…221-я годовщина. Не юбилей, и даже не круглая дата. Но какое это может иметь значение? Для меня, во всяком случае?
Всегда рада вспомнить о дорогом моему сердцу, верном Сыне России, Великом Поэте – Александре Сергеевиче Пушкине, вечно живом и вечно современном, остроактуальном.
И не оставляет благословенная мечта о возможности обрести людей, с которыми можно аукаться его именем, перекликаться, дабы не блуждать, не заблудиться…
В. Ходасевич еще в 1921 году сказал о попытках найти внутреннее соотношение «между Пушкиным и нашей эпохой»; о том, что «в творениях Пушкина разные люди усматривают разное». И – «это мы условливаемся, каким именем нам аукаться, как нам перекликаться в надвигающемся мраке».
Ныне надвигающемуся мраку, смею думать, тот – не чета… Пушкинское: «Долго ль вам терпеть оплеухи?» – ежедневным горьким вопросом бьет в сердце.
Это строка – из 12-й песни: «Воевода Милош». Кстати, «Песни западных славян» опубликованы в 1835 году, 185 лет тому назад. А они не просто интересны, но необходимы нам сегодня. И вся-то разница, что янычары, басурманы – иные. «Иных времен татары и монголы»…
…Заедают нас волки янычары!
Без вины нам головы режут,
Наших жен обижают, позорят,
Сыновей в неволю забирают,
Красных девок заставляют в насмешку
Распевать зазорные песни
И плясать басурманские пляски.
Старики даже с нами согласны:
Унимать нас они перестали, –
Уж и им нестерпимо насилье.
Гусляры нас в глаза укоряют:
Долго ль вам мирволить янычарам?
Долго ль вам терпеть оплеухи?...
Вспомнились и строки И.С. Аксакова 1867 года: «Едва только мы, Славяне, опознаем друг друга, и без всяких угроз, без всякой предумышленной стачки, без всяких политических замыслов и видов, в чувстве любви и обновленного братского единения, едва лишь окликнем друг друга, аукнемся чрез равнины и горы Европы, и разменимся братским поклоном, – то уже само собою, честно, высоко и грозно станет в мире Славянское имя».
Немудрено, что не могла не вспомнить и Радивоя (Раде). Так в крещении назван Петр II Петрович Негош (1813–1851). Он – серб, правитель Черногории, реформатор, борец за ее независимость, славянское единство. Не только светский, но и духовный правитель с 1830 года. Митрополит и незаурядный поэт, преклонявшийся перед А.С. Пушкиным, его Памятью (стихи «Тени Александра Пушкина», «Кто это там на высокой горе», «Мысль» и др). Портрет Александра Сергеевича висел над его рабочим столом.
В 1837 году Негош был в Пскове, в феврале в Святогорском монастыре «застал лишь свежую могилу поэта и отслужил по нему молебен. Да и сам владыка покинул мир "в возрасте Пушкина" – в роковые 37».
П. Негош – автор многих стихов и поэм, в том числе, уникальной поэмы «Горный венец» (1847). В ней Владыка Даниил – о своих врагах:
…Их объятья
Задушат нас, того гляди!
…О лютое исчадье ада!...
Ты – язва моровая… рада
Была б ты нас совсем пожрать!
Но –
…Не в силах ты, злодей, стереть
Святой наш Крест с лица земли!
Страшнее иное, и Негош, в образе Владыки Даниила, сокрушается, предупреждает:
…Будь враг чужой нам – не бояться,
Готов бы я над ним смеяться!...
Но, горе нам – наш враг домашний,
Единокровный, брат вчерашний!
О ужас!... тех, кого любить
Нам должно, как себя самих,
Нам, соплеменников своих,
Придется, как зверей, убить!
О если бы мои мольбы
Услышал милосердый Бог,
И избежать бы нам помог
Братоубийственной борьбы!
Боюсь, чтоб мы не погубили
В междоусобиях отчизны!
Ужасны будут укоризны,
Что мы самих себя убили!...
Перевод Евгения Лукьяновского
Сегодня хочу напомнить и стихи «сербского Пушкина» – П.П. Негоша 1837 года:
ТЕНИ АЛЕКСАНДРА ПУШКИНА
Над многоочитым звездным сводом
и под самой верхней сферой неба,
там, где взгляд людской достичь не может
юных солнц бессменное рожденье, –
выбитые из кремня творца рукою,
осыпаются они роями, –
там и был зачат твой гений
и поэзией миропомазан;
из тех мест, где вспыхивают зори,
к людям прилетел твой гений.
Все, что может совершить геройство,
на алтарь чудесный я слагаю,
посвящаю я святому праху
твоему, певец счастливый
своего великого народа
Перевод Бориса Слуцкого
Позвольте пригласить почитать «Песни западных славян» А.С. Пушкина, в частности, «Бонапарт и черногорцы» – «Черногорцы? что такое? – Бонапарте вопросил…». И, не «Судя меня довольно строго» (А.К. Толстой – И.С. Аксакову), познакомиться с моим стареньким, небольшим эссе.
3 июня 2020, Одесса.
«ДА СЛЫШИТ...»
...Отверзлись вещие зенницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он...
…Что разбудило в пятом часу утра?
Толчок, и – в мгновенно ясном сознании, отчетливо – слова: «Песни западных славян». И – звенящая Тишина....
Разгоралось июльское утро 99-го. Чистое, ясное, солнечное. День обещал продолжение знакомства. В Горьковке, с Рабочими тетрадями Пушкина.
С каким трепетным благоговением брала их в руки в первый раз! Начисто позабыв: ведь не оригинал, не сами его рукописи! Потом-то чуть попривыкла...
А, устав, более – от обвала, смявшего, похоронившего бесцветные, «проходные», или – откровенно лживые, высосанные из пальца «научные данные», только догадываясь о разверзающейся бездне, рвалась, бывало, меж острым желанием – к ним, к нему, и – к морю! Лето уж за середину переваливало, жаркое лето... Но они, он перевешивали.
Однако причем здесь «Песни западных славян»? Занимала совсем иная тема. Хотя... Третьего дня вот также разбудили слова: «Борис Годунов». Послушавшись, перечитав, – обомлела. Озарилась незамечаемая прежде 11-я картина. И отныне никто, никогда не разуверит, что имя «шляхтича вольного» и ремарка «дает перстень» не связаны меж собою!
Ликовала: «Ай да Пушкин, ай да родимый!»
Поэтому сейчас, оставив никчемные рассуждения, послушно сняла с полки разбухший от закладок второй том. И... и... – Нет! – «слаб голос мой», Анна Андревна, Поводырь Вы мой дорогой!
Прижав к груди, заметалась по дому: «Бежать! Сказать! Людям, здесь! А – там?.. Знают ли, родные, там, на Белградском мосту, под натовскими бомбами?! Ведь он все предвидел, знал, предупреждал! Лю-ю-ди!..»
– Стоп! Прекрати! Как раз прибежишь в психушку, в два счета определят тебя туда «люди твои».
Снова и снова – взахлеб, поражаясь: чьей волей сознание упорно не соглашается с некоторыми примечаниями к первой песне; сходу проясняет имена четвертой, роковой; терзает горечью, страхом за братика, племяшку пятой? Откуда такой Свет седьмой? Ведь – похоронная! А – двенадцатая?! Вдумайтесь, двенадцатая! – «Воевода Милош»! Как сегодня, для сего дня!..
Да что же это такое, Господи?! Откуда эта чара, музыка, Свет?! Как же понять-то скудным умишком моим? И за что Ты послал мне это, чего хочешь, чего требуешь от меня, убогой?.. Ведь не раз уже просила: «Отведи чашу сию»! Но, не поднимая глаз: «Прости. Не так, как я, а так, как Ты...»
Через три месяца.
Схлынуло напряжение. Вот они – десятки карточек с именами авторов, названиями работ 10-х, начала 30-х, 80-х годов ХХ столетия... В картотеке Пушкинского Дома. Как счастливо и покойно: не одинока!
Мысль об убийцах твоих – что там этот презренный мерзавец?! – пешка! – тревожила многих. И – странное «совпадение»: как только начинают публиковаться об этом статьи, грядет очередная – лютая! – беда России...
А в зале сегодня только двое: русая девчушка, да я. На «перекуре» знакомимся: Аня, аспирантка из Псковского пединститута.
– Что за тема Вашей диссертации?
– «Песни западных славян».
Оторопела милая Аннушка, как бросилась я ей на шею! Буквально. Списали на южную экспансивность. Хотя вернее бы на: «хорошо сохранилась!..» «Но чем же я виновата, что душа еще не состарилась?!» – взываю вслед за Н.И. Пироговым. И кто из нас – южный? Я-то родом – волжанка, а ее отец, как оказалось, с юга. И фамилия – украинская...
Сегодня, наплакавшись вместе с братьями-поэтами о «сестре моей Сербии», о «мировом позоре» «компрадорского режима» моей, слышите, уроды, – МОЕЙ! – страны; познакомившись с дневниками Достоевского, работами Кожинова, Непомнящего, Панарина, Лощица и др. – грустно улыбаюсь.
Да, «правые компрадоры» образца 91-93 гг., продолжая дело «левых компрадоров» 17-го глушат «Песни».
Но ... «Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам...»
15 февраля 2002-го, Сретенье Господне. Одесса.
