Была середина августа 1970 года, но московское солнце палило, как в разгар лета: асфальт размяк, и прохожие оставляли на нем следы, будто на раскисшей после дождя земле. Ладо Давыдов открыл застекленную кабину чистильщика обуви и охнул: гуталин разжижился и потек из жестянок... Тридцать пять градусов в тени!
Он не спеша уселся на потертый коврик - пестрый кусочек Кавказа в московской привокзальной толчее, накрыл колени синим передником, приготовил щетки. Тридцать пять - разве это жара? Сходил к автомату, выпил стакан холодной газировки с лимонным сиропом, включил в кабинке вентилятор - и нет никакой жары.
Жара была тогда, в 42-м, когда он шел в солдатской колонне по Военно-Грузинской дороге, и во фляжках, похоже, закипала вода, потому что воды этой плескалось глоток, а вокруг зноем дышали раскаленные солнцем горы. Шли в Тбилиси, а оттуда нелегкими путями пересыльных пунктов попал Ладо в бригаду морской пехоты, ту самую, легендарную Краснознаменную 255-ю, которая штурмом с моря брала Новороссийск...
* * *
После хождения по мокрой глине танкового полигона мне надо было срочно привести в порядок свои офицерские ботинки.
Немолодой чернявый и сухощавый кавказец без лишних слов взялся за дело. Щетки так и летали в его руках: «чистим-блистим!» И тут я заметил на пиджаке, висевшем в углу будке «Золотую Звезду».
- Ваша?
- Моя.
Я опешил: мне, желторотому лейтенанту, чистил ботинки Герой Советского Союза! Сначала не поверил. Как это произошло? Почему? Разжалован? Наказан и отправлен на столь непрестижную работу? Нет, нет и нет. Все было намного проще и... сложнее. Мы разговорились.
Сразу же выяснилось, что Ладо Шириншаевич Давыдов говорил на многих языках - на осетинском, на грузинском, а также на том, древнейшем наречии земли, на котором изъяснялись в достопамятные время и царь Навуходоносор, и Понтий Пилат - на ассирийском.
Немало
могучих государств с тех пор, как человечество помнит себя, исчезло с
лица земли. Многие народы успели сменить и обычаи, и само имя свое. Где
ныне лидийцы, парфяне, фригийцы, карфагеняне? При слове «ассириец»
встает глубокая древность - крылатые быки, клинописные книги, барельефы,
бородатый Ашшурбанипал, объединивший древний Восток в недолговечной и
блистательной империи. За шесть веков до нашей эры империя, подточенная
беспрерывными войнами, пала. Но ассирийский народ, внесший огромный
вклад в развитие цивилизации, не исчез, не растворился в массе
чужеземных пришельцев, подобно многим другим народам древности. В наши
дни ассирийцев, разбросанных по всему земному шару, насчитывается около
миллиона. Большинство из них живет в горах Хаккияри в Северном
Курдистане (Ирак). 24 тысячи ассирийцев, известных под названием
«айсоры», живут ныне в России. Новые поколения ассирийцев дали
выдающихся ученых, врачей, воинов.
Ассирийцы во все времена были прирожденными воинами. И спустя шесть тысяч лет после падения древней Ассирии потомок вавилонян младший сержант Ладо Давыдов в очередной раз доказал эту истину.
В июне 1944 года войска 1-го Прибалтийского фронта, перейдя в наступление при поддержке массированных ударов артиллерии и авиации, прорвали «Медвежий вал» - глубоко эшелонированную оборону Витебского укреплённого района и вышли к реке Западная Двина.
Разведгруппе, в которую входил красноармеец Давыдов, командир роты поставил задачу: тщательно разведать западный берег реки в районе деревни Шарипино (Бешенковический район Витебской области) и обозначить место для переправы главных сил. В детстве он переплывал Терек. Но сейчас надо было не просто переплыть. Надо было не попасть под пулеметную очередь с вражеского берега, как это случилось с разведкой соседнего полка; надо было не нарваться на прибрежный патруль; не наступить на мину; пробраться сквозь можжевеловые заросли и притаиться в кювете лесной дороги...
Все это он проделал, уложив оружие и гимнастерку с сапогами на подвернувшееся деревянное корыто, переплыв через не очень широкую, но быструю реку. Затем вместе с разведгруппой он подобрался к деревне Шарипино, где стояли немцы, а ночью разведчики ринулись в атаку.
«В короткой схватке было уничтожено 30 гитлеровцев. Давыдов лично застрелил фашистского офицера, Давыдов с разведчиками организовали оборону, отбили все атаки немцев и обеспечили форсирование реки остальными силами разведывательной роты и передовыми частями» - гласил наградной лист. Но самое главное - тот офицер, которого уложил Давыдов. Офицер бросился к «оппелю», прижимая к груди портфель. Ладо забрал этот добротный из крокодиловой кожи портфель с замком в виде знака царя Ашшурбанипала - орла с раскинутыми прямыми крыльями. Что за бумаги были в портфеле, Ладо не знал. Понимал он и по-ассирийски, и по-осетински, и по-ингушски, и по-грузински, но только не по-немецки.
Но когда портфель доставили в штаб дивизии, там ахнули: в нём была схема всей немецкой обороны по Западной Двине! Молодого, но уже бывалого разведчика представили к званию Героя Советского Союза. Это был воистину звездный час 19-летного ассирийского парня из города Владикавказ.
Престранным образом судьба свела нас на Ярославском вокзале Москвы - в будке чистильщика обуви.
* * *
Кабинка чистильщика стояла на перекрестке трех железных дорог. Редко какой пассажир минует вокзалы Комсомольской площади. Редко какой однополчанин Давыдова, командированный или отпускник, не заглянет в стеклянную будку к Ладо. Место это давно стало своего рода сборным пунктом тех, кто когда-то воевал с ним в 255-й бригаде. А раз приходит в гости старый друг - пусть даже проездом на минуту заглянул - у Давыдова всегда найдется для него стакан хорошего вина и «самый балшой, самый жёлтий лимон».
Друзья-однополчане большими людьми стали: кто директором, кто главным инженером. Каждый к себе приглашал: «Бросай ты свои щетки, мы тебе такую работу найдем - не пожалеешь. Ведь ты же Герой...». И тогда горячится Давыдов, поднимает вверх свои гнутые, старинной выделки, от отца ему доставшиеся щетки.
- Дед мой всю жизнь обувь