В Череповце мы жили недалеко от неширокой реки Ягорбы, которая впадала в Шексну. В те далекие времена по этим рекам сплавляли лес: плыли гонки - скрепленные друг с другом бревна в виде плотов. На них стояли и даже ходили по ним сплавщики с баграми. И мы, дети, им очень завидовали. Хотелось тоже прокатиться на плотах и увидеть новые, неизведанные берега. Подростки доплывали до гонок, вскарабкивались на них, а потом снова ныряли в воду.
Дом, в котором мы жили в небольшой комнате, стоял на пересечении улиц – Социалистической и Красноармейской. Названия и других ближайших улиц тоже носили отпечаток советской эпохи: Красноармейская площадь, Советский проспект, улицы Карла Маркса, Пролетарская, Володарская (так в детстве мы ее называли) и т.д. Исключением были улица Детская и Северный бульвар. В конце 40-х годов на Красноармейской площади (бывшей Благовещенской) еще стояла обезглавленная Благовещенская церковь, летом окруженная зеленой лужайкой. Там в тишине мы, дети, нередко играли. Вечерами я часто шла на площадь встречать мать с работы. Было пустынно и тихо. Я сразу замечала ее, когда она появлялась из-за угла, и радостно бежала ей навстречу. Никто не мог тогда представить, что лет через десять эти сельские тишина и покой закончатся, и на площади будут рыть глубокие рвы для теплоцентрали, а потом загромыхает трамвай.
В годы моего раннего детства по нашим ближайшим улицам ездили только подводы, автомобили встречались редко. Зимой дети катались на санках и финках прямо по дороге, которая шла с наклоном к реке. В зимние ночи из-за реки иногда приходили волки. Как-то раз они съели собаку у моей подружки Гали. Летом по улицам шли коровы утром и вечером, их держали в некоторых домах. Пасли их за Ягорбой на лугах. Однажды воспитатели в детском саду повели нас на прогулку за реку. Я впервые увидела сочные луга, полевые цветы, кузнечиков. Мне очень понравились голубые незабудки, которые действительно не забываются мной. Они остались в сердце как память о самых ранних годах моего детства, бедных на яркие впечатления. Но особенно мы, дети, были потрясены видом цыганского табора, который живописно раскинулся на нашем пути. Пестрело несколько шатров, кое-где горели небольшие костры, сидели ярко одетые цыганки, кудрявые чумазые дети бегали нагишом без всякого смущения, а у одного шатра красивый цыган в шляпе играл на гитаре, и под его музыку плясала маленькая цыганочка. Рядом на лугу паслись кони. Вид был нереальный, прямо сказать фантастический. Потрясенные, мы притихли и с опаской проходили мимо. Ведь мы были дети того тихого времени в спокойном маленьком городке, где годами ничего не менялось. А тут яркие и вольные люди.
Но вот рядом с Череповцом началось строительство большого металлургического комбината, и многое в нашем маленьком городке стало меняться. Коснулось это и нашей округи. Вдруг объявили, что будут взрывать Благовещенскую церковь, так как она мешает прокладывать рельсы для будущих трамваев. Кирпич был крепкий, стены толстые, поэтому взорвали не с первого раза. На следующий день дети с нашего двора и я с ними прибежали на площадь и увидели такую картину: вместо храма лежали огромные груды кирпичных обломков, а по всей площади валялись и при дуновении ветра летали какие-то листочки бумаги. Мы стали их поднимать и с любопытством рассматривать, так как все они были исписаны именами: Анна, Мария, Григорий, Иван, Матвей ... Я, дошкольница, в то время только научилась читать и с трудом разбирала незнакомый почерк. Очень заинтересованная этими таинственными записками, я пришла домой, показала их бабушке и стала спрашивать, что это такое. Надев очки и рассмотрев принесенные листочки, бабушка удивленно и огорченно спросила меня: «Где ты их взяла?» Я ответила: «На площади их много летает». Тогда бабушка мне рассказала о том, что эти записки, видимо, вылетели из разрушенной церкви. На них написаны имена людей, за которых в прошлом молились их родственники и священник в алтаре.
На меня повеяло чем-то неведомым и таинственным, и душу охватил какой-то священный трепет. Я была еще мала и не понимала своего состояния, но оно запечатлелось в моем сердце. Много позже я узнала, что в конце XIX века в Благовещенском храме совершал литургию святой Иоанн Кронштадтский, когда приезжал в Череповец. Там он сразу заметил нового псаломщика - высокого, светловолосого, голубоглазого с открытым лицом. Это был выпускник Новгородской семинарии Иоанн Орнатский, который стал духовным сыном отца Иоанна и затем первым священником построенного в Петербурге Леушинского подворья. В 1937 он погиб в тюрьме как мученик за Христа и был канонизирован уже в наше время.
В Благовещенском соборе, единственном в Череповце храме, община которого не уклонилась в раскол обновленчества, в тридцатые годы служил еще один мученик за веру - священник Иоанн Савичев. Выходец из крестьянской семьи, он в двадцатые годы стал священнослужителем и неоднократно подвергался аресту. В 1937 году он очередной раз был арестован и приговорен к расстрелу, а в 1957 году – реабилитирован.
Вот каким особенным был Благовещенский храм, который, казалось, разрушили окончательно во времена моего детства. Но память народная его сохранила в своем сердце. А тогда, в 50-м году XX века обломки разрушенного храмового строения стали убирать с площади. Стоял непривычный шум, подъезжали грузовики, работал экскаватор. Пошли слухи, что экскаватор стал натыкаться на черепа и экскаваторщик отказался работать. Действительно, несколько дней стояла тишина, но потом работу продолжили. (А рельсы проложили и сделали на площади трамвайную остановку только года через четыре).
На этой Красноармейской площади, где взорвали Благовещенскую церковь, стоял деревянный дом, в котором жили священники. Мимо нашего дома нередко проходили то моложавый дьякон, то священник с прихожанками, возвращаясь из Воскресенской церкви после службы. Сначала я видела пожилых батюшек, один из них – протоиерей Михаил Смирнов меня крестил. О нём я написала ранее в главе «Как меня крестили».
Потом появился красивый молодой священник с длинными густыми волосами. Это был настоящий богатырь! Вид его был настолько необычным для нас, советских детей, что мы иногда специально выходили на перекресток, чтобы увидеть его. Он неспеша шествовал в длинном черном одеянии в окружении пожилых женщин. На груди сиял крест. Говорили, что ему всего 25 лет, что он учился в Москве в духовной семинарии. Звали его отец Валентин.
В 1953 или 1954 году моя крестная тётя Рая, приехав очередной раз из деревни Квасюнино, побывала на службе в Воскресенском соборе и вернулась потрясённая. Отец Валентин служил очень смело, истово, горячо, и что особенно было необычным – после литургии он произнёс удивительную проповедь, покорившую сердца прихожан. По тем временам это считалось мужеством – открыто проповедовать слово Божие. Власти этого боялись и строго запрещали. По городу пошли слухи о необычном попе. Ведь раньше священников никто не замечал, да и жили они тихо, незаметно. А здесь такая яркая личность и так смело держится. В храм пошла молодежь, сначала из любопытства, но некоторые так и остались в церкви, получив в лице отца Валентина яркий пример непреклонного мужественного исповедания веры.
Бесстрашный молодой батюшка начал даже восстанавливать на церкви разрушенный купол и крест, но власти сразу же заставили снять всё. При отце Валентине возобновился крестный ход на ночной пасхальной службе. Но и здесь власти пытались это пресечь. Моя крёстная тётя Рая вернулась после ночной службы в каком-то тревожном, но радостном состоянии. Она сообщила нам, что во время крестного хода, необычно многолюдного, неожиданно через забор, ограждающий церковный двор, полетели камни и раздались злобные крики и брань. Там бесновалась толпа каких-то хулиганов, благо их в Череповце было много. На строительство металлургического комбината привезли досрочно освобождённых, для них были построены бараки за городом. Крёстная рассказывала: «Было страшно, но мы, с Божьей помощью, прошли крестным ходом вокруг церкви с радостным пением «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав». Когда зашли внутрь, в окна храма снова полетели камни. Зазвенели стекла, но праздничную пасхальную литургию отец Валентин так и не прервал. После службы на улице уже никого не было. Слава Богу!»
За батюшкой началась настоящая «охота», прихожане каждый раз сопровождали его, когда он направлялся в церковь, и после службы, когда он возвращался домой. Вскоре произошло странное событие, которое ещё раз показало силу мужества отца Валентина и ничтожество его гонителей. Директор нашей школы Николай Андреевич Козлов решил воспользоваться сложившейся в те хрущёвские времена ситуацией, когда церковь всячески притесняли. Об отце Валентине и отношении к нему властей он был наслышан. И вот он решил «поживиться от поповского богатства». На это его толкнули безвыходные обстоятельства его тайной жизни. Дело в том, что он был азартным игроком в карты и доигрался до того, что задолжал всем знакомым и партнерам по карточной игре, которые стали требовать от него возвращения долга. Но где взять такую большую сумму денег? Зарплату он отдавал властной жене, как примерный семьянин. И вот он решился на шантаж: написал письмо отцу Валентину, в котором потребовал завернуть в сверток тысячу рублей и положить в указанном месте под камень, иначе будет плохо. Далее в письме следовали всевозможные угрозы. По тем временам, тысяча рублей была огромной суммой. Расчет был на то, что гонимый священник испугается и сделает всё, что от него требуют. Однако Козлов не знал, к какому стойкому человеку он обращается с угрозами. Отец Валентин не побоялся написать заявление в милицию и приложил к нему полученное анонимное письмо. И на удивление милиция приняла заявление от гонимого священника и сделала своё дело: выследила, кто же придёт за положенным под камень пакетом. К изумлению милиционеров, задержанным оказался директор школы, партийный и семейный человек. Возмездие за страсть к карточной игре было для Николая Андреевича очень тяжелым: кроме тюремного заключения он приобрёл позорную славу в городе и одновременно лишился партбилета и жены, которая тут же развелась с ним.
Такими были мои воспоминания о непреклонном молодом священнике – богатыре, который служил в Череповце во времена моего детства.
***
Прошло 50 лет, и вдруг детские воспоминания об отце Валентине снова всколыхнулись. Мне дали почитать книгу воспоминаний о благочестивых людях Кириллова «Рассказ о Евгении Васильевне Тихоновой (духовные истоки, жизнь, воспоминания её и о ней)» (М., 2002). В книге неоднократно упоминается отец Валентин Парамонов и дается краткое описание его жизни. Вскоре я прочитала об отце Валентине и статью монахини Кириллы Червовой в газете «Вера Эском» (Сыктывкар, № 6 (535), 2007, с. 4). В этой статье она помещает воспоминания о нём его брата Юрия Викторовича Парамонова, его супруги – матушки Маргариты и православной писательницы Елены Стрельниковой. После знакомства с этими материалами передо мной предстал облик череповецкого священника со всей его мужественной православной силе. Стало понятно и то, откуда он черпал эту силу – из церковной традиции, которую сохранили в своей потаённой духовной жизни русские люди во времена богоборчества.
Отец Валентин родился в городе Кириллове в 1928 году. Его мать была глубоко верующим человеком, а тетя – монахиней в Петербурге. Его бабушка, которая до революции ходила пешком в Иерусалим, провидела в своем внуке будущего священника. Он рано стал ходить в церковь, с детства его привлекали люди, сохранившие твердую веру в Иисуса Христа. По соседству с их домом жили бывшие монахини из закрытого Горицкого монастыря, которым он часто помогал по хозяйству, а они учили его молитвам и посвящали в церковную жизнь. В школе над ним смеялись, дразнили попом, стыдили, жаловались его отцу, который работал в райисполкоме. Отец его наказывал, порол. Однако сын продолжал дружить с монахинями и ходил на службы в церковь Покрова Пресвятой Богородицы под Кирилловом. Вокруг этого храма в те годы собрались самые удивительные люди, наследники Святой Руси, например, старец Фёдор Соколов, о котором впоследствии многие писали, а доктор филологических наук, ведущий сотрудник Пушкинского дома Гелий Прохоров опубликовал о нём книгу.
Во время войны семья Валентина Парамонова пережила утрату родственников и сильный голод: погибли отец и брат будущего священника, а в 1947 году умерла мать. В 1943 году Валентин Парамонов окончил школу, работал, чтобы помочь семье, но уже тогда главная его цель была – стать священником и служить Богу. Он поехал в Ярославль за советом к ушедшему в затвор епископу Кирилловскому Тихону Тихомирову, аскету и молитвеннику (сыну известного философа - монархиста Льва Тихомирова). Владыка благословил молодого человека поступать в семинарию. Настоятель Покровского храма отец Павел дал рекомендацию, необходимую для поступления.
По воспоминаниям брата Юрия Викторовича Парамонова, «Валентин поехал в Москву, не имея знакомых и денег, а время было голодное. Но его всегда выручал твердый характер. Что задумает – обязательно добьется».
Будучи семинаристом, он служил иподиаконом у патриарха Алексия I (Симанского). В эти же годы он женился на девушке из благочестивой семьи, Маргарите Барашковой. Её родители были из священнического рода, их ближайшие родственники в 20- годы подверглись репрессиям и погибли.
После окончания семинарии в 1951 году отец Валентин вернулся на родину, в Вологодскую епархию. Правящий архиерей, владыка Гавриил (Огородников), замечательный духоносный пастырь, и ныне многими вспоминаемый и почитаемый, принял молодых по-отечески, с Христовой любовью. В Вологодском кафедральном соборе Валентина рукоположили во священника. Владыка благословил его служить в родном для него храме Покрова Пресвятой Богородицы близ Кириллова, у отца Павла Никитина. Через два года, в 1953 году, отца Валентина перевели служить в Череповец, настоятелем единственного в городе Воскресенского собора.
Матушка Маргарита вспоминает о тех годах: «Именно в Череповце, как мне кажется, он состоялся как священник. Череповчане его любили, а он – их. Много лет спустя, когда мы жили уже в Москве, они каждый год приезжали на день Ангела отца Валентина – 19 июля». В её воспоминаниях рассказано и об отчаянном поступке отца Валентина: «Церковь в Череповце была без креста на куполе, власти не разрешали ставить. Однажды под Преображенье батюшка решил преобразить храм. Надо сказать, что этот праздник – один из самых любимых отца Валентина. Тогда он сам изготовил каркас купола и поставил на нем крест. Уполномоченный пришел в ужас, когда узнал о таком самочинстве. Отца Валентина вызвали к прокурору, который приказал убрать крест и пригрозил, что в противном случае батюшке придется покинуть город. Отношения с уполномоченным у отца Валентина были сложные. Надо сказать, что тогда уполномоченных, как правило, людей неверующих, богоборцев, боялись больше, чем архиерея, – слишком многое в церкви от них зависело. И надо было как-то сосуществовать с ними, выживать, сохранять храм Божий и паству». Вспоминает матушка Маргарита и тот случай шантажа – угрозы и требования большой суммы денег в анонимном письме.
Но кроме печалей были в те годы и неожиданные духовные радости, которые Господь дарует Своим верным исповедникам. Именно в Череповце к отцу Валентину «пришла» святая икона преподобного Зосимы Ворбозомского.
Как повествует в своей статье монахиня Кирилла Червова, опираясь на воспоминания матушки Маргариты, эта икона «приплыла по Шексне и на ней, перевернутой, полоскали на реке белье. Однажды открылся святой лик. Кто-то из верующих принес икону в церковь отцу Валентину. Он взял ее и никогда с ней не расставался, где бы ни служил в последующие годы. По размерам иконы можно предположить, что она или от раки святых мощей преподобного или из иконостаса. В архиве отца Валентина хранился редкий акафист преподобному Зосиме Ворбозомскому, составленный, похоже, горицкими монахинями».
Память преподобного Зосимы – 17 апреля и 20 ноября (по новому стилю). Он получил иноческое воспитание у преподобного Корнилия Комельского. Затем Зосима по любви к уединению поселился на маленьком острове Ворбозомского озера близ Белозерска. Там построил деревянную церковь во имя Благовещения Божией Матери, куда стали собираться любители пустынного жития. Вскоре образовалась обитель по образу Корнилиева монастыря – со строгим общежительным уставом. После многих иноческих подвигов преподобный почил в 1550 году и был погребен в устроенной им обители.
Итак, непреклонный в своей вере и церковном служении отец Валентин получил из глубины веков благодатную весть и духовную поддержку от древнего вологодского подвижника Зосимы Ворбозомского. С его иконой, явленной таким чудесным образом, священник не расставался всю свою жизнь. Ныне этот образ находится в храме Воскресения Словущего на Ваганьковском кладбище в Москве, где отец Валентин был настоятелем последние 12 лет (1982-1994). Она является чтимой святыней.
В Москву он переехал в 1961 году и служил в различных московских храмах. Православная писательница и позднее монахиня Елена Стрельникова, жившая в Ферапонтове и знавшая отца Валентина ещё со времён Кириллова, вспоминает его непреклонный в вере характер. Он проявился и во время его служения в Москве. В мае 1991 года, за десятилетие до официального прославления Царственных страстотерпцев, возле храма Воскресения Словущего, за алтарем, были установлены крест и каменные плиты с именами убиенных. Настоятель этого храма отец Валентин открыто служил панихиды по Царской Семье
Отец Валентин Парамонов мирно почил 12 сентября 1994 года. Его отпевали 26 священников во главе с владыкой Арсением Истринским. Проститься со своим батюшкой пришло очень много прихожан и тех, кто знал и любил отца Валентина. По его завещанию, гроб опускали в могилу под ангельское славословие «О Всепетая Мати...», которое он очень любил, особо почитая Царицу Небесную.
***
Я написала эти воспоминания, желая следовать совету апостола Павла, который говорил: «Поминайте наставников ваших…»
Людмила Яцкевич, доктор филологических наук, член Союза писателей России
