Передай по цепи

Повесть. Часть 5

 

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

 

 

МЕНЯ НЕ ДЕРЖАТ, НО И ДОМОЙ  НЕ ВЕЗУТ

 

       У крыльца стоял новехонький сверкающий снегоход.  Дверца в выпуклом боку откатилась, обнаружив тоже новенькие внутренности. Я торопливо, даже не подумав, что  уезжаю не простясь ни с кем, вошел в кабину, отделенную от водителя матовым стеклом,  и меня лихо  повлекли через темное пространство леса и сугробов.  И везли довольно долго. Что ж это? Я и на лыжах добрался бы быстрее.

       Но вот  снегоход  тормознул, потом опять немного проехал, снова остановился и  замолчал. Дверца кабины отошла  в сторону. Два человека в униформе, но уже в другой, в более  дорогой,  меня пригласили выйти.

       - Лыжи оставьте.

       Приходилось покоряться.  Невысокое серое  здание без окон напоминало какое-то хранилище.  Молча вошли в открытые двери,  ввели в лифт, нажали кнопку. Лифт ощутимо провалился   и  долго, мне показалось, падал. Мягко приземлились и  оказались в просторном  вестибюле.   Мне вежливо указали на дверь, за которую уже  не сопровождали.  Дверь открылась сама.

       Человек с легкой сединой в черных волосах, в  зелёной рубашке под серой шерстяной кофтой,  протянул мне руку. Пригласил сесть.

     - Даже и кофе не предлагаю. Задержу ненадолго. И дела никакого нет.

      - Если дела нет, зачем тогда встреча? – спросил я. -  Положение неравное: вы знаете обо мне всё или многое, я о вас ничего.

       - Хорошо, представлюсь. Я – кукловод кукловодов. Итак, речь о Церкви.  Понравится ли вам утверждение, что Церковь в России уже как частная лавочка, да и не только в России? Но в России помногочисленней и поживее. Но это временное оживление после тысячелетия Крещения и прихода свободы. Уже идет отпадение, сокращение числа верующих.

       - А мне кажется наоборот, - возразил я.

       - Не обольщайтесь. Соединение  с Зарубежной Церковью результатов не дало.   -  Ждали  усиления  религиозного чувства. А оно падает.

       -  Опять не согласен. А постоянное увеличение участников Крестных ходов?

       -  Агония.  В любом случае Церковь обречена.

       - Почему обречена?

       - Сужает свободу.

       - Какую? Разве кто-то отменил свободу воли? А свободу вседозволенности и надо сужать. Это показала демократия: в её свободе  растет всё, кроме нравственности. Церковь  противостоит разврату, а демократам это не нравится. Вывод – они развратны сами.

        -  Допустим, наполовину согласен. Только вы имеете в  виду  свободу, ещё не взятую в рамки закона.  Поправим.

      - Демократия неисправима. Она жадна, а жадность – наркотик. А наркомания – болезнь. А больные, не хотящие лечиться,  сходят на нет.

    Он немного прошел по кабинету.

    -  Но согласитесь, не наивно ли верить в спасение, ждать его двадцать веков, не пора ли задуматься: а чего это мы, ребята, ждём  двадцать веков? Никто вам не мешал верить, и чего вы  дождались?…

     Тут я сразу перебил:

     - Да как это не мешали? Во все века только и было пролитие крови: кто за Христа, кто против Христа. С востока, с запада, с юга! Как это не мешали?

     - Но это войны за территории, рынки сбыта, сырье,  невольники, передел мира.

     - Вообще, позвольте я скажу выстраданную истину. – Я даже встал: - В мире нет никакой истории, есть единственное во все времена: или мир становится ближе ко Христу, или отдаляется от Него. Никакой другой мировой истории нет.

     Он тоже встал. Помолчал.

     - Я бы согласился, если бы вы слово Христос заменили словом Бог.

     - А Христос и есть Бог.

      - Пророк, предсказания Которого не сбылись.

     - Нет, сбылись. И все время продолжают сбываться. Разве не идем мы к Его Второму пришествию? Нет,  Он не пророк, Он Бог. Второе Лицо Троицы.

    - Почему же тогда не Первое, если Бог? – Он сделал паузу: - Молчите? Поймите, мы же не пугаем антихристом, мы, так сказать, не его шестёрки, мы как раз исполняем Писание: «Едино стадо, един Пастырь… Отрёт всякую слезу… ягнёнок возляжет со львом… несть ни эллина, ни иудея…».

      - Так же и перед антихристом будут  цитировать.

      - То есть мы с Вами не договоримся?

      - О чем? – спросил я. – Иисус Христос - не  Моисей, не Илия, ни Иоанн, ни Исайя, ни Даниил, ни Самуил, ни другие. Вот они пророки. И все они говорили  именно о приходе Христа, как Бога.

      - Тогда давайте очистим Его учение. Верить  еврею?

      - Какая может быть национальность у Сына Божия? И что за дело будет до национальности в грядущем огне? «Кая польза в крови моей, внегда сходить мне во истление?» Но вообще, прости, Господи, мы очень вольно рассуждаем о Господе.  Господь непостижим. В Нем постижимо только одно, то, что Он непостижим.

      - Но, что же тогда, если учение такое хорошее, мир во зле лежит? И почему Господь, зная о склонности человека ко греху, не лишил его такой склонности? Нет, надо брать дело спасения в свои руки. И Господь, думаю, нас одобрит. И вас, если поймёте необходимость действия. - Он щёлкнул пальцами. - Есть  силы, есть средства.  В наших возможностях много чего.  Ваша помощь нужна, чтобы вы, ваши друзья внедряли в общество мысль о спасении России в новых обстоятельствах времени демократии. Чтобы полюбовно. Без насилия.

        - Мысль, лишающую Россию Христа, в Россию не внедрить никогда. Россия, это понятно из её пути, живет в вечности, а Христос - это и есть вечность. Идём к Нему. Для России религия не часть мировой культуры, а образ жизни по вере. Сто раз внедряли иное понимание России, всё без толку. Смотрите, в России не получилось даже перевода времени Церкви на новый стиль.  Большевики добивались. Патриарх Тихон ответил: «Перейти-то можем, но люди в церкви придут по старому стилю, то есть по Божескому».

      - Но жизнь-то не стоит на месте.

      - Не стоит. Но жизнь меняется, а Христос неизменен. Это и есть скала, на которой стоим. Пока же наши правители уверяют, что главное направление  их деятельности – повышение материального благополучия народа, дело плохо.

      - А какое же должно быть главное направление?

      - Это азбука:  Спасение души. Нравственность. Любовь друг к другу. То, что принёс Христос.  Когда мировая общественность вещает, что  человек - это высшая ценность, сатана пляшет от счастья.

       Он поднял брови,  взялся за ус и выразил лицом недоумение.

       - Разве не так? Кто же тогда во главе угла, если не человек?

      - Как кто? Создатель человека.

      - И обезьяны? – Он отпустил ус и усмехнулся. - Может быть, поужинаем?

      - Если  можно, я бы до дому.

      - Что ж. – Мы встали…

 

СМЕШНО  И  СТРАШНО

 

      … и дальше говорили стоя.

      - Он вам как представился? Николаем Ивановичем? Важничал?

      - Откровенничал. Стращал.

      - Так и я ничего не скрываю. Но скажу, что такие, как он,  у меня повсюду расставлены, но и они, и даже и я – это всё инструменты. Мы все – исполнители. – Мы пошли к лифту. – Что ж это Россия такая безстрашная-то, а? – Мужчина коротко покосился. – И умирать русские не боятся, а?

       - Смерти нет для  русских.

       - Для русских нет смерти? – он  спросил как будто себя самого.

       - Вообще-то душа у всех безсмертна, - сказал я, - но мы особенно это знаем, больше всех перестрадали. Нас Господь любит. Кого любит, того наказывает. Россия – это любимый ребенок Господа. Он доверчив, увлекается иногда игрушками, но он чист душой. Он свободнее других в поступках. Когда он ощущает, что удалился от Бога, то в страхе бежит обратно к Нему, надеясь на прощение.

     - Больше не побежит. – Он застегнул верхнюю пуговицу на рубашке. -  Россия приговорена. Теперешнее правительство нам нужно для того, чтобы подчинить Россию мировому порядку, а это, которое мы здесь готовим, уже окончательно Россию уничтожит. Могли бы это сделать и теперешние, но оказались слабы, податливы на славу, на деньги, своё окружение создали из лизоблюдов, родни и знакомых. Так дела не делаются. Поправим. И с евреями разберёмся. Были б загадочны, если б не были жадны. А так - процентщики.

      У снегохода мы  остановились. Он задержал мою руку  и с улыбкой произнес:

        - Едешь сюда – одни планы, а встречаешь юную особу, которая не то, что от острова, от  родового замка, даже от перстенька отказывается, да ещё и на все предупреждения о гибели её родины  рукой машет. Ерунда всё это, говорит. И ты, говорит, дурью не мучайся. Каково?

         - Видимо, ей лучше знать, - сказал я. - Вы озябнете, холодно.

      Мы простились.

 

ЗДОРОВО  ДЕВКИ  ПЛЯШУТ

 

      Снова пролёт  сквозь тёмное пространство.  Вечер всё  длился, но часов у меня не было и я не знал, который час. Всё-таки на этот раз я был доставлен куда надо, к окраине села. Дверь раздвинулась, и я, почти автоматически, вышел на дорогу. Снегоход сразу же, как призрак, исчез.

       Что это было, думал я, скрипя валенками по улице. А зайду-ка к Иван Иванычу. Ведь я  понял, что его дом не оборудован шпионской аппаратурой. Посоветуюсь. Если что, отсижусь. И сбегу. Куда сбегу, спросил я себя. Не в своей ли ты стране, чтобы кого-то бояться? Не снится ли мне всё это, особенно зазаборная жизнь. Есть ли на свете  Николай Иванович, этот, с усиками,   другие? Было ли совещание? И не едет ли потихоньку моя крыша?

        Что-то мешало подошве правой ноги в валенке. Остановился, достал. Оказалась сложенная  бумажка. Чуть не выбросил, но вспомнил, что не я же её положил. Кто-то же другой. Света убывающего дня не хватало для прочтения, засунул бумажку в карман. Потом.

     Иван Иваныч ничуть не удивился, будто и ждал. Он не простирался,  к моему удивлению, на своем лежбище,  не был окружен пивными емкостями, а  сидел за столом, просматривая бумаги.

      - Смело живешь, - сказал я здороваясь, пожимая его большую пухлую руку, - не закрываешь ни двор, ни крыльцо, ни избу.

       - Кому я нужен, что у меня взять? У меня и посуду  выгребли  Аркаша и Генат. Свадьбу готовят.

       - Слушай, Иван, всё не просто. – Я не обратил внимания на слова о свадьбе. -  Скажи только, что всё здесь происходящее происходит в реальном мире?

     Иван Иванович, тяжело поворотясь ко мне, спросил:

     - А в каком же еще?

     - Тогда  слушай. Твой дом у них не засвечен, и аппаратурой для слежки не оборудован, ты это знаешь?

    - Ну да. Да они давно на меня рукой махнули. Меня вывезли сюда еще раньше всех, чтобы я вел направление: «Социальность и философия». Я для начала обосновал, что социальность ненасытна, а философия воспевает стихии мира, что она - попытка заполнить интеллектом и знаниями тоску души по Богу.  Велели  переобосновать, но я уперся. Какое-то время какой-то паёк давали, ещё  чего-то заказывали, но я каждый раз  для них (это Иван Иваныч подчеркнул) для  н и х  был, то пьян, то с похмелья. Всегда спрашивал: а какой  сегодня день недели, а что сейчас: утро или вечер. Тебе б нужен был такой работник? Вот, - довольно сказал Иван Иванович. - Так что всяческие подслушки-подсмотрушки это уже после. Так что, вывод: чем честнее, чем выше по уму ученый, тем он ближе к Богу. Эти парни в твоём доме – первый сорт. Практически они заявили то же, что и я. Теперь они обречены.  Если не сопьются, с голода не умрут, их просто пристрелят.

   - Вань, ты серьезно? – ужаснулся я.

   - Милый мой, - Иван Иванович шарил по столу  и дивану взглядом. Я понял, что он ищет очки. Он их нашел в нагрудном кармане просторной рубашки, надел. – Читаю. Вообще-то это надо знать всем в России, но отсюда никакой сигнал,  и сюда тоже, не проходит. Так, так… вот: «Мы слишком долго уговаривали русских, что им надо принять общемировые законы, но они, даже притворно соглашаясь, всегда, во все века, продолжали жить по-своему. Сколько можно с ними   экспериментировать?  ни войн, ни революций, ни большевиков, ни коммунистов, ни демократов, ни голода, ни лишений, ни бедности, ни болезней, ни коллективизации они не боятся. В массе своей к деньгам не привязаны.  Спаивание их и развращение даёт ничтожные результаты. Более удачными надо признать подкупы высокопоставленных чиновников и постановку их  на службу нашим интересам. Но для нас это  убыточно, ибо аппетиты их растут. Тем более их легко перекупить.  Годы конца двадцатого и начала двадцать первого веков нас вразумили: Россией правят не поставленные нами правительства, а какая-то необъяснимая сила.  Сломить её невозможно, поэтому надо её уничтожить. И если они ранее по планам Гиммлера-Даллеса-Бжезинского-Тэтчер нужны были как рабы для  добывания сырья из своей территории, то теперь и это не надо. В рабы годятся и турки, и арабы, и азиаты,  то есть народы усиленного размножения, кто угодно, но не русские». - Иван Иванович кряхтя встал: -Ты давай пока осмысливай, я чай поставлю.

    Я взял текст, слепенькую ксерокопию, прочитал уже глазами и прошел к нему.

    - А кто это составил?

    - Какая разница?

    - Но это всё серьезно?

    - Эх писатели, писатели. Прямо как дети, ей-Богу. Так легко вас прикормить  деньгами, изданиями, Пленумами, болтовней, премиями, известностью. Ведь как только вы начинаете болтать, с вами покончено.  А как ты думал, конечно, серьёзно. Более чем. Или ты думаешь, что пропадание детей и их разборка на запчасти – это выдумка? Снабжение домов терпимости детьми – это моя фантазия? Исчезновение сотен и сотен людей – бред? Тысячи убийств и почти полное о них забвение – не реальность? Ты спроси, где семьи этих твоих мыслителей?

     - Где?

     - А уже нигде.

    Иван Иванович зашуршал коробкой с чаем. А я как-то заторможено снял куртку и подцепил её  на гвоздь у дверей. Сел под  абажур и вспомнил про записку в валенке. Развернул ее.  Прочел крупный торопливый текст:

     «Сразу   сожгите. Меня готовят для засылки на Афон. По легенде я  буду монахом (пол сменят), который едет на Афон.  Его перехватят, до этого я должна войти в его биографию, у меня будет с ним полное сходство, вот и все. Что я должна там выполнить, мне скажут при засылке. Мне просто было некому сказать, но Вам я поверила. Такое ощущение, что  из меня чуть ли не шахидку  делают. Сожгите записку сразу же. Николай Иванович – мой биологический отец, но я его ненавижу».

    Иван Иваныч нес к столу два  чайника,  большой и заварной. Тут вдруг раздался какой-то сдвоенный звук, явно исходящий от электронной техники. Как-то дважды пискнуло.  Иван Иваныч чуть чайники  не выронил:

    - Здорово девки пляшут! – Он  брякнул чайники  на стол и  прямо вытолкал меня за дверь, закрыл ее за собой.  – А я-то пред тобой выхваляюсь, что тут слежки нет. Это ж какой-то прибор.

     - Давай искать, - предложил я.

     Мы вернулись в избу. Молча шарили по углам, стенам, я даже на полати слазил. Безполезно. Пили чай молча. Я размышлял, ч т о они могут обо мне сейчас предполагать. Вездеход вернулся, они с полчасика отстегнут мне на гулянье под луной, но дальше-то я где?  Значит,  надо вернуться в дом. Обязательно.

     - Спички есть? Дай.

      Мы простились. На ухо я ему сказал, что хотел всех собрать у него, но сейчас ничего пока не могу сообразить. Еще не выходя  со  двора, сжег записку.

     Многовато было событий для одних суток.

 

ОТДАЮ  ПРИКАЗ

 

 

      Тихонько шел я к себе (к себе ли?) домой. Тащил ставшие очень тяжелыми лыжи.  От чая у Иван Иваныча я согрелся, но сейчас замерзал.  Окна моей (опять же,  моей ли?) избы сияли. Я тяжко вздохнул. И тут раздался именно тот самый звук, что и у Ивана Ивановича. Шел он от кармана в моей куртке Я сунул руку – точно – сотовый  телефон. Он и пискнул у Иван Иваныча. Гладенький как обмылок. Не как тот, ребристый,  который  выкинул в урну на Ярославском. На экранчике высветились два сообщения.  «Смена охраны в ночь на понедельник». И второе точно такое же, но добавлено:  «Вы пока без чипа». То есть  удобно  бежать в ночь на понедельник. Кто сэмэсил?  Думаю, Лора. А тот, кто меня допрашивал, конечно, Гусенич и, конечно, особа, отказавшаяся от острова – это Вика. А сейчас и третью увижу, Иулианию.  Гармоничная триада красивенькой, хорошенькой и заметной.

      Может, вернуться к Иван Иванычу,  успокоить его? Но никаких сил. Ладно, завтра. Я швырнул в сенях загремевшие  лыжи, резко рванул дверь и гаркнул:

       - Вам было сказано – не пить!

    И опешил. Они и не пили.  На столе, на белой, расшитой красными узорами скатерти, стоял самовар,  на  расписных тарелках лежали пироги и баранки,  пряники и конфеты. Во главе стола  восседала Юлия, вся в белом,  и Генат, весь в черном. Остальные не сказать, чтоб были нарядны, но и следов запустения не было. Приличный народ.

     - Хозяин, -  поднялся оборонщик. Он был в зеленом кителе. – Вы скомандовали: встать на просушку, мы и встали.

    - А я легла, - объявила пьяненькая Людмила. – Доченьку в замуж отдать, да не напиться! Живу я лучше всех, но никто не завидует.

   - А я не лёг, мужаюсь! – отчитался веселенький  Аркаша. – Хотя, чувствую, хорош.

   - Загадка русского языка, -  это выступил  Ильич, я его, хоть и переодетого, узнал. - Аркаша пьян, но мы ему говорим: ну ты, Аркаша, хорош.  А завтра: ну, Аркаш, ты вчера был в полном порядке. Хотя он, как  можно лицезреть, в полном безпорядке.

      - А нам что пожелаете? – поднялась невеста. – Я надеялась на тебя, так надеялась! Завилась, борщ стряпала. Борщ не ел, на завивку ноль внимания, а мне что? Так и молодость пролетит золотой пчелкой. А ты все седеешь и седеешь. А Гената стало жалко, ведь человеческая единица, подлежит сохранению, так ведь?

     Генат, не вставая, серьезно на меня посмотрел и кивнул головой:

      -  Устал я, блин, греться, на фиг,  у чужого огня.  – Этим он как бы объяснил переход в своё новое состояние. И добавил: - Тут зарыдать способна и корова. Но ты-то, что ж игнорируешь? На следующую свадьбу, чтоб не опаздывать. Задробили?

      - Совет да любовь, что еще говорят в таких случаях, - пожелал я и скомандовал: -  Ближайшие родственники и Аркаша остаются  на месте, остальные на выход!

     Сам встал за порогом и когда они  проходили возле меня, негромко говорил:

      - К Иван Иванычу.

     Старался читать Иисусову молитву, но получалось плохо. Вспомнил краткое правило преподобного Серафима Саровского. Но и оно не говорилось. Думалось почему-то, что тут и на березах и на крышах – всюду телекамеры. Неужели начинаю бояться?

       

ВОЕННЫЙ  ПОЛНОЧНЫЙ  СОВЕТ

 

         Шагали молча.

      - То есть со вчерашнего  дня не пили? – спросил я рядом шагавшего.

      - Вы ж приказали. Мы и рады стараться. И курить заодно бросили.

    Казалось, Иван Иваныч даже и не удивился. Я сразу  объяснил ему, что источник таинственного электронного   писка был у меня в кармане.

    - Мы у тебя позаседаем?

    - Да ради Бога. Все ж свои.

    - А  Лева где? – спросил кто-то. - Леву потеряли. Или потерялся?

    - Если он стукач, - стал я размышлять вслух, - то пока ему нечего сказать. Он тогда бы тем более стремился на совет. Ладно. Алеша, читай «Царю Небесный».

     Перекрестились, расселись. У Иван Иваныча было довольно свежо, поэтому сидели в  пальто и шубах.

     - Итак, братья без сестер, - начал я, - вы не оправдали надежд тех, кто вас сюда завез.  Я тоже не оправдал, поэтому… поэтому мы все обречены. Не спились, будете отравлены, не отравят, значит, утопят или просто выведут в лес и пристрелят.  Или, скорее всего, просто чем-то заразят, усыпят и так далее. Меня, например, когда повезли сюда, усыпили, чтоб я не видел, куда везут.

    - Да ведь  и мы понятия не имеем, где мы.

    - Как? – потрясенно спросил я. – А местные?

    - Тут нет местных.

    - А Аркаша, а продавщица, а Генат? Людмила?

    - Если они и местные, то у них отбили непонятным образом память.

    - Не будем терять времени. Коротко, по кругу, сообщите, какие выводы вы делали по своим направлениям. Вы? – Ближе ко мне сидел агроном Вася.

    - Выводы у всех у нас были одни – без Бога ни до порога.  Так, братья?

    - Ты короче, тебе велено про свои опыты доложить.

    - Опыт был в том,   что засеивались сразу по два участка каждой сельхозкультуры.  Уход один и тот, одни и те же погодные условия. Но поразительный результат: те, которые сажались с молитвой, над которыми свершался молебен, не были подвержены ни вредителям, ни сорнякам.

     - Священника приглашали? Откуда? – Я почему-то вспомнил  «старца».

     - Нет, Алеша окроплял.

    Смущённый Алеша поднялся:

     - Может, это самочиние у меня, самоуправство, ревность не по разуму? Но результаты подтверждаю.

     - Молодец. Садитесь. Следующий по кругу. -   Встал музыкант Георгий. Я удивился. – Что, и музыка без Бога ни до порога?

     - Она у меня в увлечениях, - разъяснил Георгий.  –  А так моя тема – сопоставление монархии и демократии. Вот  квинтэссенции: Выборная власть людей разоряет, ссорит, притупляет чувство ответственности за страну. Курс на благосостояние ведет к деньгам, от них к гордыне. Президентская власть держится угождением толпе, монархическая сильна исполнением заповедей Божиих. Власть не от Бога связана с силами зла и, в конце концов, неизбежно падает вместе с ними. Президент – временщик, царь – отец. Монархия сплачивает людей. Конечно, и она не идеальна. Время судей было для Израиля более благоденственно, нежели время царей. Но они сами просили царя.

    - Гера, это ликбез, - перебили его.

     Встал и Ахрипов.

    - Социальные вопросы. Да ведь и у меня ликбез, потому что  ни семьи, ни школы, ни заботы о стариках без веры в Бога быть не может. То есть может, но и школа будет растить   англоязычных  «фурсированных» егэроботов, и семьи будут распадаться, и старики будут несчастны. Болезни превращаются в средство наживы недобросовестных врачей. А недобросовестны те, кто живет без  голоса Божьего в душе. Понимание того, что болезнь - это следствие греха должно войти в сознание людей. Перенесение болезни без ропота – начало выработки терпения... Так что и я ничего нового сказать не могу. Но они ждали, что я буду оправдывать аборты, эвтаназию, телегонию, прости, Господи.

   Он сел.  Вскочил лысый Ильич:

      - Для начала не удержусь, сообщу, что передовые либералы и демократы начали именно так называть дочерей: Эвтаназия, Телегония, Себорея. Уже в детском саду воспитательница Аэробика Фитнес водит с ними хороводы и учит петь: «Как у нас нонче субботея, как у нас нонче диарея…».

     - Ты о деле давай, - перебили его.

     Лысый Ильич поморщился:

     - Да ведь  не знаешь, что интереснее.  У меня, - он листал блокнот, - о социальных сдвигах и катаклизмах. Это  наказания  Божии.  - Более того, я писал в выводах, что как Атилла для Европы в первом тысячелетии, так и масоны  со своими воспитанниками – большевиками для России были бичом Божиим за вероотступничество. Но что эти же события высвечивали и величие Божие. Явилось миру созвездие новомучеников начала двадцатого века. На одном Бутовском полигоне упокоилось более трехсот страдальцев, причисленных к лику Святых.

     Все перекрестились. Ильич продолжил:

  - Позвольте позволить сообщение для улыбки. Исследование обезбоженного сожительства супругов. Коротко:  кошку год корми – за день забудет, а собаку день корми – год будет помнить. Кошка в доме, собака во дворе.  И идущее из глубины веков выражение о женщине: ребро Адама – кость упряма. Главное дело жены – загнать мужа в гроб, а потом говорить, что он был всех лучше. Если мужа жена не лелеяла, то открыл он закон Менделеева.

     - Некогда уже комиковать. Да и не закон  - систему. Садись, Ильич.

      Ильич  сверился по своему блокноту:

     - Еще же о торговле при демократии.  Только резюме: товары и продукты питания становятся всё хуже и хуже, и всё дороже и дороже.

    В тишине было слышно, как прогудела досрочно проснувшаяся муха.

     - Шеф, - заговорил Иван Иваныч, - надо снять из твоего дома всю, к хренам собачьим, электронику.

     - Так-то оно бы и так, -  я стал рассуждать вслух. – Но ведь это  тут же заметят, сделают выводы. А   вы что, уже меченые? Не можете выйти за пределы круга? Почему Аркашу отбрасывало, когда он за мной устремился?

     - Ну? – сурово вопросил Иван Иваныч, - вас спрашивают, отвечайте! Меченые?  Думаю, да, - сказал он. – Пить надо меньше. Вас подловили на пьянке и прочипили. Сделали с вами, как со  всеми будут делать: вначале прикормили как цыплят: цып-цып-цып, потом: чип-чип-чип. Точно так же будет. Прикормят, особенно молодежь, она сама побежит за печатью. Но это пока не печать антихриста, ибо ее принимать надо добровольно. А вы до этого не пали.

     - Да если так, я эту печать с мясом вырежу! – взревел оборонщик.

      - Будем  рассуждать далее, - продолжил я. – Вас надо отсюда вывести и вывезти. Соберите мне паспорта. – Я вдруг заметил, что все они как-то виновато сникли. – Что, и паспортов нет?  Ой-е-ёй.  Передо мной безпаспортные яйцеголовые бомжи с  залежами ума и глыбами интеллекта. И куда вас?  Георгий, Василий, Георгий – старший, сейчас же в избу Аркаши, пока он на свадьбе. Обыскать. Думаю, именно он ваши паспорта выкрал. Догадка. Но надо ее  проверить.      

     Мужчины, на ходу застегиваясь, вышли. Встал  Ахрипов:

  - Два слова: враги России не уйдут от пословицы: жадность фраера сгубила, укусят себя за хвост. Деньги для них выше нравственности и религии. Демократы – силовики говорили: дайте нам денег - справимся  с преступностью. Дали денег – преступность увеличилась.    

    - Хорошо, хорошо, - прервал я, - и это ясно.  Как говорится в анекдоте про арабо-израильский конфликт: «Они уже здесь». Главный вывод: Россия, как сейчас и мы с вами, взята за горло и извне и изнутри.  Чему удивляться - плоть противится духу, мир противится Православию. А у евреев, кстати, надо учиться, они раньше нашего были богоизбраны. Но не надо повторять их ошибки – рваться к деньгам и к власти.  Рвутся столько веков, а каков результат? Постоянно несчастны. Вы видели хоть одного счастливого еврея? Два народа в мире: мы и евреи, остальные – прикладное. Евреи показали, как не надо жить, нам надо показать, как надо жить и жить как надо.

    -  Только два народа? Услышали бы тебя китайцы.

    -  Китайцы - гениальные копиисты. Дойдут до Крещатика и что? И сразу в Днепр.

     - Сеющий в плоть пожнет от неё тление, а сеющий в дух пожнет жизнь вечную. – Это, встав, торопливо  произнес Алеша.

     - Это утешает, - поблагодарил я. – Но вечную жизнь надо  заслужить в жизни земной. – Я вздохнул, обвёл всех взглядом, посмотрел на передний угол. - Наша задача - донести до людей простейшую мысль: если Россия не омоется слезами смирения, ей придется омываться кровью. И это не страшно, но лучше до этого не доводить. А смирение – это сила сильнейшая всех сил.

      Глядели на меня мои новые братья по-разному, кто даже и  глаза отводил, кто глядел виновато, кто смело и открыто, кто понурился. Но, подумал я, других пока не будет, это наше нынешнее воинство. Это  русские люди, овцы стада Христова. Душу  Господь положил за своих овец.  Я выпрямился и объявил: - Заканчиваем военный совет.  Живем спокойно, без паники, с молитвой. Готовимся к прорыву блокады, к выходу на Большую землю. Сухари, хлеб, теплую одежду. Час на сборы.

     - Постойте, - напряженно и порывисто сказал Алеша, - мне надо сказать. Обязательно. Как-то вдохновить. Вот… - Видно было, он волнуется. -  Мы обречены.

     - Почему это? – вскинулся оборонщик. – Прорвемся! Я танковое кончал.

     - Обречены на смерть. Раз мы живые, значит, умрем. И если  не за Христа, не за Россию, то попадем в пламя сжигающей совести, в угрызение мук душевных. Адское пламя – это же не выдумка. Подержите ладонь над свечой, больно, а там  страшнее,  там руку, и всего себя, не отдёрнешь. Мы – русские, у нас нет выхода, и мы – самые счастливые. Живем всех тяжелее, самый тяжелый Крест несём, именно нам доверил его Господь. И надо так его нести, будто мы сами этого хотели.  Верит в нас Господь.  Дано нам мужество и мудрость, любовь и смирение. Вот такие мы: гонимые, непонимаемые, всех жалеющие, всех спасающие, непобеждённые и  непобеждаемые.

   - Слеза, слеза, чувствую – пробило. Да, непобеждаемые! - воскликнул оборонщик. – С детства не плакал. И не стыжусь, и рад. Ну, умрём, но ведь за родину!

     - Продолжай, Алёшка, - одобрил Георгий.

     - Да, да! – подтвердил  Вася.

     - Говори, запомню! – сказал социолог Ахрипов.

     - Это хорошие слёзы,  дядя Серёжа, хорошие. – Голос Алёши окреп, стал уверенным, он чеканил: - Пора пробудиться нам! Ночь прошла, а день приближается. Отвергнем дела тьмы, облечёмся в оружие света! Ныне спасение ближе к нам, чем когда-либо.

      - А!? -  Я восторженно ткнул  оборонщика в бок. – Есть, брат, на кого Россию оставить. Значит, ты раб Божий Сергий?

      - Так получается.

      - А у Ильича как  имя?

      -  Самое русское – Николай. Да у всех тут нормальные.

      - Час на сборы! – повторил я.

      У крыльца меня тормознул скульптор:

      - Слушай, я наверное не пойду. Мне уже поздно такие превратности. Ну, выйду, и что? Тут у меня что глины, что гипсу! И этих, по фотографиям, замаштачу. Что мне? Может, и для души чего успею? А?

       Я пожал плечами и пошёл  собираться. А что было собирать? Если ещё после приезда и сумка моя была не разобрана. Да я уже и забыл, что в ней.  Взять? Нет.  Брысь под лавку. Может, ещё меня дождёшься.

 

СКОРО  УТРО,  НО ЕЩЕ  НОЧЬ

 

     Аркаша храпел на полу. Генат спал сидя, уронив голову в опустошенную тарелку. Людмила, жестикулируя рукой с сигаретой, громко говорила:

   - Дочурик, того ли вожделела, того ли алкала душа моя? Детунчик, не начинай топтать тропинки моей судьбы. Не пей. Я тебя свалила с плеч, но материнское сердце говорит тебе: не сердись. Ведь перед тобою не мать, а  устройство такое рождательное.  Вас, дочки, развели искусственно, сечёшь?  Ты захочешь сказать: папа, а где его  взять?     

      Юля таскала на кухню посуду.

     - Ну, что, можно поздравить? – бодро спросил я. Юля сделала брезгливую гримаску. Когда она проходила мимо, торопливо, шепотом, произнес: - Оденься, выйди. -  А   вслух заметил: - Людмила, отдыхай.

     - А со мной, фигурально говоря, выпьешь? – спросила она. Не отцвела еще хризантема в моём саду. Как бы так, да?

     - Мам, сказано тебе!  – прикрикнула Юля.

    Я вышел и ходил у избы, глядя на звёзды и читая Иисусову молитву. Нашел Полярную, безобманную звезду, сориентировался. Если мы на северо-восток от Москвы, значит, двигаться будем на юго-запад.

     Юля выскочила в  мужском полушубке. Подпрыгнула и обняла.

     - Прямо стихи, - сказал я. – В литобъединение, помню, ходил один дядечка, он написал: «Я помню чудное мгновенье, ко мне ты бросилась на шею, и вот, висишь уж сорок лет».

     - А мне и минуты нельзя повисеть?

     - Юля, соедини меня с Викой.

     - Зачем с Викой? Ты больше Лорке понравился. Да я не ревную, родня будем. Я-то, конечно, сама вообразила. Ты мне улыбнулся, я и разбакланила, что выполнила приказ тебя охмурить. «Мне стало очень весело», - сестричкам я сэмэсила. Я-то уж прикинула,  с тобой всё будет чики-пики. А? Мы с тобой два дерева, остальные пни. Вообще-то, сказать честно? Я вас использовала, чтобы в Алёшке ревность вызвать. Но он же Божий человек.

    - Налаживай жизнь с Геной.

    - Как налаживать? Я же искусственная кукла.

    -  Соедини меня с Викой.

    - Вот чем загружаешь. А не спросил, можно ли. Она, чать, в зоне.

    - Вы сообщаетесь, значит, можно.

    Юля достала сотовый и мелконько, крашеным ноготком, в него поклевала.

      - Это я, - сказала она, - не спишь?  Да какая свадьба, постная комедия. Жених хрюкает в салате.  Слушай, тут ты нужна. Передаю трубку.

      - Вика, - торопливо и напористо сказал я, - соедини меня с Гусеничем. У него я был. После вас. Меня к нему завезли. Надо договорить. Соедини. – В телефоне молчали, и я спросил Юлю: - Тебе Вика отвечала? Что ж она молчит? – Вдруг в трубке раздался четкий мужской голос: -  Слушаю вас. Чему обязан?

     - Если поздно, извините. Могу ли я говорить открытым текстом?

     - Да. Такой роскошью  в своих телефонах я располагаю.

     - Мне надо этих учёных  вернуть  России.

     - Задачка. – Он помолчал, потом даже усмехнулся. -  УзнаЮ  русских – сам погибай, товарища выручай. – Ещё помолчал, ещё хмыкнул. – Что ж, Россия богата умами. Купим новых.

      -Эти не продажны. Ваше упование на деньги тупиково. Это тактика. Стратегически победит душа.

       - Не надо метафизики. Я подумаю.  На прощание вопрос:  нам придется говорить: Ты победил, Галилеянин?

       - Конечно. Христос всегда Тот же. И был, и  есть, и будет. Он – Камень, на Котором стоит мироздание. Вечен и безсмертен. Его ли колебать? Терпит, терпит, да и вразумит.  Но это ж всё известно… Вы спали, наверное, уже?

       - Это вы спите, а мы не спим.

       - Я могу и дальше продолжить: «Вы устаёте, а мы не устаём, вы мало едите, мы вообще можем не есть.  Но терпения, но смирения нет у нас».

       -  Смешно состязаться в начитанности, - перебил он. -  Но одно: есть свобода воли, и есть безсмертие души.  Так? Но если я со своей свободой не хочу безсмертия души? Свобода выбора дана мне Богом,  и Он же меня ее лишает, это нелогично.

        -  Надо же  и отвечать за свои дела на земле. И нам ли  решать за Бога?

        - Давненько не слышал нравоучений, - сказал он. –  Я-то привык, что передо мной отчитываются.

        - Одно, последнее: не от себя, от святых: все страдания человека от того, что он хочет жить без страданий.

       -  Надо же! - В телефоне щёлкнуло. Я  думал – конец связи, нет, тут же зазвучал весёлый голос Вики:

        - Поговорили?

        - Викочка, - растерянно сказал я, - ради чего звонил, то и не сказал ему. Мне же денег надо было попросить.

         - Это не проблема, - утешила она. – Деньги его не чешут. Сколько? Миллион?

         - Думаю,  да.

         - Ну и ладушки.

         - Ладушки, ладушки жили у Бен-ладушки.

         - Ну, вы опять нормально, - восхитилась Вика. – Гусенич уржется.

         -  Процитируешь ему?

         - А то как же!  Надо его вздрючивать, а то он как-то последнее время чего-то не того. «Сядь, - говорит, - на мобильник  на паспорт сниму». Отходняк мне готовит. Да я не сдвинусь, пусть не надеется. Хоть я и кукла безчувственная, а без зимнего леса не проживу.  – Она помолчала, видимо, ждала, что я что-то скажу. Что я мог сказать?  Вика попрощалась и попросила:  - Юльке телефон  отдайте.

         - Да, скажи поклон Лоре, передай: будет молиться Божией Матери –  и сама поймёт, как поступать.

         - Я скажу: вы сказали: скажи Лорочке. Так-то, мистер.

         - Если я мистер, то ты – мистерия.

         - Нормально! Сами придумали?

         - Само сказалось. Это ты ему тоже процитируй.

         - А то ещё бы, как же.

         - Спасибо, Викочка, -  сказал я в мобильник, выключил его и отдал Юле.- Спасибо, Юлечка. Иди спать, детское время вышло.

        Она скорбно понурилась, а я опять пошагал к Иван Иванычу. Вспомнил  материнские пословицы: «Бес силён, да воли нет» и другую: «На зло молитвы нет». Пословицы эти были сейчас нужны, чтобы обрести спокойствие души. Я думал: ведь эти учёные говорили заказчикам правду, что ж те не поверили? То есть, такая правда заказчикам не нужна. То есть опять готовится для России очередной хомут, новая попытка загнать в стойло непокорный русский народ?  Лишь бы без крови отбиться.  И как же они  Бога не боятся?

     Навстречу мне шли посланные в дом Аркаши.

                             

НА  СВОБОДУ  С  ЧИСТОЙ  СОВЕСТЬЮ

 

         Оборонщик доложил: паспорта найдены, вещи собираются, личный состав прибудет для отправки во время.

       - Аркашу разбудите и отправьте домой.  Хай поднимет -  к морде кулак: «Сгоришь вместе с хазой».

     - Это сделаем, - довольно сказал оборонщик.

     - Спросите, кто ему велел выкрасть паспорта. Хотя  уже неважно. Всё!

        Усевшись в низкое кресло, я немного подремал. Иван Иваныч вздыхал на диване. Ночной петух, непонятно откуда взявшийся, пропел побудку.

      - Что, брат во Христе, Иоанн,  ждать третьих петухов не будем. - Я отошел к рукомойнику, поплескал на лицо. – Я тебя не спрашиваю, пойдешь или нет с нами, не надо, сиди тут. Главное, чтоб добраться, а то боюсь это новое правительство  снюхалось с тем, что  сейчас у власти. Хотя никто властью делиться не любит.  Мы вернёмся, даст Бог.

       - Это бы неплохо, - закряхтел Иван Иваныч. – Беру обязательство похудеть наполовину.  Буду по ночам  ходить по селу с колотушкой.

       - Молись за нас. Пиво не пей.

       - Это  можно и не говорить. Алёшка! – крикнул Иван Иваныч.

       - Пора уже? – откликнулся откуда-то сверху Алёша. – Оказывается, он угрелся на печке. И сейчас легко с неё  спрыгнул.

       - Лежмя лежал, или сиднем сидел? – спросил я. – Богатырь!

     Мы троекратно обнялись с Иван Иванычем  и вышли под тускнеющие к утру звёзды. Одна не сдавалась, горела ярко. Мы переглянулись с Алешей и  поняли, что оба вспомнили евангельскую утреннюю звезду.

        - Мне, грешному, такое счастье было в жизни – несколько раз  видел схождение Благодатного Огня на Гроб Господень. Ты, Алёша, еще увидишь.

         - Дай Бог. Но вот я прямо в отчаянии, - Алёша перекрестился, - как же весь мир не вразумляется, что Господь яснее ясного показывает, что только вера православная истинна, только  православным  дарится Огонь, как? Всё на что-то надеются. Лишь бы без Бога жить. И ведь живут.

          - Живут. Нам дай Бог до лета дожить. Пойдём на Великорецкий Крестный ход. Там недавно шел из любопытства американец. Приехал русских туземцев снимать. Но не до конца был заамериканенный, увидел, что это такое – любовь к Богу. Крестился в Православие. Говорит священнику: «Я приобрёл дополнительный опыт». Священник ему: «Ты не опыт приобрёл, ты человеком стал».

       Рядом вдруг оказался поэт в очках. Впервые я увидел его не лежащим на полу. Он шел и говорил, не заботясь о слушателях:  «И гласом подвластным пока мне, я кличу товарищей рать: не время разбрасывать камни, пора их опять собирать».

      Пришагали к моей избе.  Я признался себе,  что она стала мне дорога. Чем не келья? А село, чем не монастырь? А Алеша, чем не настоятель? – Но даже и в мелькнувшей мысли всё было так зыбко, как снежный  туман над полями. Сейчас надо бежать. Именно так. Добираться до города, на поезд. Почему-то я думал, что Гусенич нас пощадит. Другое дело Николай Иванович.

     Далее, как в сказке. Подъехал знакомый снегоход, выскочил водитель, вручил мне  пакет, козырнул, вскочил обратно в кабину и снегоход ускользил.

    От избы, по сугробам, в одних туфельках, бежала Юля, протягивала мобильник.

    - Это велели отдать вам насовсем. Он вас к телефону, срочно.

    - Да. – Да, это он.

    - Вы же любите врагов своих, что ж вам не пожалеть денницу?

    - Господь с ним Сам разберется.  Но ваш-то денница кого жалеет? Или ему ничья любовь не нужна. Как говорится: пусть не любят, лишь бы боялись, так?

  Слышно было – он вздохнул.

     - Понимаю, что вы не хотите того, что движется на Россию. Но  тут я не властен.   Повторяю, у меня огромная власть, но даже и я всё-таки только исполнитель. Часы пущены.

     - Ничего, не страшно. Они всегда тикают.  Но вы им скажите о последствиях. Скажите, что никто никогда Россию не побеждал.

     - Кому я скажу? Себе? Но поймите – Россия уходит из истории.

     - Это не она уходит, а мир кончает самоубийством. Господу мир без России  не нужен. Даже и так рассудить: у тела есть душа, и у мира есть душа. Это Россия. Освободившись от тела, обретёт жизнь вечную. Русские – мистическая нация.

      - Из этого тем более следует, что русских пора убрать, они портят стройную картину мира.

      - Как Бог даст.

      - А начать с вашей бригады. Прямо сегодня, а?

      - Сегодня что, четверг? Отлично умереть в апостольский день. А завтра пятница – день Святого Креста. В субботу поминальный день – все предки встанут встречать нас, и на вас ополчатся. Понедельник? День  архангельский. Тут злобы каратель Михаил. А во вторник – пророк величайший Креститель Иоанн, среда – снова средокрестие.  Так что нам любой день подходит. Нам и восьмой день Господом обещан.       

      - Прощайте, - прервал он. - Вас проводят. Охрана будет обеспечена.

     Я выключил мобильник и... узнал его. Да, вот и номера знакомых московских телефонов. Конечно, это мой,  его же выбрасывал в урну Ярославского вокзала. То есть вот ещё откуда меня  вели.

     - Стоп! А ну стоп! – закричал от дома Генат. – Он бежал в одной белой рубашке. – Куда без меня, куда? Кто вам патроны будет подносить?

    Вслед ему с полушубком бежала  Юля.

     - Возьми, дурак, простынешь, лечить тебя потом.

     - Ну, что,  братия, - сказал я. -  Сверим часы.

    Небо начинало светлеть. Восток, как поставленный на плиту, начал разогреваться.

      - Нас будут охранять, - сообщил я.

      - С автоматами и  с лопатами? – спросил Ильич.

      - Почему с лопатами?

      - Чтоб сразу и закопать. Все наши таланты и нас. Шутка такая: был бы талант, а лопата - его закопать - найдется.

       У меня явственно  просигналил мобильник. Эсэмэска: «Прошу вас покинуть мои сны».  Очень во-время.

        - Брат Алексей, читай молитву.

       Мы сняли шапки и перекрестились, глядя на рассветное небо.

        - Святый  Боже, Святый  Крепкий, Святый  Безсмертный,  помилуй нас. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас!

 

2004-2010 гг.

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий

1. Припадаю как к чистому источнику родной речи.

- Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас!

Владимир Крупин:
Как на духу
6. Из «Записей на бегу»
21.07.2020
Как на духу
5. Из «Записей на бегу»
13.07.2020
Память о Великой Победе очень важна
О Великой Отечественной войне
01.07.2020
Голосовать надо
Крупинки на актуальные темы
25.06.2020
Все статьи автора
Последние комментарии
Размышления по поводу «Размышлений»
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
2020-08-02 02:08
Становится ли больше психических заболеваний?
Новый комментарий от NNNN
2020-08-01 20:39
«Стяжи дух мирен – и тысячи вокруг тебя спасутся…»
Новый комментарий от Пётр
2020-08-01 18:31
Лукашенко и «русские диверсанты»
Новый комментарий от Георгий
2020-08-01 18:29
Является ли неоосманизм Эрдогана угрозой для России?
Новый комментарий от Русский Иван
2020-08-01 17:45