Московский дворик

Есть такая замечательная, трогательная картина Поленова «Московский дворик». Сейчас таких двориков не осталось. Всё застроено, всё стеснено, всё залито асфальтом.

В одном из таких бывших двориков сидят четверо мужчин: один совсем старик, другой тоже старик, седой и лысый, но ещё крепкий, третий молодой рыжий и высокий Серёга. Раннее утро. Они сбрелись по случаю поправки здоровья. Вчера они гульнули, здоровье подсадили. И деньги просадили. У них сейчас тема разговора одна, где взять средства. То, что они наскребли по карманам, очень недостаточно.

- А Сеньки-то что нет? Он же платёжеспособен, - спрашивает молодой лысый старик.

- Так ты что, не помнишь? Значит, хорош был, - говорит Серёга. - Он же при всех сказал, все слышали: прямо ультиматум какой, целый меморандум вывесил: не буду больше пить. Не именно в этот раз, а вообще, говорит, не буду. Жену, говорит, жалко. Больная, говорит. Вспомнили?

- А, да, - вспомнил лысый.

- Чего их жалеть, они живучие как кошки, - говорит Серёга. - Они такие все больные, и так всегда преподносят, что из-за мужей только и больные. Больные, а мужей именно они все равно закопают. И дальше пойдут болеть.

- Но есть же вдовцы, - хрипит старик.

- Так это выставочные экземпляры. Вроде тебя. Вдовцов-то быстро бабы подбирают.

- Меня хоть бы кто подобрал.

- Живи один и радуйся! А то придёт и: чё это ты опять носки разбросал, где это рубаху порвал? Причина в том, - назидательно объясняет Серёга, - что жены боятся, что муж один без неё не останется, и загоняют его в могилу. А вдова кому нужна, особенно если без капитала, да и квартиру на детей оформила, а у самой только радикулит.

- Подожди, - останавливает его лысый, - чего ты про баб? Они не опохмелят. Он же вроде вчера взнос платил?

- Кто, Сенька? Платил.

- И не выпил?

- Нет.

- Все равно пусть и сегодня платит. Мало ли - не пьёт. И дурак может не пить. Не пьёшь - плати!

- Двойную цену! - поддерживает Серёга. - У нас башка трещит, а он в библиотеку пошёл. Пусть откупается. За него же будем страдать. Я позвоню.

- Закуски пусть тащит, - просит старик. Хоть поедим. У него жена здорово стряпает.

- Вот они и держат нас за желудок.

- Да я вообще рукавом утрусь, и сыт, говорит лысый.

- Звонить не надо, - решает вдруг Серёга, - чтоб на неё не нарваться. Надо живьём идти. Вроде как насчёт чего дельного. Вроде как мне пассатижи нужны. А зачем мне пассатижи, чего придумать?

- Скажи: проводку менять, советует лысый. - Иди, иди. Причешись. Ты ему расскажи про Петьку, припугни. Тот тоже резко тормознул. Не пил, не пил, да потом так загудел! Обои со стен содрал, продал и пропил.

Сергей встал было, но опять присел.

- Это дело надо перекурить.

Закурили. Курят. Томительное молчание прерывает опять же Серёга. Он вспоминает вчерашнее веселье:

- Вчера рассказывал вам, как меня в военкомат таскали?

- С чего бы мы помнили, - отвечает лысый. - Ладно хоть дома ночевали. А чего тебя таскали?

- Девять повесток. Одна за одной. На десятую пошёл. Обследование. У меня же, говорю, глаз стеклянный, ум деревянный. Пишут: годен ограниченно к нестроевой хозяйственной. В обоз. Забрали на три месяца. Конституция! Присматривать за погрузкой на платформе. Мне что, присматриваю. С одним-то глазом. С одной стороны грузят, с другой воруют. А чего не воровать, уже всю Россию растаскали.

- А, это ты рассказывал, - вспоминает лысый. - Это как вы там запчасти толкали? Рассказывал. Ещё что-то про француженок было. Не помнишь?

- О-о! Это нечто. Сидят две француженки на Елисейских полях. Нет, на Эйфелевой башне. Смешнее. Одна говорит: «Опять мой паразит нажрётся как свинья, на ушах приползёт». Другая ей: «Ну всё-таки сам придёт. А мне ещё своего гада искать придётся. Же ву при, се ля ви». Это разговор француженок. Я это, вообще-то, сам почти придумал. Нужны же положительные эмоции.

- Чего это нам, подыхать, что ли? - спрашивает старик.

- Иду, иду. Ну! - Серёга решительно встаёт и чеканит первые три шага.

Старики, старый и молодой, молчат. Молчать тяжело. Старый долго кашляет.

- Соседка у меня в коммуналке была. Кашляю, аж башка трясётся, чего-то её и вспомнил. Бабка старая-старая, мохом обросла. Меня воспитывала. И всегда: «У меня внук майором работает». А я ей: «Как ты посмела до Октябрьской революции родиться?»

- И чего её внук? - интересуется лысый.

- Внук? А-а. Да я его и не видел.

И опять курят и напряженно молчат.

Серёга возвращается и докладывает:

- Прямо сюда взносы притащит. Говорит: принесу, но пить все равно не буду.

- И пусть не пьёт, нам больше! - говорит лысый.

- Да куда он денется, - хладнокровно говорит старший.

Начинается интересный спор: будет Сенька пить или не будет. Спорят, конечно, на бутылку.

Замечают среднеазиатского дворника, который всё это время подметает двор, делая сидение кампании более комфортным. Мужики, ожидая Сеньку, это тоже обсуждают.

- Мети, мети, - говорит лысый. - Чурки гнали нас из республик, гнали русских, и что? При Мишке и Борьке, вспомните. Гнали, глотали суверенитет. Наглотались, теперь отрыжка пошла, в Россию просятся. Вон, вишь, за метлу уцепился. И боится, чтоб не отняли. Казах, что-ли? Узбек, наверное. Туркмены, таджики, те почернее, дома больше сидят.

- Сюда Кавказ прёт, - говорит Серёга.- Мимозу возили да гвоздики, сейчас криминал. Татар в Москве полно, Молдавия. А уж азеры эти, все рынки захватили. Украина наловчилась других доить. Если что, они и армянок на хохлушек переделают. Где хохол прошёл, там двум евреям делать нечего. Евреи вообще нас задушили.

- Да не евреи, жиды. Евреев уже не остаётся, - говорит лысый. - Москва им мёдом намазана. Всегда в неё ползут.

- Ползали раньше за невестами, - вставляет Серёга. - У Пушкина вон помещица Ларина повезла Татьяну Ларину в Москву, «на ярмарку невест». И генерала отхватила. И нынешние то же самое - ухватить бы кого побогаче.

- Да мы-то что, выдержим. Не впервой последнюю рубаху отдавать. А вот в Европу пошли как саранча. И главное - молодёжь прёт. Думаю, это же от армии, это же дезертиры. Родина у них в опасности, а они в Европу.

Старик поднимает голову. Видно, что он мучается сильнее других:

- Вы или в самом деле дураки, или притворяетесь. Это же готовится третья мировая война против России. А с востока идёт желтая демография.

- Чувство родины убито, - объясняет лысый. - Это главное и даже в украинском вопросе. Бросить родину - срам! Если родине плохо, почему мне должно быть хорошо? Но Россию не одолеть. Если что с Россией случится, то всем остальным будет ещё хуже.

- Да где этот Семён? - вопрошает старик. - Дайте ещё сигаретку.

Руки у него трясутся, долго прикуривает. Жадно затягивается:

- А если вот так пить будем, так и русских не останется.

- Куда ж мы денемся?

- Как куда, туда! - старик тычет рукой, показывая вниз, на усыпанный окурками асфальт.

- И что такого? - спрашивает лысый. - Там ещё лучше. Уж где-где, а в Царстве Небесном только русским и рады. А жизнь, между прочим, безконечна.

- А про детей не думаешь? Про внуков? Что, и им жить в такой Москве? Нет, ребята, господа-друзья-товарищи, надо, надо нам в Нижний!

- С чего в Нижний? Давай уж в верхний.

- Какой верхний? Я говорю, в Нижний Новгород! Оттуда пошло ополчение. Россию спасали от иностранщины. Вся надежда на Нижний. У меня предок в ополчении был. Моя прапра какая-то бабка все драгоценности отдала.

- Все равно бы ты пропил, - поддевает Серёга. - Ваше поколение слиняет, совковое, жизнь наладится.

- Не гони седых, - говорит старик, - придут рыжие.

- Пьём, да не больше некоторых! - Лысый хочет договорить. - Не те, конечно, нынче нижегородцы, их горьковчане подпортили. Надо, знаете что? Надо восстановить гордость русского человека. Надо напомнить, что всё в мире создано гением русского ума.

- Тебя ещё не звали на трибуне выступать? - насмешливо говорит Серёга. - Ты и Жириновского переговоришь. Надо нам эту власть валить. Майдануть её. Коррупционную.

- Тьфу, - плюётся старик, - дурак ты и не лечишься. Болотник ты, больше никто. Валить её для кого? Для окончательного ворья? Для жидовни? Вы что, не видите, что все, кроме русских, с ума сошли? Да на эту нынешнюю власть молиться надо!

- Именно! - восклицает лысый. - Я хоть в церковь не хожу, но священников слушаю. Не политиков же слушать. Священник говорит: вы мОлитесь, чтоб вам лучше стало? Да вы молИтесь, чтоб хуже не было!

Появляется Сенька. Издалека победно вздымает сумку. Подходит дворник, показывает, что надо тут подмести.

- Успеешь. Вначале выпей.

- Не могу, нельзя, - отговаривается дворник.

- Как это нельзя? Ты же в России! Ты куда заявился? Ты почему неподготовленным приехал?

Но выпьет ли дворник, выпьет ли Сенька и кто выиграет пари, мы не знаем. Кампания оживилась, ей сейчас хорошо, ей сейчас не до России.