Большие надежды я возлагал на нашего хозяина дома и хутора. Как было оговорено, он вскоре отправился в окрестные села по своим делам, но главным образом с целью получения ценной для нас информации о размещении полицейских постов и настроении среди населения.
Вернувшись из поездки, Василий Егорович, которого почти все члены группы, и особенно наш молодняк, стали уже звать просто «дедом» или «дедушкой Василием» (против чего он не возражал), сообщил, что полицейские покидают малые населенные пункты и перебираются в крупные села, где устанавливают свои заставы и строят блиндажи.
По поводу связей с теми селянами, которые помогали партизанам или им сочувствовали, сведения, к сожалению, были очень скудные. Люди было здорово запуганы, многие были вывезены в неизвестном направлении - и от них пока ни слуху, ни духу. Должно пройти какое-то время, чтобы все встало на свои места. Тогда в будущем можно будет рассчитывать на какое-то количество хлеба, картофеля и овощей.
Одновременно дед Василий сообщил мне одну крайне неприятную новость:
- В ближайшем к хутору селе живет одна семья из четырех человек: муж, жена и двое подростков примерно 15-16 лет возраста. До войны глава семьи отбывал наказания за хищения, домой вернулся уже во время оккупации. Семья настроена явно против советской власти, благоволит к новому порядку. Случилось так, что сыновья ездили в перелесок за дровами и увидели у меня на усадьбе незнакомого им человека - кого-то из вашей группы. Об этом они рассказали отцу, который тут же решил пошантажировать меня и потребовал большой выкуп. В противном случае он сообщит об этом в полицию, где, по его словам, у него много друзей.
Услышав о таком повороте, я задал деду Василию несколько уточняющих вопросов. Чем занимается этот гражданин и с кем он дружит? Употребляет ли он алкогольные напитки? Как к нему относятся селяне? Какое подсобное хозяйство он имеет? Получив ответы и уточнения по всем интересующим меня вопросам, я попросил деда Василия никому об этом ничего не говорить и успокоиться - все необходимые меры будут приняты.
На всеобщее обсуждение группы этот вопрос выносить не следовало. В лучшем случае можно было посоветоваться и обсудить возникшую проблему с представителем штаба фронта, который занимался разведкой. Медлить было нельзя. Уединившись с ним в укромном месте, я высказал ему свои соображения о грозящей нам опасности в случае, если мы не предпримем экстренные меры по обеспечению своей безопасности. Дело надо было сделать быстро, не оставляя никаких следов, - на случай, если этим будет заниматься криминальная полиция. Хотя вряд ли дойдет до этого.
Наиболее ярко высвечивались такие варианты ликвидации объекта: пьянка, отравление, пожар. Похищение неизменно вызовет меры по розыску: кто, почему, куда увезли, что с ним сделали? После обсуждения ряда возможных сценариев операции, подполковник согласился со мной, что наиболее разумным выглядит розыгрыш сцены с пьянкой и отравлением, возможно, с последующим пожаром. Я попросил его, по возможности, принять участие в планируемой операции. Он согласился сыграть роль немецкого обер-лейтенанта.
В порядке подготовки акции возмездия, которую мы назвали «Упреждающий удар», разведчикам было дано указание привести в порядок немецкую военную форму. Дед Василий приготовил запряженную в легкую телегу лошадь, полдюжины порожних бутылок и одну бутылку светлого самогона.
Во второй половине дня один из наших разведчиков получил задание незаметно проникнуть в село и проследить за хозяевами интересующего нас дома. Конечно, желательно, чтобы они к вечеру оказались все дома, но тут от нас ничего не зависело.
С наступлением темноты, одетые в немецкую форму, мы тронулись в путь. Установка для всех была единая: как можно меньше шума, никаких выстрелов. Один из разведчиков находится при транспорте - повозка не должна въезжать в село. Второй разведчик охраняет вход в дом. В помещение входим мы с подполковником и двое разведчиков. Все внимательно наблюдают за происходящим, по-русски говорят только в случае крайней необходимости. Разговор-допрос веду я на «ломаном русском». В доме и подсобном помещении придется произвести обыск по поводу того, что имеется информация, что хозяева помогают партизанам и хранят оружие. Но при обыске необходимо также обратить внимание на все ценное, что попадет в поле зрения, в том числе и на продукты питания.
Ситуация была такова. По имеющимся у нас сведениям хозяин отбывал наказания за хищения, вся семья настроена антисоветски и активно поддерживает контакты с представителями «новой власти». В случае подтверждения этой информации из дома никто из жильцов не должен уйти.
При подходе к дому из селян нам никто не встретился, но это не значит, что никто не заметил группу немцев, прошедших по улице. Однако, для нас сейчас это не играло решающего значения. Время было такое, что каратели повсюду действуют и в лесах, и в селах.
В дом мы вошли без осложнений. Хозяева сидели за столом, ужинали. На столе была представлена неплохо еда, и стояла вместительная бутылка с мутноватой жидкостью - самогоном. Вся семья была собрана за столом, и перед каждым стоял стакан с самогоном, издававшим довольно отвратительный запах. На ломаном русском я представился, вытащил из кармана свернутый сверток бумаги и уточнил фамилию и имя хозяина дома. Он их подтвердил.
Я сказал, что нам стало известно, что хозяева дома помогают партизанам, дают им оружие и пищу.
- Вы обязаны сдать оружие, какое вы имеете.
Хозяин замялся, но тут один из его сынове