На самом деле, иногда прохождение подобных кризисных ситуаций даже немного полезно: чисто с точки зрения адекватности в оценках своего собственного местонахождения в пространстве современной глобальной экономики. Которая и без того выглядит в наши дни штукой совершенно не линейной, замысловатой и, как всякое произведение современного абстрактного искусства, с огромным трудом поддающейся прогнозированию (экономические аналитики так часто попадают пальцем в небо, что им уже даже синоптики, по-моему, начинают слегка завидовать). И иногда только кризис и помогает найти в этой динамике стремительно бегущих цен и прочих биржевых котировок хотя бы какую-то рациональную мысль.
Попробуем пояснить. На совещании, прошедшем в правительственном терминале аэропорта Внуково в минувшие выходные, президент России Владимир Путин заявил, что уходящая неделя стала худшей для глобальных рынков с 2008 года. И это не было каким-либо «сгущением красок в политических целях», а всего-навсего скучной констатацией экономической картины мира: так, к примеру, в Китае индекс деловой активности опустился ниже минимальных значений глобального кризиса 2008 года. Ситуация вообще, мягко говоря, тревожная, цитируем российского лидера: «Мировые фондовые индексы снизились более чем на 10%» (с). И вот именно на этом фоне котировки нефти марки Brent к концу недели опустились до $50 за баррель (а потом «пробили» и эту психологически важную отметку), тогда как ещё в начале текущего года, в январе, находились на куда более комфортном для нас уровне $70 за бочку.
И это как-то довольно наивно не учитывать.
Согласимся с президентом и в том, что «трудно прогнозировать, насколько долгосрочной станет эта тенденция», тут есть несколько вариантов развития событий. И по какому именно варианту будет развиваться ситуация в мировой экономике, безапелляционно рассуждать было бы несколько безответственно. Здесь ещё раз согласимся с Путиным: нам просто «в любом случае важно быть готовыми к самым разным сценариям» (с) — это, по крайней мере, логично в условиях любой волатильности и стресса.
А уж в нынешних по-иному просто нельзя.
Для нас важнее другое.
То, что ещё лет пять-семь назад выглядело бы безумным и неуместным — в условиях нашей тогдашней (да, в общем, и нынешней) критически зависимой от нефтяного экспорта экономики — издевательством над здравым смыслом, сегодня уже считается не более чем довольно спокойно воспринимаемой окружающими констатацией факта. Снова цитируем Путина всё с того же совещания. «Для российского бюджета, для нашей экономики текущий уровень цен на нефть является приемлемым», — специально отметил президент.
И это действительно так.
И дело тут далеко не только в так называемом бюджетном правиле, которое кто только ругательски не ругал (справедливости ради — было, в общем, за что) и которое как раз и призвано нивелировать влияние колебаний цен на нефть на бюджет и экономику страны. Просто напомним, что наша страна сейчас и так живёт в условиях «отсечения цены» ($40 за баррель в ценах 2017 года с ежегодной индексацией на 2% с 2018 года), и этих «зияющих высот» мировые цены на нефть, несмотря на острую фазу кризиса, пока ещё, мягко говоря, не достигли. Но и в реальной «отвязке» влияния глобальных нефтяных цен на национальные потребительские рынки.
То есть, грубо говоря, нефть, конечно, падает, а доллар с евро растут.
Но прямая зависимость внутренних рынков от этой волатильности не то чтобы совсем отсутствует — рынки так или иначе реагируют на любое «ценовое ралли», — просто уже по факту перестаёт быть критической.
И здесь не стоит сильно умничать, достаточно просто сравнить нынешнее положение дел с той же ситуацией 2014—2015 годов, когда резкое ослабление российского рубля по отношению к иностранным валютам, вызванное стремительным снижением мировых цен на нефть, привело к реальному плохо контролируемому росту инфляции, а также жёсткому снижению потребительского спроса.
И, как следствие, к экономическому спаду и фактическому, весьма ощутимому — надо отдать должное — снижению реальных доходов населения. И тут можно сколько угодно рассуждать о «факторе санкций» — любому человеку с мало-мальски вменяемым профильным образованием, погружённому в повестку, и без того понятно, какую теоретически важную роль в данных процессах сыграли любые «санкции», а какую — практическая и грубая динамика глобального падения нефтяных цен. Здесь нужно отдать должное действиям российских властей, в том числе и ушедшему правительству Дмитрия Медведева, которое обыкновенно принято ругать: так или иначе, но в нынешний кризис отечественная экономика вступает куда более подготовленной.
Причём как на внутреннем, так и на внешнем контуре: вменяемый инструментарий и там и здесь, быть может, недостаточно гибок и изящен, зато позволяет «решать вопросы» и «отвечать на вызовы» там, где ещё какие-то, повторимся, лет пять назад нас ожидали невнятное мычание и судорожные движения по ликвидации последствий. Теперь же у российской экономики есть возможности и инструменты этих «последствий», по крайней мере, критических для текущей жизни государства и населения, если не избежать вовсе, то купировать ещё на начальной стадии. И это действительно реальный и вполне системный успех.
Сейчас попробуем пояснить.
Что касается «внешнего контура», то тут всё достаточно просто.
Созданный после событий 2014—2015 годов институт ОПЕК+ уже просто по факту зарекомендовал себя как эффективный механизм в обеспечении стабильности на глобальных энергетических рынках. И, кстати, Путин напомнил, что уже на следующей неделе в Вене состоится очередная встреча в этом зарекомендовавшем себя как вполне дееспособный формате: страны — производители нефти вовсе не собираются за данными процессами просто пассивно наблюдать, возможности солидарно «вытянуть» фактически любую ситуацию на рынках у этих игроков есть. Особенно если учитывать тот факт, что в критическом снижении цены на нефть, мягко говоря, не заинтересованы и не входящие в ОПЕК+ игроки, включая те же США: себестоимость добычи там ещё много выше, чем у базовых игроков ОПЕК+, включая не только Саудовскую Аравию, но и Российскую Федерацию. И резкого и длительного падения цены ниже ключевых для Соединённых Штатов $50 за бочку американской добыче не пережить. И это мы говорим отнюдь не из злорадства по отношению к американской «сланцевой революции»: просто есть задачи, которые нужно решать солидарно, иначе их можно и вовсе не решить.
Тем интереснее будет за этими «венскими встречами» наблюдать.
Что же касается рынков внутренних, то тут благодарить большей частью надо как раз наших, Господи прости, «партнёров» с их санкциями. И возникшими как результат противодействия этим самым санкциям механизмами.
По итогу не только удалось обеспечить необходимый уровень внутренней экономической безопасности (включая ключевую в этом смысле продовольственную), но и в известной степени «отвязать» инфляцию от курса доллара: нет, связь, безусловно, остаётся, но уже не такая критическая. И тут не нужно ничего выдумывать — достаточно посмотреть на ценовую динамику на потребительских рынках: там даже существовавшее на Дальнем Востоке кризисное «ценовое ралли овощей» было связано куда больше с разрывами в логистике и спекулятивными настроениями в той части бизнеса, где «кому война, а кому мать родна». А не с объективными показателями, в том числе в динамике нефтяных цен.
Словом, с кризисами, точнее, с задачей минимизации потерь при них, мы справляться, кажется, в последние годы более или менее научились. Как и научились строгой науке безопасности, которая необходима отнюдь не только в военном деле, но и в экономике.
Теперь остаётся научиться делать так, чтобы наша экономика не только успешно «отвечала на вызовы», но и демонстрировала, несмотря на любые глобальные катаклизмы, устойчивый экономический рост. И это будет так же непросто (возможно, ещё сложнее), как и учиться справляться с кризисами. Но тут утешает тот факт, что для нас в данном плане созданы вполне привычные внешние обстоятельства: как известно, мы никогда так хорошо не работаем, как в те периоды, когда нас какая-то очередная сволочь пытается прижать к стене. Эффективность, подпитываемая не только холодным прагматическим расчётом, но и дистиллированно-чистой пролетарской ненавистью по отношению к очередной жизненной несправедливости, растёт прямо-таки по экспоненте: особенности национального характера и ментальности, куда же в этом мире без них.
Просто расслабляться не следует — и всё получится.
В успешные периоды отечественной истории мы всегда, в общем-то, именно так и жили: «холодная» фаза войны может сколько угодно менять «горячую», но это всё равно война, а мы — и это вся наша история математически доказывает — именно в условиях военного времени, пусть даже «холодного» и «экономически-гибридного», всегда были просто ужасающе эффективны.
Извините, ничего не поделаешь: просто такая страна.
Не нужно нас задирать.
