Очередное столкновение православной и магической эстетики

Виктор Кутковой 
0
15.05.2009 156
Неожиданно резкий, но по сути совершенно закономерный выпад В.В. Бычкова [1] против методологии В.В. Лепахина раскрывает глубинные противоречия в развитии современной русской эстетики, а также искусствоведения, иконологии. Проявившиеся во взглядах двух известных исследователей расхождения связаны с извечным вопросом о соотношении Добра и Красоты в деле постижения и выражения Истины, а лучше сказать, в деле общения с Истиной. Вопрос не только академический, в особенности, когда он касается столь чувствительной для православного русского самосознания области, как иконописание. Это область столь же жизненно важная для бытия народа, как, скажем, и священный богослужебный язык Церкви.

Еще наши предки, выбирая веру при князе Владимире, приняли за истину греко-православное византийское представление о том, что святость (богоподобная благость, доброта) - это красота в ее сущности, а подлинная красота - проявление святости. Красоту в отрыве от добра, саму по себе считали "прелестью", духовным обольщением, уводящим от святости в область скрытого губительного без-образ-ия. Такой веры не было у античных греков, воспринимавших мир сквозь призму чувственно данной красоты. Для античности подобный эстетизм - основной способ художественного миросозерцания (западная Европа сохраняет эстетизм в значительной мере и в Средневековье, тем более, "возрождает" его в эпоху Ренессанса) [2]. При невнимательном рассмотрении этот эстетизм кажется перенесенным византийцами даже в Православие, но по сути он уже с раннехристианского периода преображается в некий "этизм" - в постижение Правды, Истины Божией через Добро, а не через Красоту. Данное преображение было тонко и верно уловлено славянским самосознанием уже в эпоху Крещения, а потом это осознание выразилось в переводе названия основного свода византийских духовно-аскетических сочинений - Филокалии - как Добротолюбия, а не Красотолюбия (что было бы, на поверхностный взгляд, точнее).

Ключевое слово в названии и содержании книги В. Бычкова - "теургия". Вспомним коренной, первородный магический смысл этого слова, который православная богословская мысль, в конце концов, не пожелала изменять и преображать, признавая его безнадежную испорченность: "Теургия = Языческие обряды, которыми человек надеялся войти в непосредственное общение с божеством. Сюда принадлежали елевзинские таинства, предсказания Пифии, разные гадания и мистерии" [3]. Добавим, что в теургии выражалось стремление человека к самообожению путем гордого своевольного присвоения "божественных" (демонических, с христианской точки зрения) знаний. Понятие теургии окончательно кристаллизовалось в позднем неоплатонизме - у Ямвлиха, но само явление духовной жизни, отраженное в этом понятии, уходит в глубины египетской и вавилонской магии.

Исповедуя панэстетический подход к любому искусству, включая иконопись, Виктор Васильевич Бычков не принимает православного преображения Красоты в Добро и стремления осознавать Красоту через понятие Добра, - не принимает в принципе, а может, и не понимает, что, в общем-то, не меняет дела. Для эстетика православный подход - просто "узко конфессиональная точка зрения". Основным методом познания православной иконописи В. Бычков пытается сделать именно эстетизм, причем в его последовательно завершенном и по-своему совершенном "теургическом", магическом осмыслении, сложившемся еще в античности и обновленном "представителями "духовного возрождения"" (с. 9) в русском Серебряном веке. Понятие "возрождения" вводится исследователем отнюдь не случайно: именно западные гуманисты эпохи Возрождения предуказали русскому Серебряному веку образец оживления духовных установок античной и возрожденческой теургии. Но это течение чуждо основному, глубинному направлению русской духовности, порождающей русскую культуру. Вот почему, рассуждая о русской "теургической эстетике", автор вынужден вводить понятие "духовно ориентированной имплицитной эстетики" (с. 9) и признавать, что она "развивалась исключительно в имплицитной форме и на маргинальных путях движения русской культуры" (с. 9). Навязчиво склоняемое на разные лады слово "эстетика" с его производными призвано восполнить в книге В. Бычкова действительную нехватку теургических "духовных" явлений в русском культурном пространстве, и понятие духовности как "особого художественного творчества, уповающего на духовную поддержку свыше" (с. 9) обретает в подобной эстетической среде весьма двусмысленное значение, ведь Православие требует, прежде всего, различать духов: добрых и злых - и учит, что злые духи прельщают впадающих в прелесть людей именно своим прекрасным видом, божественным, казалось бы, сиянием, чувством навеваемого райского блаженства.

В свете такой методологии мысли В. Лепахина о молитвенном предназначении иконы и благой духовной Красоте кажутся Виктору Васильевичу "упрощенными и неверными". Симптоматичны примеры, на которые он ссылается: "После того, что написали об иконе о. Павел Флоренский, о. Сергий Булгаков, Павел Евдокимов, не говоря уже о многих талантливых искусствоведах, которых он вроде бы читал, вывод Лепахина сегодня звучит как звонкая риторическая фигура" (473). Обратим внимание: приведены знаменитые имена представителей Серебряного века, но в список не включены фамилии собственно "талантливых искусствоведов". Отнюдь не случайно здесь выпало имя Л.А. Успенского, которого Бычков не "вроде бы", а можно с уверенностью сказать, точно читал (в другом случае Успенский упоминается, но без инициалов, так что не ясно, кого проповедник новой теургии имеет в виду). Мы уж не говорим о Деяниях VII Вселенского собора, творениях преп. Иоанна Дамаскина, преп. Феодора Студита, св. патриарха Никифора и других защитников иконопочитания. Между тем, в них впервые поставлены проблемы "эстетики" иконы, обсуждаются вопросы благосветлой духовной красоты. Кстати, о. Павел Флоренский, о. Сергий Булгаков и Павел Евдокимов многократно ссылаются на материалы Собора, а также на работы родоначальников богословия иконы и ее эстетики.

На VII Вселенском соборе утверждено: "Мы, делая икону Господа, плоть Господа исповедуем обоготворенною и икону признаем не за что-либо другое, как за икону, представляющую подобие первообраза. Потому-то икона получает и самое имя Господа; чрез это только она находится и в общении с Ним; потому же самому она и досточтима и свята" [4]. Вот чисто православный взгляд на икону, в авторитетности которого не может быть сомнений. Красота иконы определяется выражением благости изображаемого святого или Самого Христа. Досточтимость и святость иконы обязаны связи с именем Господа, через что и устанавливается молитвенное общение с Ним. Было бы странно отрывать икону от молитвы, для которой икона создана, без которой немыслима, и занимать свое восприятие чувственно являемой красотой художественного образа. Такой эстетический подход, конечно, возможен в светской, атеистической среде, но он не имеет ничего общего с постижением сущности иконы как произведения духовного искусства.

Именно Серебряный, а следом за ним советский и европейский Железный двадцатый век онтологически и аксиологически выбирают для себя не Добротолюбие, а Красотолюбие (в дохристианском смысле) и, следовательно, спаяны единым духом эстетизма как метода творческого познания бытия. Здесь - духовный корень наших западников, и эстетизм оказывается их "символом веры". Л.А. Успенский, как позднее В.В. Лепахин, в осмыслении иконописи исходят из православной иконологической аксиомы, согласно которой Добро есть истинная сущность Красоты, а Красота в отрыве от Добра есть "прелесть" магическая. В ней-то, в сей прелести, на наш взгляд, мировоззренчески вязнут многие рассуждения В. Бычкова. В них нет чувства тесной связи иконы с Первообразом (через имя, через благодать, через композицию). Казалось бы, шестая заповедь блаженств дает четкий и ясный ответ: "Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят" (Мф. 5:8). Христос ведь говорил не о "прекрасном", "изящном", "возвышенном" и "гармоничном" как условии боговидения. Однако В. Бычков обращает внимание именно на красивую (в его понимании) внешность православных образов. Неужели Виктор Васильевич серьезно считает преподобного Андрея Рублева и других величайших византийских и русских иконописцев просто утонченными эстетами, а не духовидцами и не деятелями Добротолюбия!? Ответим ему словами академика С.С. Аверинцева: "Интерпретировать культуру прошлого, наивно перенося на нее понятия современности, - значит заниматься мышлением, которое идет мимо своего предмета и грозит уйти в полную беспредметность" [5]. Не удивительно, что, изъясняясь в "понятиях современности" (внутренне, впрочем, родственных понятиям древнего магизма, чуждого христианскому мировосприятию), В. Бычков рассуждает об "иллюзионизме и фотографичности иконы" (475) как о норме. Собственно отрыв Красоты от Добра в определенной мере, наверное, и подвигает уважаемого Виктора Васильевича на несколько высокомерный тон по отношению к Валерию Владимировичу Лепахину. Но это уже выходит за рамки разговора по существу.

Заканчивая эти заметки, хочется обратить внимание лишь на одну деталь. Бычков сердито упрекает Лепахина за мысль о том, что икона "являет Первообраз". Но вот что в одной из своих работ пишет сам обвинитель: "Икона - особый символ. Возводя дух верующего в духовные сферы, она не только обозначает и выражает их, но и реально являет изображаемое в нашем преходящем мире (...) Икона реально являет свой первообраз. Отсюда поклонная и чудотворная функции иконы" [6]. Как говорится, комментарии излишни...
Виктор Семенович Кутковой, кандидат философских наук, доцент НовГУ им. Ярослава Мудрого

Примечания:

1 - Бычков В.В. Русская теургическая эстетика. Москва: Ладомир, 2007. С. 472-478. Далее ссылки на это издание даются в скобках после выдержек.
2 - См., например, работы А.Ф. Лосева по античной и ренессансной эстетике.
3 - Дьяченко Григорий, священник, магистр. Полный церковнославянский словарь. М., 1993.
4 - Деяния Вселенских Соборов. Т. 7. Собор Никейский Второй, Вселенский Седьмой. Казань, 1891. С. 269.
5 - Аверинцев С.С. Предварительные заметки к изучению средневековой эстетики // Древнерусское искусство. Зарубежные связи. М., 1975. С. 397.
6 - Бычков В.В. Икона и русский авангард начала ХХ века // КоревиЩе 0Б. Книга неклассической эстетики. М., ИФ РАН, 1998. С. 60-61.

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; Челябинское региональное диабетическое общественное движение «ВМЕСТЕ»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит».

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Виктор Кутковой
Все статьи Виктор Кутковой
Последние комментарии
Надежда на обязательную вакцинацию для всех
Новый комментарий от Константин В.
16.09.2021 22:16
Ложь и инсинуации православных ковид-диссидентов
Новый комментарий от Константин В.
16.09.2021 22:15
Вернуться в Россию
Новый комментарий от Русский Сталинист
16.09.2021 21:55
«Замечательный аналитик современного состояния общества»
Новый комментарий от Григорий Калюжный
16.09.2021 19:35
Мигранты: пройдены немыслимые пределы
Новый комментарий от С. Югов
16.09.2021 19:01
«Новое знание» и «новая нефть»
Новый комментарий от потомок тамбовского сапожника
16.09.2021 14:19