелую ношу. Он сказал, что как верный сын России, он обязан принять это бремя. Эту речь Гучкова поддержали Шульгин и Милюков, которые оба говорили о том же, выказывая высокий патриотический дух.

Затем высказывались остальные министры; их речи Великий Князь, честно говоря, не передал мне, но в общем они были направлены была против доводов, высказанных перед тем. Большинство утверждали, что воцарение нового Монарха не только не охладит сознание народа, но еще больше разожжет революционные страсти и может всколыхнуть гражданскую войну и большое кровопролитие. Большинство политиков высказалось в пользу Учредительного Собрания которое одно могло иметь право, как собрание представителей народа, выбрать подходящую для него форму правления, и поэтому созвать этот орган по возможности быстрее было существенно.

Особенно Керенский со всей силой доводов поддерживал это предложение, и его речь произвела большое впечатление на слушателей. Он говорил предельно бесцеремонно: истерические ноты его голоса сбивались на крик, и он сказал Великому Князю, что не ручается за его безопасность, если он согласится принять трон; поскольку он находится на должности вице-президента Совета и Советника Солдатских и Рабочих Депутатов, он хорошо знает, что триста тысяч рабочих в столице и двести тысяч солдат не могут слышать упоминания имени Династии Романовых. Во всяком случае, он предпочтет быть арестованным, поскольку отказывается брать на себя ответственность за кровопролитие, которое будет неизбежным результатом».

Кто были эти люди, активно давившие на Михаила Александровича и убеждавшие его отказаться от власти? ...

Это были заговорщики, которые еще до отречения Императора Николая II самочинно поделили между собой «министерские портфели» несуществующего «совета министров».

Примечательно, что сегодня в широко опубликованных документах «опущены» сведения о первых «заседаниях временного правительства»[28], а первые «постановления и указы» даны без указания числа и месяца, их принятия[29].

Первым официально распубликованным документом с составом нового правительства является объявление «От Исполнительного Комитета Государственной Думы» в «Вестнике Временного правительства» №1 (46) 5 марта 1917-го, в котором сообщалось: «IV. Исполнительный Комитет Государственной Думы объявляет следующий состав нового Правительства:

1)Кн. Г.Е. Львов – Председатель…»

Перепишем этот список с указанием иной стороны их деятельности:

1). Кн. Г.Е. Львов – «Председатель Совета Министров и Министр Внутренних Дел» – председатель главного комитета Всероссийского земского союза (либеральной общественно-политической структуры, созданной во исполнение планов ВВНР), согласно Н.Н. Берберовой[30]: «Связан с первыми ложами в Москве и Петербурге, и с «заговорами» 1915 и 1916 гг. В 1920 г. был в США. ВАМ, АДБ, БИБ (Полнер)»;

2). П.Н. Милюков – «Министр Иностранных Дел» – согласно Clarence Henry Norman «в 1906 г. он был участником совещания группы британцев, на котором обсуждалось предложение о создании Английской ложи Великого Востока в Лондоне»[31];

3). А.Ф. Керенский – «Министр Юстиции» – одновременно заместитель председателя Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (то есть того самого органа, который будировал массы (!) – масон, Генеральный секретарь ВВНР (!) с 1916 по июль 1917-го^[32];

4). Н.В. Некрасов – «Министр Путей Сообщения» – масон, первый Генеральный секретарь ВВНР (!) до 1913, вновь избран в 1914-1916 г.г.^[33];

5). А.И. Коновалов – «Министр Торговли и Промышленности» – заместитель председателя Военно-промышленного комитета (еще одной общественно-политической организации, созданной ВВНР), согласно Г.Я. Аронсону, масон ВВНР[34];

6). А.А. Мануйлов – «Министр Народного Просвещения» – председатель Экономического совета Всероссийского союза городов (еще одна общественно-политическая организация, инициированная ВВНР) одновременно председатель одного из отделов Военно-промышленного комитета, согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на К.А. Кривошеина) и др. масон;

7). А.И. Гучков – «Военный Министр и временно Морской» – председатель Военно-промышленного комитета (либеральная общественно-политическая организация), согласно Н.Н. Берберовой масон, «вошел в первые русские ложи до 1914»;

8). А.И. Шингарев – «Министр Земледелия» – согласно И.Л. Архипова[35] «в 1908 г. Шингарева принимают в масонскую ложу французского обряда «Полярная звезда»;

9). М.Н. Терещенко – «Министр Финансов» – согласно Г.А. Аронсону, масон ВВНР[36];

10). И.В. Годнев – «Государственный контролер»– до этого Особый комиссар в Сенате, согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на Архив В.А. Маклакова) и О.А. Платонову[37], масон;

11). В.Н. Львов – «Обер-Прокурор Св. Синода» – согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на Архив В.А. Маклакова и Коллекцию Б.И. Николаевского), масон;

12). Ф.И. Родичев – «Министр по делам Финляндии» – согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на «Архив ВА. Маклакова» и переписку масонов в Гуверовском Архиве), масон.

Юристы, участвовавшие в написании акта:

– В.Д. Набоков – «Управляющий делами Временного правительства» – согласно О.А. Платонову[38], масон;

– барон Б.Э. Нольде – «Товарищ Министра Иностранных Дел» – согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на Архив ВА. Маклакова и др.), масон.

В некоторых современных источниках упоминается присутствие на совещании также следующих лиц: И.Н. Ефремов, В.А. Ржевский, Ю.М. Лебедев, М.А. Караулов, С.И. Шидловский.

Скажем и об этих людей:

– И.Н. Ефремов – член Временного комитета Государственной думы, Особый комиссар в Министерстве внутренних дел, согласно Википедии «был членом-основателем и оратором Капитула Астрея, членом ложи Астрея, ложи «Гермес», ложи «Фивы», масонской группы «Добрый самаритянин», ложи «Братство» (в составе Великого Востока Франции), капитула «Великие шотландцы»[39]. Согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на «Записку» Л.Д. Кандаурова) «принадлежал к масонству с 1912. Досточтимый Мастер «Думской ложи». Один из основателей «Малой Медведицы». 33°»;

– В.А. Ржевский – член Временного комитета Государственной думы, согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на Парижский архив русского масонства 1922-197), масон. Согласно «Коллекции Б.И. Николаевского» (со ссылкой на Чхеидзе) и А.И. Серкова[40], масон ВВНР;

– Ю.М. Лебедев – член Временного комитета Государственной думы, один из членов команды Особого комиссара в Министерстве путей сообщения, масона А.А. Бубликова (по инф.[41] д.и.н. Н.С. Сидоренко), непосредственный участник блокирования поездов Императора Николая II и доверенное лицо заговорщиков. Сведений о принадлежности к масонам не найдено;

– М.А. Караулов – член Временного комитета Государственной думы, «член «штаба Керенского». С 27 февраля по 1 марта курировал деятельность Низшей следственной комиссии. Комендант Таврического дворца и его районов (1—4 марта 1917). 1 марта 1917 года (!) издал приказ о немедленном аресте всех чинов наружной и тайной полиции и корпуса жандармов». Согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на «Архив В.А. Маклакова» и коллекцию Б.И. Николаевского), масон «Великого Востока Франции» ложи «Северное сияние» с 1910-12 гг. (Со ссылкой на Д. Бебутова);

– С.И. Шидловский – член Временного комитета Государственной думы, кандидат либералов в проектируемое «министерство доверия», как министр земледелия. Согласно Н.Н. Берберовой (со ссылкой на «Архив В.А. Маклакова» и др.) масон.

Итак, из числа ответственных лиц, присутствовавших на обсуждении вопроса, на которые мог бы опереться новый глава государства кроме трех представителей Временного комитета Государственной Думы М.В. Родзянко (его председателя), В.В. Шульгина и Ю.М. Лебедева, все являлись масонами ВВНР или либеральных лож, инициированных «Великим Востоком Франции».

Стоит акцентировать внимание читателя и на том, что в это время «Временный комитет Государственный Думы» уже трансформировался в «Исполнительный комитет Государственной Думы»: М.В. Родзянко с В.В. Шульгиным фактически оказались «за бортом» быстро летящих событий и, вероятно, даже этого не сознавали. Хотя буквально день назад, не кто иной, как именно Председатель Временного комитета Государственной Думы «дирижировал» организацией отречения Николая II-го.

Тем более не понимал левую смену «окраски» думского комитета Михаил II. Он попытался искать поддержку у М.В. Родзянко, которого, вероятно, считал, как Председателя IV–й Государственной Думы и созданного 27 февраля ее Временного комитета, основной политической фигурой, влияющей на ситуацию. Однако истинным «серым кардиналом февраля» являлся Генеральный секретарь ВВНР А.Ф. Керенский.

Подруга семьи Великого Князя графиня Л.Н. Воронцова-Дашкова, бывшая в квартире князя Путятина 2 и 3 марта 1917-го, позднее сообщала[42], что, когда 2-го марта они с мужем приехали на ул. Миллионную: «В столовой стоял бледный, одетый в китель Михаил Александрович. Вид его был чрезвычайно болезнен. Я уже знала, что Великий Князь давно страдает приступом болей язвы желудка. В этот момент у него был такой вид, словно он еле держится на ногах…(…) Я до сих пор уверена, что нерешительность Михаила Александровича выявилась только потому, что ни в ком из окружавших его он не видел железной решимости идти до конца. Одни молчанием подтверждали правильность его отрицательного решения, другие открыто это поддерживали. Думаю, что момент физического страдания играл тоже роль в принятии отрицательного решения. Боли по временам были настолько сильны, что Михаилу Александровичу было трудно говорить».

На следующий день Н.Н. Джонсон рассказал ей, «что в последние минуты перед отречением Михаил Александрович все еще колебавшийся, спросил с глазу на глаз председателя государственной думы М.В. Родзянко: может ли он надеяться на петербургский гарнизон, поддержит ли он вступающего на престол императора? Родзянко ответил отрицательно и добавил, что если великий князь не отречется от престола, то, по его мнению, начнется немедленная резня офицеров петербургского гарнизона и всех членов императорской фамилии».

Как и его старший брат, Михаил II оказался в окружении заговорщиков. Ему ничего не оставалось, как согласится на подписание манифеста о «временной» передаче своей власти до решения Всероссийского Учредительного Собрания «Исполнительному комитету Государственной Думы». При этом свою роль сыграли заверения присутствующих о «временном» характере принимаемого решения.

Обратимся вновь к воспоминаниям княгини О.П. Путятиной[43]: «Выслушав все эти речи, Великий Князь встал и с большим спокойствием и достоинством сказал, что ввиду важного значения всего, что он сейчас услышал, он желает выйти ненадолго, чтобы обдумать и осознать все обсуждаемые вопросы, и только после этого он сможет принять решение.

Он уже почти вышел в соседнюю комнату, когда Керенский, подойдя с большим беспокойством, сказал ему: «Ваше Высочество, Вы должны пообещать нам, что решение, которое Вы собираетесь принять в этот великий момент, будет результатом Ваших личных убеждений, и что Вы не позволите посторонним оказывать на него влияние».

Великий Князь на миг остановился и посмотрел на него с удивлением, а затем, глядя на всех присутствующих своим открытым честным взглядом, ответил просто: «Господа, я буду совершенно один в этой комнате». Затем, немного склонив голову, он покинул гостиную. После четверти часа пребывания в соседней приемной комнате, глубоко задумавшись, он вернулся в гостиную и, повернувшись к почтительно вставшим членам Временного Правительства, сказал им спокойным громким голосом следующее:

«Принимая во внимание различные мнения, высказанные членами Временного Правительства, я пока отказываюсь принять корону, которую возложу на себя, по воле народа, представленного Учредительным Собранием. Если оно выскажется в мою пользу, я полностью посвящу себя моему народу и моей стране».

Едва Великий Князь закончил речь, Керенский, который слушал его с видимым волнением, подскочил к нему, сверкая глазами, и со взрывом энтузиазма закричал: «Ваше Высочество! Вы благороднейший из людей!».

С другой стороны, этот ответ Великого Князя произвел тягостное впечатление на большинство его слушателей. На их лицах читались обескураженность и отчаяние, а у некоторых на глазах были слезы. Между тем, Керенский старался себя контролировать, но на его лице просматривалось выражение удовлетворения и триумфа. Было очевидно, что для него и его партии отречение Великого Князя имело величайшее значение. Затем он поспешил превратить слова отречения Великого Князя в текст и, при помощи Набокова, принялся писать этот исторический документ, который Великий Князь перечитал, сделав несколько поправок, затем переписал его своей собственной рукой и приложил свою подпись».

 

О роли Императора Михаила II в истории

 

В Акте от 3 марта 1917 года^[44] Император Михаил II никоим образом от Престола не отрекся, а принял решение о временной передаче своих полномочий (законодательных и административных) по управлению государством до решения Всероссийского Учредительного собрания, о чем им заявлено, что он лично вновь готов «в том случае восприять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием чрез представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского. Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».

Возможно, некоторое число членов Государственной Думы и большая часть российского общества были готовы адекватно воспринять акт Михаила II и целенаправленно двигаться по пути демократизации государства, однако сложилось так, как сложилось: облеченное «всею полнотою власти» масонское «Временное правительство» (сменивший название «Исполнительный комитет Государственной Думы») окончательно избавилось от конкуренции с «Временным комитетом Государственной Думы» и иными высшими органами власти (Государственной Думой и Государственным Советом), сначала не собирая их, а затем упразднив.

9 /22 марта 1917 года на заседании полного состава 1-го департамента Правительствующего сената Временное правительство принесло присягу, и его власть окончательно получила правовое оформление и юридическую силу, и продолжило свою «демократическую» деятельность с ареста семьи бывшего Императора Николая II, включая больного несовершеннолетнего Цесаревича Алексея, последующих арестов других Членов Дома Романова, включая «благороднейшего из людей» легитимного Императора Михаила II, лишения их всех прав, заканчивая препятствиями созыву Учредительного Собрания и волюнтаристским решением об объявлении России республикой…

Возможно, что большинство участников событий даже не понимали, «что творят» и автоматически выполняли указания старших братьев, выполнявших зарубежный заказ геополитических противников России и международной финансовой олигархии.

О фактической антигосударственной деятельности Временного правительства можно судить по его «усилиям» по развалу государственного единства крупнейшей Великой Евро-Азиатской Державы:

– 4/17 марта Министр-председатель и одновременно министр внутренних дел князь Г.Е. Львов отдал распоряжение о временном отстранении от должности губернаторов и вице-губернаторов, временно возложив обязанности губернаторов на председателей губернских земских управ и присвоив им наименование «губернских комиссаров Временного правительства». На председателей уездных земских управ в качестве «уездных комиссаров Временного правительства» были возложены обязанности уездных исправников, при этом за ними осталось и общее руководство управами. Полиция подлежала переформированию в милицию;

– 4/17 марта было постановлено упразднить особые гражданские суды, охранные отделения и Отдельный корпус жандармов, включая железнодорожную полицию. Офицеров и нижних чинов Отдельного корпуса жандармов (включая железнодорожную жандармскую полицию) требовалось немедленно передать на учет соответствующих воинских начальников для назначения в армию.

– 4/17 марта в Киеве на собрании представителей политических, общественных, культурных и профессиональных организаций было объявлено о создании Украинской центральной рады. А в конце июля Временное правительство заявило, что не будет возражать против автономии Украины, однако просит воздержаться от одностороннего декларирования этого принципа и оставить окончательное решение Всероссийскому учредительному собранию. При этом правительственная делегация во главе с А.Ф. Керенским без согласования с правительством признала территориальные претензии Рады на 9 российских губерний. Эти действия вызвали правительственный кризис в Петрограде: 2/15 июля в знак протеста ушли в отставку все министры-кадеты. Из Петрограда в Киев пришла телеграмма с текстом правительственной декларации, где говорилось о признании Генерального секретариата как высшего распорядительного органа Украины, а также о том, что правительство благосклонно отнесется к разработке Украинской радой проекта национально-политического статута Украины;

– 6/19 марта Временным правительством был подписан указ об общей политической амнистии, согласно которому не только выпускались все политзаключенные, но были ликвидированы политические дела в архивах корпуса жандармов и полицейских архивах. Фактическое освобождение из тюрем началось до формального опубликования нормативного акта;

– 7/20 марта Временное правительство издало Акт об утверждении Конституции Великого Княжества Финляндского, возвращающий Финляндии все права времен автономии и отменяющий все ограничения периода русификации. В разгар июльского кризиса парламент Финляндии провозгласил независимость Великого княжества Финляндского от России во внутренних делах и ограничил компетенцию Временного правительства России вопросами военной и внешней политики. 5/18 июля парламент Финляндии одобрил социал-демократический проект о передаче себе верховной власти. Однако этот закон о восстановлении автономных прав Финляндии был отклонен Временным правительством России, парламент Финляндии распущен;

– 9/22 марта решением Временного правительства было ликвидировано Кавказское наместничество и вместо него для управления краем был создан Особый закавказский комитет Временного правительства;

– к февралю 1917 года вся Литва и часть Латвии были оккупированы немецкими войсками, под контролем российского правительства оставалась Эстония и часть Латвии. 9/22 марта в Ревеле был организован Таллинский эстонский союз, который потребовал от Временного правительства присоединения к Эстляндской губернии северных уездов Лифляндии и введения автономии. 26 марта/8 апреля в Петрограде состоялась 40-тысячная демонстрация в поддержку автономии. 30 марта/12 апреля 1917 года Временное правительство издало постановление «О временном устройстве административного управления и местного самоуправления Эстляндской губернии», в соответствии с которым в состав Эстляндской губернии были включены северные уезды Лифляндской губернии с эстонским населением (Юрьевский, Перновский, Феллинский, Верроский и Эзельский уезды, а также населенные эстонцами волости Валкского уезда; точная новая граница между Эстляндской и Лифляндской губерниями так и не была установлена) и создавался совещательный орган при губернском комиссаре — Временный Земский Совет Эстляндской губернии, который стал первым всеэстонским собранием народных представителей;

– 16/29 марта 1917 года Временное правительство России признало право Польши на независимость при условии «свободного военного союза» с Россией;

– 20 марта/2 апреля Временное правительство приняло постановление «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений», в котором объявлялось о равенстве всех религий перед законом, отменялись все ограничения граждан в правах в зависимости от вероисповедания и национальности, декларировались свобода совести, право на получение начального образования на родном языке, местные языки допускались, хотя и в ограниченной мере, в суд и делопроизводство. Особое значение имел пункт об отмене черты оседлости

– 25 марта в Симферополе был созван Всекрымский мусульманский съезд, в работе которого приняли участие 1500 представителей населения Крыма. На съезде был избран Временный Крымско-Мусульманский Исполнительный Комитет;

– в апреле 1917 года Кубанским Казачьим Войском была создана политическая организация — Кубанская рада. 24 сентября года Кубанская Рада приняла решение о создании Законодательной Рады (парламента);

– 1 мая 1917 года во Владикавказе по инициативе Временного Центрального Комитета объединенных горцев прошел Первый Горский съезд, на котором был образован Союз объединённых горцев Северного Кавказа и Дагестана.

– в начале мая 1-й Всероссийский мусульманский съезд в Москве принял резолюцию о территориальной автономии и федеративном устройстве;

– 17/30 мая объявлена уголовная амнистия по Постановлению Временного правительства «Об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления». Как подсчитали исследователи, в результате всех этих послаблений, вызванных амнистией, на свободе оказалось подавляющее большинство из всех находившихся в российских МЛС осужденных (80%). Выпущенных из тюрем прозвали «птенцами Керенского»…

Империя стала рассыпаться «на глазах», «не по дням, а по часам» …

И во всем этом ныне некоторые псевдоисторики винят Михаила Александровича Романова, сознательно или эмоционально игнорируя то, что этот процесс происходил в рамках продуманного сценария антигосударственного заговора, контролируемого западной дипломатией, начало которому было положено еще в 1908-12 годах.

Точно также можно обвинять «в слабости» и создании «Смутного времени» Царя Федор II Борисович Годунова, преданного и убитого московскими боярами. Или младенца-Царя Иоанна VI Антоновича, низложенного в ходе гвардейского переворота Елизаветы I Петровны, имя которого попало «под запрет». Или убийства Императора Петра III в ходе гвардейского дворцового переворота в пользу его жены Екатерины II, находившейся «на волоске» от следующих санкций за супружескую измену с Григорием Орловым. Или убийства Императора Павла I…

Во всех случаях в официальной отечественной истории потерпевшие получили отрицательную оценку, в отличие от «солнцеличия» лиц их заменивших. Примечательно, что уже в двух последних случаях в подготовке заговоров участвовали иностранные дипломаты (прежде всего английские: Чарльз Ханбери Уильямс и Чарльз Уитворт)…

Придерживаясь принципов историчности и данности, мы полагаем, что бессмысленно втискивать личность Михаила Александровича Романова в оценочные суждения наступивших последствий. Считаем, что 3 марта 1917 года он подписал свой исторический Акт как действующий Император Михаил II, добросовестно полагая, что его положения о созыве Учредительного Собрания будут исполнены в кратчайшее время, государство останется неделимо, а законы его – святы.

Но он был беззастенчиво обманут масонским Временным правительством, а вместе с ним были обмануты и миллионы русских людей, ввергнутых в пучину Хаоса и Гражданской войны.

Именно в том пусть вынужденном, но именно, принятом добровольно, ВЕЛИКОМ РЕШЕНИИ о возложении решения о государственности Отечества на «волю великого народа нашего» и есть гражданский подвиг этого государственного руководителя, имя которого должно вернуться в списки Российских Монархов и Глав Государства Российского!

 

Людмила Анатольевна Лыкова, главный специалист Российского государственного архива социально-политической истории, д.и.н.

Александр Борисович Мощанский, полковник милиции в отставке