С камешком в башмаке

Антиутопия. Часть первая. Главы 7-12

 

Главы 1-6

 

7. Начало похода в магазин за поллитрой

- Ну, что, надо где-то раздобыть выпить. В местной лавчонке вряд ли будет что-то приличное.

- Надо, - согласился Антон. – Вика любит коньяк или сухое красное. Тут такого не будет. А у тебя нет в загашнике?

- Нет, у меня в загашнике никогда ничего нет. Не имею привычки оставлять дела недоделанными.

- И зря. Вот что мне нравится у европейцев, так это их манера прихлёбывать понемногу того-сего.

- У нас, кацапо-монголов так не принято. Ладно, что трепаться? Нужно смотаться в город. Что тут через лес: час туда, час обратно. Придётся пёхом - у автобусной остановки маячит один из этих «смитов». Пасёт, чтоб никто не покидал филиал.

- Давай, захвати рюкзак – и пойдём.

- А рюкзак-то на кой нам? Ради бутылки?

- Не одной же бутылки! Коньяк, сухарь, минералка, сыр, колбаса, то-сё. Ну, ты прямо как вчера родился.

- Да, точно. Я ещё бинокль прихвачу. Будем просматривать «зелёнку». Может, уж обложили нас.

Прихватив рюкзак из своей комнаты в общаге филиала, расположенной по соседству с корпусом НИИ, Фома вместе с Антоном углубились в лес, который начинался уже в сотне метров от зданий академгородка.

Летом в лесу бывало довольно много грибов, и Фома неплохо знал лесные тропинки, поскольку был он любителем блюд из даров природы, предпочитая их углеводам из химикатов или полуфабрикатам, изготовленным из плоти несчастных зверей, раскормленных перед кончиной всякими препаратами ускорения роста.

Довольно быстро наши герои вышли на пригорок, с которого открывался вид на городок, лежащий за пространством, некогда бывшим колхозным полем. Теперь пространство было заполнено плотными джунглями мутировавшего вечнозелёного борщевика. Посередине возвышались руины бетонной фермы.

- Да, до города тут всего ничего. Но придётся идти в обход, по лесной тропинке.

- Но ведь у борщевика опасен только сам сок. А если не рвать его стебли и листья, то опасен ли он?

- Ну, лучше не рисковать. Да и время есть, распогодилось.

Перейдя через рассекавшую лес автодорогу, младшие научные сотрудники быстро затерялись в лесном массиве. Оба они были большими любителями «внутреннего туризма». Так в послекоронавирусную эпоху в Конфедерации стали именовать старые добрые походы с рюкзаками. Походы эти некогда были нормой и для физиков, и для лириков, и для обычных граждан. Но потом, в период «Второго НЭПа» граждане среднего достатка пристрастились было к поездкам за границу, бахвалясь друг перед другом фотографиями пальм, под которыми они сиживали, и осьминогов, которых они под этими пальмами едали.

Окончилась вся эта эпопея довольно буднично.

И народ вновь потянулся в леса и горы.

 

8. Воспоминание № 1

Однажды, лет десять тому назад, случилось так, что Антон и Фома оказались на территории дачи, принадлежавшей человеку, сыгравшему впоследствии важную роль в жизни каждого из них. С этим человеком парни познакомились в речном трамвайчике, работу которых тоже восстановили в рамках программы возрождения «внутреннего туризма».

В салоне катера образовалась достаточно шумная компания молодых кавказцев, которые демонстрировали пренебрежение по отношению к прочим евразийцам.

К джигитам, выкрикивавшим, в числе прочего, и нецензурности, подошёл какой-то бодрый смуглолицый старичок. Однако, один из юных кавказцев встал с кресла и, выпучив карие очи, публично выматерил нашего старичка.

Старичок оказался не лыком шит и резко ткнул кавказца в печень. Тот согнулся пополам, но повскакивали остальные. И вмиг свалили старичка с ног.

Пассажиры катера стали как будто гипсовыми. Связываться с хулиганами, да ещё и представителями солнечного юга, граждан конфедерации давно и надёжно отучили.

Пострадавший джигит медленно разогнулся и провозгласил:

- Так ты гарачый. Сичас будэм купацца.

Кавказцы схватили приговорённого к выбрасыванию за борт и поволокли его на палубу.

Антон встал и твёрдым шагом подошёл к главному джигиту.

- Послушай, ты ведёшь себя не по-мужски, - негромко, но твёрдо сказал Антон. – Разве посмел бы ты так вести себя по отношению к вашим старикам? Почему унижаешь старого человека?

Антон не был мастером рукопашных схваток. Он не представлял себе: что может быть дальше в складывающейся ситуации. Да и вообще, был он человеком, мягко говоря, осторожным. Но иногда – в том числе в этот момент – сердце его наполнялось ощущением спокойной уверенности. И слова обретали силу.

Джигит скомандовал своей свите что-то по своему, и они отпустили старика. Антону он добавил уже по-русски:

- А ну пошли. Выйдем.

Антон, не мешкая, вышел.

«Главное, не показать им того, что я испугался. Ничего страшного не произойдёт, кроме того, чему и так суждено случиться. Грохнет – так грохнет. Сколько уже можно пресмыкаться», - думал он, с некоторой растерянностью, впрочем, ощущая, что ноги понемногу становятся ватными, а былая уверенность постепенно подтаивает. Драться он не любил, да и не умел, потому что с детства сидело в нём странное чувство жалости к людям. Поэтому если ему и приходилось попадать в переплёт, то он старался угомонить противника удушающим приёмом, который ему, кстати говоря, удавался.

«Вот и сейчас», думал Антон, «если не убьёт сразу же, главное – выдержать первый удар, не свалиться, вцепиться в противника, сделать удушающий, а там – уже и поражение не будет таким уж позорным».

- Ты зачэм влэз не в своё дэло? – Кавказец пружинисто переминался с ноги на ногу. Он понимал, что перед ним не боец, и не стал вырубать противника сразу же. Решил поиграть.

- А ты бы на моём месте терпел бы, когда кто-то стал бы унижать твоего старика?

Кавказец перестал разминаться. Задумался. Потом достал сигарету.

- Курыш?

- Нет, бросил.

Джигит закурил.

- Ладно, я был нэ прав. Ты маладэц. А дэдушька, навэрно, армяшька. Понымает, што ми гаварыли. Но я был нэ прав.

Антон молча смотрел на проплывающие мимо берега, вяло скользя взором по берёзкам и ивам. Он не хотел ничего говорить, поскольку знал, что сейчас силы покинули его, и слова не будут звучать так, как должны. И выйдет просто «заполнение эфира». Которое подорвёт его шаткий – в эту минуту - авторитет.

- Мэня завут Эмиль Асчеров. Мэсный беспрэдэльшыки баяцца миня. Будут быковать – скажешь им, что Эмиль твой брат. Мой номэр мабылы сем-сем-восем-шест-сем-восем-шест. Званы. Аны атвалят. Ну, давай. Иды к дэду, я пакуру тут сам. Адын.

И крепко пожал руку Антону.

Он вернулся в салон катера. Там было тихо. Все – и кавказцы, и пассажиры, и дедушка, к которому подсел Фома – все были напряжены.

- Да всё нормально. Порядок. – Сказал негромко Антон и опустился на кресло рядом с Фомой.

- Парни, а вы куда, собственно говоря, путь держите? - Негромко спросил старичок.

- Конкретно никуда. Ищем красивые места. Мы – туристы. Вон, в рюкзаках палатка и имущество.

- Вот и чудненько. – Старичок оживился и взял инициативу в свои руки. – Я выхожу на следующей пристани. Милости просим к нам на дачу. Мы снимаем дачу в районе заброшенной барской усадьбы. Места – глухомань и Левитан. Как Вы относитесь к живописи передвижников?

- Ну, как сказать, - замялся Фома, - к разным по-разному.

- Разобьёте свою палатку у нас в саду, мы вас поставим на котловое довольствие. Ну, не стесняйтесь! Вы будете приносить из лесу грибы, с речки – рыбу. Зять вам покажет рыбные места. А моя хозяйка вместе с дочкой будут готовить на всех. Каждый будет вносить свою лепту. Идёт?

У Антона появилось чувство уверенности в том, что поступить нужно именно так. А не иначе. С ним. порою, такое случались: когда нет ни сомнений, ни лихорадочного энтузиазма. Но присутствует спокойная уверенность в правильности выбора.

- Да, мы согласны. Спасибо.

- Вот и чудненько. Разрешите представиться, Александр Михайлович Архангельский. Пенсионер. - И тут же: - Так-так, ну, не зеваем, собираем пожитки и готовимся покинуть борт катера.

Катер пристал к старенькому деревянному причалу, часть пассажиров спешно выгрузилась. Наши герои тоже не мешкая вышли. Антон бросил было быстрый взгляд на кавказцев, но с облегчением отметил, что Эмиль не смотрит в их сторону.

На берегу неподалёку от причала стоял трактор с прицепом.

- О, а вот и наш автобус, - радостно провозгласил профессор. Ну, теперь доберёмся, Бог даст, без всяких проблем.

Из кабины трактора выскочил невысокий, но крепко сложенный фермер, и вот уже он подхватывает Александра Михайловича вместе с его пожитками:

- Профессор, а мы уже волноваться начинали. А эти туристы с Вами?

- Да, Куприяныч, ребята поживут у нас.

Минут через десять Антон понял, что для такого лесного бездорожья подходит только трактор. Уже начинало смеркаться, как трактор дотарахтел до озера, на берегу которого расположено было несколько избушек и множество хозяйственных построек.

Встречать профессора вышла его супруга, а также молоденькая черноволосая женщина с долговязым плечистым мужчиной. Видимо, дочка с мужем.

- Вечер добрый! Вечер добрый! Так, Броня, накрывай на стол. А ты, дочка, приготовь приборы ещё для двоих гостей. Бартик, давай, дорогой, помоги ребятам устроить за сеновалом бивуак.

Бартик – он же Варфоломей – помог ребятам дотащить рюкзаки, и показал хорошее место для установки палатки.

- Насчёт костра я даже не знаю, наверное, профессор вам покоя не даст, и придётся вам по вечерам составлять нам компанию. Но кормят тут хорошо. О, кажется, нас уже зовут на ужин. Ладно. Я пошёл. Ну, и вы тоже подтягивайтесь.

Бартик отправился по тропинке к беседке, где уже горела лампа, и собиралось общество. На тропинке он столкнулся с дочкой профессора, которая, как раз торопилась к ребятам. Они обменялись быстрыми фразами и разошлись. Через мгновение она была уже рядом с палаткой.

- Кто из вас Антон?

Антон выглянул из палатки и ноги его снова стали ватными. Но уже по другой причине. Женщина ему нравилась безоговорочно. Вылитая «Кавказская пленница» из старинного кино.

«Да, - подумал Антон. – Быть замужем за таким великаном… С таким мужем она и не посмотрит в мою сторону».

- Ну, что же вы? Кто из вас Антон?

Фома подтолкнул Антона в сторону внучки.

- Антон, я тебе очень благодарна за папу!

Подошла вплотную. Схватила двумя ладонями за виски и поцеловала.

Вот так они с Викой и познакомились.

 

9. Продолжение похода в магазин за поллитрой

- Ну вот, пришли, - Фома оглядел здание универмага, как будто перед ними была, как минимум, купеческие хоромы конца XIX века. – Думаю, тащиться к тебе на квартиру нет никакого смысла. Что время терять? Сейчас возьмём в ближайшем универмаге всё, что нужно. И – бегом в филиал.

- Да, бегом-то чего?

- Ну, как чего? Да чтоб агенты не заругали.

- Оп-па… А это ещё что такое? – растерянно промямли Антон, глядя на объявление, прикреплённое к двери магазина.

«Обслуживание покупателей без защитной маски и перчаток строго воспрещается!»

- Слушай, а ведь сегодня утром на промывке мозгов сообщали про очередную вспышку коронавируса… Я и думать забыл про эту чухню. Ладно, попробуем прорваться.

Фома вошёл в магазин, приложил чип к датчику турникета, но тот и не подумал впустить его в помещение.

- Что за фигня! Девушка, у вас турникет барахлит, не пущает приобщиться к благам агрохолдингов Конфедерации.

- А вас и не впустят. Камера же зафиксировала, что у вас нет масок. Оденьте маски, и турникет впустит вас.

- Но у нас нет при себе масок.

- Значит, я не смогу вас обслужить.

- Ну, так давайте мы купим у вас маски, наденем их и будем выбирать то, для чего и пришли сюда.

- Нет у нас масок в наличии, подвезут завтра.

- Так что же нам делать?

- Не знаю. Пойдите в аптеку. Тут за углом.

- Вот же маразм, - Антон с раздражением выругался в адрес Санитарно-Эпидемического Комитета Системы. – «СЭКС» грёбаный!

Но в аптеке произошла та же самая история с турникетом.

- Барышня, послушайте, - обратился Фома к аптекарше. – Нам нужно приобрести у вас два намордника. Самых простых, самых дешёвых, одноразовых.

- И две пары рукавиц. – добавил Антон.

- Да, две маски и две пары рукавиц.

- Ничем не могу вам помочь. Камера всё фиксирует, я обязана соблюдать социальную дистанцию.

- Но какая же может быть социальная дистанция когда мы подойдём к окошку?

- Никакой. Потому что к окошку вы не подойдёте. Пока вы без масок и без защитных перчаток.

- Но у нас нет ни перчаток, ни галош, мы пришли сюда, чтобы купить их!

- Каждый человек, который заботится об общественном благе, должен понимать, что легкомысленное отношение к рекомендациям СЭКСа недопустимо и преступно! Вы должны были иметь при себе комплект защитных принадлежностей, соответствующих требованиям жёлтого уровня эпидемиологической опасности.

Парни вышли из аптеки. Бросился в глаза прикреплённый скотчем к будке автобусной остановки лист бумаги с объявлением: «Нахождение пассажира в транспорте без маски не осуществляется!»

- Слушай, это какой-то бред. Вроде, во время прошлой пандемии такого ещё не было?

- Да было. Просто ты не заморачивался.

- Ну, блин, маразм. Что делать-то будем? Проскакали через лес пёхом. И вернёмся ни с чем? У тебя на квартире есть маски запасные?

- Есть, да только чесать через весь город. В автобус-то нас без масок никто не пустит…

И хотя улицы городка были привычно полупустынны, бросалось в глаза резкое разделение жителей на «масочников» и «безмасочников». Первые смотрели на вторых с выражением страха и неприязни, как будто бы люди, демонстративно нарушавшие предписанные нормы, и вправду оставляли за собой на асфальте кровавые следы. В свою очередь лица с лицами, неприкрытыми маской, поглядывали на дисциплинированных своих сограждан с неприкрытой насмешливостью, переходящей в презрение.

Городок был небольшим по численности населения, но, тем не менее, это был, всё-таки, маленький город. Дело не только в том, что в наличии была тюрьма, музей, два кафедральных собора различных церковных конфессий, театр и синагога. Тут был дух пусть и небольшого, но города. Не большой деревни, распухшей от соседства с железнодорожной веткой до состояния промзоны, облепленной частным сектором и курятниками, а именно города. Который вовсе не был просто сегментом агломерации, где стеклобетонные многоярусные человейники чередовались с такими вот парково-академическими двухэтажными зонами.

Городок населяли в основном пенсионеры. Их далёкие потомки уезжали в столичную агломерацию в поисках работы и перспективы для детей, но длительное существование в капсулах человейников натолкнуло некоторых людей на мысль о том, что «так жить нельзя». И нужно стараться при первой же возможности возвращаться домой, на малую родину. Что толку от бонусных баллов на банковских счетах, если платить за это приходится постоянным страхом? Страхом от ожидания того, что вот-вот объявят об очередном режиме «самоизоляции», и электромагнитный замок капсулы будет по решению СЭКС-а мгновенно активирован.

Вот и стал прозревающая часть народа постепенно переоформлять на себя дедовские дома и квартирки.

Впрочем, помимо пенсионеров, в городке проживали семьи офицеров разнообразнейших госслужб. Всё-таки, неподалёку была граница с супостатом, восточноевропейской федеративной республикой Междуморье, а от этих можно было ожидать всяких пакостей.

Третьей категорией жителей была, условно говоря, богема. У художников и скульпторов не было тут, в провинции, никаких проблем с арендой и даже приобретением помещений под мастерские, артисты и музыканты имели возможность не только свободно репетировать, но даже устраивать представления на подмостках местного театра.

В общем, не уездный городок, а настоящие «Новые Васюки»!

И, тем не менее.

Жизнь в полупустом городке била ключом. Особенно летом, когда и он сам, и окрестные деревеньки, умершие в конце ХХ века, но реанимированные уже в качестве баз отдыха, наполнялись любителями «внутреннего туризма». Впрочем, любителей туризма не «внутреннего» было не так уж и много, поскольку границы были почти всегда «на замке» и поездки «в Турцию-Египет» ушли в прошлое точно так же, как за сто лет до этого ушли в прошлое поездки «в Баден-Баден».

Антон и Фома шли себе по улице, никого не трогали, как вдруг увидели на перекрёстке двух полицейских: мужчину и женщину. Бледно-голубые маски видны были издалека. Их не спутаешь ни с чем…

- Так, брат Антоний, - начал Фома. – Останавливаемся возле той витрины. И переходим на другую сторону улицы. Засекли! Сейчас «прикопаются»! Давай, ускоряем шаг и за угол.

Антон с Фомой свернули за угол дома, но там мимо них медленно проехал автомобиль СЭКСа, на крыше которого был установлен громкоговоритель, оглашающий округу напоминанием о том, что в городе введёт жёлтый уровень о пандемической опасности, и все жители обязаны соблюдать все профилактические меры, соответствующие этому уровню опасности.

- «Матюгальник» установили на своём «бобике». Двадцать первый век. – Брюзжал Антон. – Не могли, что ли в мозги нам сразу шарахнуть.

- Не могли. Общепланетная система не станет заморачиваться, а вот если бы твой «фэйс» распознала какая-нибудь подсистема, например, база памяти универмага, где ты отовариваешься, то возможно, она отправила бы сигнал в общепланетарную базу, а оттуда тебе в башку чего-то телеграфировали. – Фома достал сигарету и закурил. – Но только зачем всё усложнять? Такой нарочитый контроль вызвал бы в гомо-сапиенсах психологический стресс. Да и в системе возможны всякие сбои. А так – дёшево и сердито. Ездит гроб на колёсиках и пужает население, поддерживая в сознании граждан должный уровень бдительности и ответственности.

Проходившая мимо молодая женщина в маске и резиновых перчатках весьма выразительно посмотрела на ребят, демонстрирующих свей безмасочностью высшую степень социального нудизма. Нудизма, на грани вызова.

- Слушай, брат. А ведь мы привлекаем внимание бдительных граждан. Знаешь, что, давай-ка оставим затею с поллитрой и вернёмся в родной филиал.

- Обидно. Быть в полшаге от цели…

- Да ладно тебе. Считай, прогулялись. Сейчас нарвёмся на СЭКС-патруль, начнут мозг выносить, ещё оштрафуют за нарушение масочного режима. А то и агентам настучат. Пошли, нечего тупить!

Свернув с главной улицы, наши герои переулками двинулись в сторону окраины. Антон брёл совсем уныло, ибо ему в этот вечер хотелось непременно сделать для Виктории какой-нибудь жест, а жесты на трезвую голову у него уже давно перестали получаться.

 

10. Воспоминание Антона №2

Последний раз такой жест получился у Антона лет пять назад. К тому времени он уже работал в Филиале, готовил доклад к Юбилейному Экуменическому Симпозиуму, который должен был проходить в Университете К***ской агломерации. Благонравов должен был представлять на мероприятии свой Филиал работой, посвящённой сравнительному анализу апокрифических Апокалипсисов. Короче говоря, был он тогда в принципе предоставлен сам себе.

К указанному времени Александр Михайлович чувствовал себя уже совсем неважно, а потому принял решение немедленно организовать переезд своей семьи из столицы в провинцию. Столичная солидная квартира была успешно продана, на эти деньги были куплены и приведены в порядок две соседние квартиры в академгородке.

Антон тогда курировал процесс ремонта этих квартир, присматривая за строителями и прочими специалистами. Во время ремонта возникла непредвиденная проблема. У внука Александра Михайловича, маленького Антошки, обнаружилась какое-то опасное аллергическое расстройство, и ему категорически невозможно было находиться в помещении, в котором велись строительно-ремонтные работы.

Вика ушла от своего мужа, но официально они разведены не были. Тем не менее, для неё не могло быть и речи о том, чтобы отдать Тошку Бартоломею хотя бы то на некоторое время. Тратить деньги на курорт было неразумно, ведь у Архангельских была прекрасная дача - хутор в заповедной зоне. Вот профессор и предложил Антону сопроводить Вику с внуком в поездке на хутор:

- А заодно в тишине подготовишь свой доклад. Чтобы слова звучали, а не тарахтели, их нужно подбирать в безмолвии.

Сам профессор с супругой остались руководить окончательной фазой ремонта. Антон с Викой и её маленьким сынишкой добрались до хутора без особых приключений, но фермер, встретивший их на причале, был как-то странно рассеян, и, как будто, прятал глаза от прощупывавших взглядов профессорской дочери, становившейся всё более и более подозрительной.

- Куприяныч. Давай начистоту. Что-то случилось?

Куприныч жалко как-то улыбнулся и, наконец, выдавил из себя:

- Да появились в наших краях какие-то «партизаны»-антиглобалисты.

- И что?

Опять тишина. И тягомотно так стало - как будто компьютер завис.

- Ну, давайте, что тянуть кота за хвост!

И, не дождавшись ответа, уже решительно:

- Остановите трактор!

Куприяныч притормозил. Виктория была властной в отца.

- Давайте всё начистоту.

- Вот что, Александровна. Болтаются тут банды этих «партизан», жить стало в наших местах неспокойно. Грозились поселиться на вашем хуторе эти самые антиглобалисты.

- Так какого рожна Вы ничего не сказали отцу?

- Пригрозили они, что если я проболтаюсь о них, то они всё равно скроются, да только меня самого прикончат, а если я скрываться буду, то пожгут всю ферму…

- Так, понятно. В полицию сделали заявление? Понятно, не сделали… Ну хоть с агентами Службы Безопасности могли выйти на связь? Ну, дела… Что же нам теперь делать на ночь глядя в лесу? Антон, что будем делать!?

- Да придумаем что-нибудь, всё равно назад пути нет, катер будет только завтра. Может быть, переночуем у Куприяныча?

Фермер как-то совсем сник.

- Ну, нет - так нет. Слушай, Куприяныч, ну если не рассчитываешь на полицию, что ж «крышу» свою не подключаешь?

- Да какая там «крыша»? Как перешли на безнал по этим проклятым чипам, так и крышка настала всем нашим «крышам». Одно время пытались организовать такую схему: типа услуги всех членов альтернативного экономического сообщества этим банком информации конвертировались в баллы криптовалюты. Да как-то не сложилось.

- Ну, ладно. Нам сейчас не до политэкономии, - оборвала Куприяныча Виктория. – Что будем делать!? Антон!?

- Значит, сделаем так. Куприяныч, одолжите, пожалуйста, парочку фонарей с датчиком движения и парочку камер наблюдения. И помогите запустить генератор на хуторе профессора, я со старинной техникой не особо дружу…

- А зачем тебе датчики и камеры? У меня камера рабочая только одна.

- Ничего, давайте столько, сколько есть. Тут как раз я разберусь сам – что к чему.

- Куприяныч, а теперь расскажи: что собою представляют эти «партизаны»? Чего они хотят? С кем воюют и ради чего?

- Да разные они. Есть такие, идейные. Одни называют себя черносотенцами, они считают, что мы живём при антихристе. Другие – красные бригады – те атеисты-анархисты и просто борются против Системы. Есть просто банды любителей экстрима. А, ещё изредка забредают сюда мусульманские отряды.

- Какова численность отрядов?

- Наши – и красные и чёрные – ходят тройками, исламисты – пятёрками. Экстремальщики и простые мародёры – по-разному.

- И Вы не сообщили об этом в отдел по борьбе с терроризмом! Ну, подождите, дорогой Куприяныч, так это оставлять нельзя!

Куприяныч посмотрел на Викторию как-то не очень хорошо, но промолчал.

- Ладно, генератор я запущу. Всё, что просит Антон, принесу. Об остальном поговорим позже. Тут спешить некуда.

Антон разжёг малую печь-«грубку» и по-хозяйски поставил на плиту, помимо чайника, большую кастрюлю с водой. Виктория пошла осматривать дом. В буфете она обнаружила пачку чая, пакет сахара и консервы, которых она не оставляла два месяца назад, уезжая отсюда. Кроме того, в прошлый приезд на хутор, она привезла сюда из покидаемой квартиры в Москве часть бумажных книг. И они были расставлены на полке не в том порядке.

С одной стороны, тот факт, что незваные гости не оставили после себя свинства, приятно удивил её. Но, с другой стороны, эти следы указывали на то, что незваные гости намерены сосуществовать с ними всерьёз и надолго. Несколько успокаивало то, что всё равно с этими, видимо, придётся смириться. А отсутствие следов вандализма и даже грязи говорило о том, что «партизаны» соблюдают какой-то кодекс чести.

Тем временем Антон установил фонари с датчиками движения. Затем прикрепил на видном месте фасада дома камеры (причём одна, действительно, была нерабочей). Теперь их временное жилище уже не выглядело так сиротливо и беспомощно. Вскоре комары загнали его внутрь помещения, и началось ожидание.

Виктория была «мужиком в юбке», обладательница не только характера, но и способностью к принятию окончательных и непреклонных решений, становившихся результатом холодного рационального расчёта. Год назад она выставила за дверь красавца-итальянца, своего бывшего мужа. Такая не только в горящую избу войдёт, но и с поджигателями управится. Антон тогда ощутил решимость и силу, которой было исполнено всё существо женщины, в которую он был давно и безнадёжно влюблён.

И ему было стыдно за себя. Что греха таить: сердце сжималось от страха ожидания предстоящей встречи. Хотя ум подсказывал: «В этой ситуации можно было бы усмотреть Перст Судьбы. Ситуация складывалась таким образом, что он вполне мог бы совершить нечто, способное преподнести в глазах этой женщины его, заурядного младшего научного сотрудника филиала Института Коммуникации, человеком, способным на нечто. А ситуация такова, что тут теперь или – или. Или он решит проблему контакта таким образом, что они останутся победителями, или эти дни на профессорской даче вполне могут стать последними днями его жизни. А то и последними часами…»

Наконец, датчики движения сработали.

- Двое, - коротко сказала Виктория, быстро выглянув в окно.

- Так. Будем блефовать. Пока они не успели опомниться.

- Я с тобой!

Быть может в ином случае Антон и изобразил бы какую-то позу, но теперь он понимал, что Виктория будет полноценным соратником.

- Так, кто такие? Кого мы ищем?

Один из гостей сглотнул слюну и ответил вопросом на вопрос?

- А вы кто такие?

- Мы – хозяева этого дома. А кто такие вы, мы узнаем уже через несколько минут. Стрим нашей встречи транслируется по пакету адресов. Так что Система по мордам ваших лиц распознает и ваши коды. И получите свою дозу стрессоров. Начнёт вас корёжить на камеру – значит, это вы и есть, идентификатор не ошибся.

- Получите тогда уже парализующий заряд.

Сказанное, однако, не возымело никакой реакции на «партизан».

- Не получим.

- ?

- Не получим мы никаких ни стрессоров, ни шокеров, ни шмокеров, - ехидно ответил один из ночных гостей и заметно смелел. – Не получим, потому что мы не прочипированы. Так что напрасно прикрутили вы к дому свои игрушки.

Второй «партизан» тоже перешёл в контратаку:

- Ладно, хватит болтать, нашли чем нас запугивать. Мы устали и хотим есть. Надеюсь, вы не заставите нас ждать с ужином. Скоро сюда подтянутся наши люди.

Антон почувствовал, что какая-то посторонняя сила наполнила всё его существо и даровала уму ясность и воле – необходимую твёрдость.

- Вот, что, господа-товарищи анархисты. Или кто там вы. Никакого ужина мы вам готовить не собираемся. В дом входить вам я не советую. Потому что помимо прочих адресов стрим я отправил на номер семь семь-восемь-шесть семь-восемь-шесть.

И выждав кратенькую паузу, добавил.

- Вы можете наплевать на мой совет. Но я не советую этого делать.

- Семь-восемь-шесть – это позывной исламистов. Это номер Аскера? - Спросил второй «партизан».

- Это номер Эмиля Асчерова. – Спокойно ответил Антон.

- Почему же тракторист ничего нам не говорил?

- Я спрошу его завтра об этом. А сейчас нам всем нужно отдыхать. Всего доброго.

И не давая «партизанам» опомниться, Антон обнял Вику за плечи и они не спеша вошли в дом. Затворив за собой дверь, Антон велел Виктории подняться на второй этаж и наблюдать оттуда за происходящим. Сам он прислонился к стене и ощутил, как силы покидают его и всё тело начинает бить дрожь.

Всё – от начала до конца было чистым блефом. У них не было номеров антитеррористической службы. У него не было никаких намерений выходить среди ночи на связь по тому номеру, который ему несколько лет назад дал кавказец. Этот джигит уже мог десять раз забыть об их случайном знакомстве. Тем более, что воспоминание вряд ли было столь уж приятным для этого воинственного ребёнка гор. В конце концов, какое качество изображения могла транслировать одна единственная камера. Да мало ли что.

Антон достал из рюкзака плоскую чекушку коньяка и лил себе в горло до тех пор, пока не перехватило дыхание.

«Итак, помимо «религиозников», отказавшихся от чипирования, и целого слоя разного рода фрондёров-лириков, официально сбежавших из агломераций, существуют целые субкультуры, состоящие из групп людей, никогда не связывавших себя с Системой. И теперь нужно будет выработать модель поведения при встречах с представителями этой субкультуры».

Из задумчивости его вывел скрип ступеней лестницы. Виктория позвала его:

- Антон, они ушли в сторону фермы соседа. Пошли спать.

Она подождала, пока Антон поднимется к ней, и взяла его за руку.

- Нет, не сюда, тут Тошка спит. Нам – в эту комнату.

 

11. Окончание похода в магазин за поллитрой

«Внимание! Молодые люди без средств индивидуальной противоэпидемической защиты. Немедленно становитесь!»

Резкий крик мегафона вернул Антона из мира грёз. Они с Фомой дошли уже почти до окраины городка, но как раз именно на выезде стояла машина оперативного патруля СЭКС-а. Патрульные обратили внимание на лиц, прогуливающихся без масок и перчаток, и решили провести с ними профилактическую беседу. Вот из машины медленно вылезли в своих «скафандрах» стражи Санитарно-Эпидемиологического Комитета и не спеша направились к нашим героям.

Так, теперь они снимут с чипов на запястьях все медицинские и прочие паспортные данные, и через несколько часов Фоме и Антону придётся объяснять агентам – на основании какой такой причины они пренебрегли собственноручно данными ими письменными обязательствами, - и самовольно покинули территорию Филиала?

- Бежим! Быстро!

Стражи СЭКС-а не сразу сообразили, что подозрительные молодые люди рискнули проявить неповиновение Системе. Но пока они выволакивали из своего саквояжа устройство дистанционного распознавания, подключённое к Управлению Единой Базы Определения Биообъекта, наши беглецы были уже так далеко, что ни электронный, ни, тем более, оптический сканер, не мог дать «космонавтам» никакой вразумительной информации.

Стражи засеменили к своему «бобику», намереваясь догнать наглецов на машине, но тех уже и след простыл.

Антон с Фомой, отбежав за угол, прыгнули в канаву и бегом, пригибаясь и падая на четвереньки, стремительно метнулись в заросли борщевика.

- Пока они будут сканировать лесок, мы прорвёмся к разрушенной ферме, а оттуда – напрямик к Филиалу.

Нахлобучив куртки на манер капюшонов и прикрывая лица от ядовитого сока этого растения, завоевавшего за полвека все те пространства, которые некогда были полями и огородами Нечерноземья, беглецы устремились к полуразрушенному строению, видимо, некогда бывшему складом колхозной фермы. Металлические элементы конструкции были срезаны ещё в докоронавирусную эпоху, но шифер с крыш разобрать для нужд приусадебных хозяйств бывшие колхозники, точнее, их наследники, уже не успели. По причине миграции из этих мест в близлежащие агломерации.

В здании склада наши беглецы почувствовали себя в некоторой безопасности, однако, рассиживаться они не собирались, поскольку необходимо было как можно скорее вернуться в Филиал.

Послышалось приближающееся стрекотание.

- Ну, вот. Запустили «змея». Будут искать нас сверху.

«Космонавты» запустили небольшой беспилотник-вертолётик, оснащённый сканирующим устройством, а так же «соплями». «Сопли» - это специальный наногель, который выпрыскивался на жертву преследования. И, если цель была поражена, то к одежде или коже преследуемого прикипал сгусток наногеля, который потом мог растягиваться в километровую липкую светящуюся нить, оборвать которую не представлялось возможным. Несчастные жертвы преследования пытались обрывать эти липкие нити руками, палками, чем угодно. Но тщетно, нить просто приклеивалась к пальцам, палкам, чему угодно и растягивалась по мере того, как человек отчаянно пытался убежать от погони. Всё это снималось камерой беспилотника, выхаркнувшего «сопли», и передавалось в качестве «стрима», т.е. трансляции погони в реальном времени.

Сейчас стражи СЭКС-а внимательно следили за изображением, которое передавал беспилотник на устройство дистанционного распознавания. Вот на мониторе появилась крыша какого-то строения, внутри строения – слабо пульсирующие точки жёлтого цвета.

- Опусти ниже – над самой крышей.

Точки стали правильными кружками оранжевого цвета, однако, сигнал был слишком слаб, поскольку крыша – какая ни есть, но ослабляла действие сканирующего устройства.

- Давай отведи в сторону. Пусть решат, что мы их не засекли.

Беспилотник ушёл вверх и в сторону, нарезая круги в стороне от склада. Оранжевые кружки снова стали жёлтыми точками. Беспилотник уходил всё дальше и дальше от места, где были зафиксированы беглецы, однако, не настолько далеко, чтобы жёлтые точки исчезли с экрана монитора совсем.

Тем временем Антон с Фомой, находившиеся в здании склада всё-таки купились на уловку стражей СЭКС-а и решили выбираться из своего убежища, опасаясь, что убежище станет ловушкой.

Продравшись с десяток метров сквозь заросли борщевика, беглецы с ужасом поняли, что стрекот моторчиков, вращающих винты беспилотника, стремительно нарастает.

- Развели нас! Быстро назад!

Думать было некогда, нужно было действовать. Едва отдышавшись внутри склада, Антон взял инициативу в свои руки, отдавая указания быстро и чётко:

- Фома, сейчас они впустят «змея» к нам под крышу и его сканер нас распознает. Может быть ещё и «соплями» запустит. У нас есть только один шанс. Ты становишься у входа. Как только он появится – что есть силы мочи его своей сумкой. Внутри же бинокль? Его веса хватит для того, чтобы сбить «змея». А я его размозжу вот этим кирпичом. Давай! Не подведи!

- Вот он! - Заорал не своим голосом Антон. – Мочи!

Фома слегка растерялся и промахнулся, пытаясь сбить своим импровизированным «цепом» влетевший внутрь склада беспилотник. В этот момент оранжевые круги на мониторе «космонавтов» превратились в красные кольца, внутри которых появились группы цифр. Эти цифры уже через мгновение должны были обратиться в бегущую строку, пересылающего код биологического объекта, зафиксированного сканером беспилотника. Если без помех отослать этот код в УЕБОБ, то тогда не понадобится даже тратить «сопли». Преследуемый биологический объект получит шокирующий разряд, который временно парализует беглеца и стражи возьмут его прямо тёпленьким.

«Космонавты» уже предвкушали, как они возьмут двух нарушителей и получат на свои счета бонусы в размере месячного жалования, как вдруг красные круги исчезли… и монитор предательски погас.

«Змей», избежавший удара сумки с лежащим внутри биноклем, был сбит метким броском кирпича.

- Добивай его! – заорал Антон Фоме, и тот, не жалея прекрасного своего бинокля, что есть силы шарахнул по жужжащему на бетонном полу подбитому беспилотнику.

Жужжание прекратилось, лампочки погасли.

- Вот и хорошо, - тихо бормотал Антон. – Вот и славно. Вот так вам и надо, сволочи!

- Слушай, Антон. Теперь нам реальный срок грозит за сопротивление, порчу и тому подобное.

- Нас ещё поймать надо. Дёргаем!

Когда «бобик» добрался до склада, то беглецов и след простыл. «Космонавты» зашли внутрь, тут же обнаружили обломки беспилотника и, грязно ругаясь, наклонились над этими обломками. Один из стражей пытался включить аварийный тумблер «змея», надеясь на то, что летающий шпион, поверженный коварными нарушителями режима самоизоляции, успеет отправить информационный импульс на пульт дистанционного распознавания. И тогда они смогут обезвредить даже не нарушителей режима самоизоляции, а организованную преступную группу, свершившую несколько уголовных преступлений. Теперь уже можно было рассчитывать не только на бонусы размеров с полугодичное жалование, но и на повышение по службе.

«Космонавт», возившийся с подбитым беспилотником, так размечтался о грядущем повышении, что снял с себя защитные эпидемиологические перчатки, так мешающие копошиться. Затем снял шлем. Кожа лица почувствовала приятную сыроватую прохладу помещения. И вдруг, что-то в беспилотнике щёлкнуло, зажглась лампочка, раздался предательский писк – и в лицо «космонавта», совлёкшего с себя шлем, ударила тугая струя «соплей». К счастью для размечтавшегося стража, «сопли» выплеснулись не на кожу, а, ударив по пластиковым очкам, срикошетили на волосы. «Космонавт» инстинктивно сдёрнул с себя очки, но «сопли» успели приклеиться к его руке, а отлетавшие в сторону очки потянули за собой светящуюся паутину, в которую умудрился вляпаться и второй преследователь нарушителей режима противоэпидемиологических мероприятий.

Ни о каком продолжении преследования не могло быть и речи.

Антон с Фомой тем временем уже почти достигли Филиала.

- Как думаешь, успел «змей» передать наши данные?

- Ну, раз мы не получили по мозгам, стало быть, не успел.

- Логично. Значит, максимум, что у них есть – это несколько секунд съёмки, которую мог осуществить его сканер.

- Ну, по этим данным нас найти будет уже посложнее.

- Посложнее, но можно будет.

- Хоть бы в экспедицию эту попасть. Тогда уже у СЭКС-а руки будут коротки до нас дотянуться. Да, выходит, замести свои следы мы сможем только лишь если станем по-настоящему нужны агентам. 

Высоко над филиалом кружил беспилотник.

- Это не за нами случайно?

- Чем быстрее мы смешаемся с народом, тем меньше будет у них шансов поймать нас. Не такие уж они всемогущие!

- Антон, сейчас мы зайдём ко мне в общагу переодеться, а шмотки, которые на нас, нужно бы спрятать куда-нибудь.

 

12. В общежитии Филиала. Деперсонализация

Общага Филиала была архаичным зданием, как и все постройки академгородка. Стиль «необрежневского лекорбюзье» был не только снаружи, но и внутри. Никаких турникетов, никаких сканеров. Никаких камер распознавания лиц. Всё по-простому. По-старому!

Ребята решили первым делом принять душ, а потом попробовать раздобыть какую-нибудь приличную выпивку у Бориса Моисеевича.

Моисеевич, как и Антон, имел жильё в городке, но Филиал выделил ему комнату в общежитии, которую он, как уже сообщалось выше, заполнил самым разнообразнейшим имуществом – начиная от всё тех же списанных приборов, технических и научно-популярных журналов, и оканчивая продуктами питания в сухом или консервированном виде. Сейчас же Борис Моисеевич сидел в своей комнате и апатично размышлял на тему суеты сует и всяческой суеты. Дверь в свою комнату он оставил открытой, чтобы хорошенько проветрить помещение.

Мимо прошмыгнул запыхавшийся Антон, который тоже имел какое-то жильё в городке и своей комнатой в общаге пользовался крайне редко.

Достав из кофра гитару, Борис Моисеевич подстроил её и стал тихонечко наигрывать, как он обычно поступал в минуты тягостных раздумий.

После того, как наступил Великий Кризис постиндустриального мира, случившийся ещё во время первой волны коронавирусов, в Евразийской Конфедерации (тогда называвшейся ещё Федерацией) начался ренессанс позднесоветской эстетики. Ответственные работники отдела пропаганды и агитации вдруг вспомнили, что помимо Коркира Филиппова и бледнорожих негров, мямлющих свои тягомотные рэпы, существует огромный пласт песенной культуры.

И Борис Моисеевич – тогда ещё молодой и ещё полный энтузиазма относительно возможности оздорвления нарда посредством культуры - стал звездой возрождённого КСП. Это был уже не тот позднесоветский КСП, который он успел застать в отрочестве, нет. Уже не было наивного и свершено беззастенчивого подражания кумирам оттепели шестидесятых, теперь уже люди, пытавшиеся что-то созидать, успели переболеть и новейшими ритмами бетонных джунглей, и побегами в бутафорскую старину. Весь этот опыт давал некоторый шанс на успех предприятия в целом.  

А просеяв за десятилетия десятки тысяч стихотворений, сиротливо растыканных по поэтическим сайтам, он сумел сформировать свой оригинальный репертуар из полусотни песен, каждая из которых была потенциальным шлягером.

«…Скрипнет уключина –

Детства созвучие.

Вечное: как бы успеть…»

Но шлягерам его произведениям стать было не суждено. Пока Борис пел в Домах Творчества реанимированных академгородков, радуя физиков и лириков, всё было хорошо. Но дорога в профессиональный шоу-бизнес, - пусть и очищенный от «киркоровщины, блатняка и рэпа», - была для него закрыта.

Хотя по этой дороге пошли другие люди, с другим багажом и совсем иным настроем, «темой рулили» всё те же. Всё те же «цари Мидасы», превращавшие в ширпотреб всё, к чему бы они ни прикасались. Не получилось у социал-мичуринцев создать что-то живое и животворящее. Слепили очередные муляжи.

Ну, что поделаешь. Нет, так нет. Зато благодаря тому, что он когда-то был близок творческой элите Конфедерации, причём это была действительно элита, а не пошлая свора скоморохов шоу-бизнеса «эпохи Алисы Болотниковой», благодаря этому удалось пристроить своих любимых дочерей, выдав их за порядочных и милых молодых людей.

Один из них, несколько напоминающий Антона, сейчас работает в команде архитекторов, занимающихся строительством агломерации «Ур Халдейский».

«М-да… Пожалуй, нужно было не тормозить, а уезжать, пока границы были открыты… Захотелось, тщеславному дураку славы Великого Барда. Теперь остался у разбитого корыта».

За стенкой, в комнате, которую занимал Антон, послышалась какая-то возня, и на Бориса Моисеевича что-то нашло.

«Одиночество – это когда один. Ночью // Одни очи. Один «Отче»…»

Однако, за стеной что-то происходило!

Возня, вырвавшая Бориса Моисеевича из состояния светлой печали, была произведена Антоном, который вдруг с ужасом обнаружил, что всё его тело буквально на глазах покрывается волдырями.

Обнаружив эту ужасную вещь, он ткнул кончиками трёх пальцев себя по чипу, вставленному на лбу, а затем прижал большим пальцем левой руки чип, вживлённый на запястье левой руки. Выйдя в пространство всепланетной ноосферной сети, он попытался связаться с Фомой. Фома почувствовал сигнал и вышел на связь.

- Антон, что за срочность? Сейчас же увидимся в реале?

- Фома! Я весь в волдырях! Наверное, сок этого проклятого борщевика!

- Да нет у тебя ничего такого!

- Ты не можешь видеть меня таким, какой я есть. Ты видишь сейчас тот образ, который остался в твоём сознании после нашего последнего разговора в реале.

- Ладно. Бегу к тебе. Конец связи.

По коридору мимо раскрытой двери комнаты Бориса Моисеевича пролетел Фома, без всяких стуков ворвавшийся к Антону. Тот стоял посреди комнаты, ошарашено глядя в зеркало, оставленное на память о бывшей обитательнице этой комнаты.

- Фома, что со мной? Это борщевик? Или какая-то аллергия?

Фома с недоумением таращился на Антона: на его коже не было и ни волдырей, ни каких бы то ни было покраснений.

- Слушай, брат. Ты меня видишь? Слушай, пока ещё ты можешь соображать, слушай и соображай. Кто-то вошёл в Систему и транслирует тебе в башку импульсы, которые провоцируют лошадиные дозы стрессоров. Эта хрень вытаскивает из твоего подсознания образы, которые смешиваются с тем, что видят твои глаза и ощущает твоя кожа.

Антон зажмурился изо всех сил, пытаясь таким образом выйти из состояния морока.

- Во что бы то ни стало мобилизовывай свою волю и останови действие этого наваждения. Читай мантры, молитвы, что угодно! Иначе они… Включат тебе «кино про Навуходоносора».

Антон открыл глаза и вздрогнул от ужаса.

То, что несколько секунд назад было Фомой… теперь превратилось в уродливого рептилоида. Такого, как их изображают в самых непритязательных комиксах, спекулирующих на суевериях, связанных с конспирологиями. Рептилоид продолжал говорить:

- Ну, ты же должен помнить, как работает это кино. Это же классика экспериментов по дистанционной деперсонализации! Сопротивляйся! Автометаморфозе можешь противостоять только ты сам! Господи, Антон, сопротивляйся же! Это всё морок!

Антон посмотрел на свои руки.

Волдыри превратились в гноящиеся язвы.

- А ты. Фома. Оказывается. Рептилоид. Ха-ха. И ты тоже…

«Всё, это конец». В голове усиливался звон, в котором растаяли звуки голоса «рептилоида» Фомы. Звуки слов то растягивались и плавились, превращаясь в его угасающем сознании в вой, рассыпающийся потом с треском и щелчками. То, вдруг слова сворачивались в какие-то сюрреалистические разноцветные косички, щебечущие птичьими голосами.

«Анто-о-он… надави-и-и н-на глаза пальцами!» сквозь пелену бреда слышал он голос, по-видимому, принадлежавший Фоме. «Если я начну раздваиваться… значит я – то, что ты видишь глазами. Если нет – значит, это образ, которым ты галлюцинируешь».

Но Фома увидел, что Антон уже отключается… Обмякает, медленно опускается и ложится на пол. Говорить дальше было уже бессмысленно, и он решил действовать не мешкая.

Первым делом он заскочил к Борису Моисеевичу.

- Борис Моисеевич! Беда. Некогда объяснять. Антона плющит. Деперсонализация. Ему включили кино про то, что он гниёт заживо. Ваши балконы смежные, залезьте к нему на балкон и следите оттуда за ним. Старайтесь, чтобы он вас не увидел. А то Ваш образ в его сознании превратят в какую-нибудь хрень. Я бегу к Вике, она должна знать – как выводить людей из этих состояний.

Фома выскочил из общежития и побежал в сторону жилых коттеджей академгородка, которые находились через парк от корпусов Филиала. Вводить её в курс дела при посредстве Системы Фома не хотел, дело было весьма деликатным. Впрочем, он предупредил Вику о том, что необходимо срочно обсудить очень важное дело.

Антону казалось, что он уже полностью растворён в разноцветном «мультфильме», лишившем его последних остатков твёрдой опоры осознания себя личностью.

Смирившись с тщетностью противоборства разрушающей его сознание силе методами аутотренинга, в угасавшем сознании мелькнуло:

«Боже мой. Зачем Ты меня оставил? Впрочем. Это я. Оставил Тебя. Уже давно. Поделом мне»…

Теперь уже Антон отчётливо увидел себя со стороны, начал будто бы подниматься, пока не ощутил сильный удар головой о какую-то твёрдую преграду. «Мультфильм» погас. И в следующее мгновение Антон открыл глаза и увидел над собой потолок своей комнаты в общаге.

Он приподнялся. В голове оставалось эхо какого-то удаляющегося звона, но в целом – всё возвращалось на круги своя. Кожа рук была чистой. Никаких гнойников.

«Хорошо. Стук в дверь. Открылась. Это ещё кто такой?»

- Фома. Ты, почему-то, в моём сознании похож на агента. То был рептилоидом. Теперь превратился в агента «Смита».

- Антон Павлович, я не Фома. Я пришёл говорить с Вами серьёзно.

В дверь зашёл кто-то, похожий на одного из этих безликих «агентов Смитов».

 

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий

1.

Отлично написано! Даже один этот опубликованный фрагмент вполне позволяет сделать вывод, что не только авторский замысел, но и уровень его реализации ни в чем не уступают знаменитой антиутопии Джоржджа Оруэлла. И более того. У Тихомирова все более реалистично и убедительно. Даже в начале 50-х гг прошлого века, когда "1984" был широко растиражирован на Западе, большинство читателей все-таки воспринимали это произведение всего лишь как один из возможных вариантов будущего, и не более того... А в произведении Тихомирова отражен наиболее реальный вариант будущего, который почти неизбежен, если события будут развиваться "по чину естества"... И это будущее, перефразируя недавние высказывания одного из "наших" высокопоставленных чиновников, "уже не за горами"... Лет через пятнадцать именно ТАК все может и быть... Скорость этих, так называемых "цифровых", а точнее, ведущих к Апокалипсису процессов в настоящее время весьма велика и продолжает расти. Пятнадцать лет назад для большинства из нас даже самый простой кнопочный сотовый телефон и возможность почитать что-то в Интернете, казались лишь "игрушками для взрослых"... Примерно в то же время цифровизация "перемолола" православную Грецию, массово протестовавшую против электронных удостоверений личности... Сейчас таким же образом, "кнутом и пряниками", "переламывают" и Россию... И если все будет продолжаться лишь на основе сугубо материальных факторов, то исход этого процесса неизбежен и очень скоро приведет именно к тому, что описано в книге Тихомирова. Все проанализированы, все учтено, но.... Есть еще и Господь! И пусть даже в России осталось немногим более миллиона православных христиан, но если мы по-настоящему захотим ИНОГО будущего и по-настоящему попросим об этом в молитвах Творца, то, вне всякого сомнения, Он найдет возможность направить события по совершенно иному, для хотя бы для части людей, живущих на Земле... А пока что хотелось бы от всей души поблагодарить автора книги за его замечательную литературную работу... Если она заставит задуматься над происходящим хотя бы некоторых из тех, кто еще не сделал это, то, значит, она выполнена не зря...

Павел Тихомиров
С камешком в башмаке
Антиутопия. Часть девятая. Главы 1-4
27.11.2020
Добьют ли семью «семейным индексом»?
О новой затее депутатов Госдумы
27.11.2020
С камешком в башмаке
Антиутопия. Часть восьмая. Главы 1-5
21.11.2020
С камешком в башмаке
Антиутопия. Часть седьмая. Главы 1-3
13.11.2020
Мавр своё дело сделал
Европа, наказав бывшего «президента» сербского края Косово Хашима Тачи и его подельников, продемонстрирует сербам свой «гуманизм»
06.11.2020
Все статьи Павел Тихомиров
Последние комментарии
«Человечество втягивается в "светлое цифровое будущее"»
Новый комментарий от Андрей Козлов
03.12.2020 12:07
Коммунисты сохранили в народе способность верить
Новый комментарий от Владимир Николаев
02.12.2020 11:57
Добровольный мученик и гордец
Новый комментарий от Андрей Козлов
02.12.2020 11:33
«Избавиться от затёртых шаблонов не получилось»
Новый комментарий от Владимир Николаев
02.12.2020 07:47
Вечная память
Новый комментарий от Владимир Николаев
02.12.2020 05:04