Освободительная, справедливая война - это обучение в школе христианской аскетики экстерном, с ежесекундной аттестацией на право быть. Назидает и экзаменует преподаватель честный и неумолимый - Смерть. Аттестует по степени смирения и жертвенности, и тем немногим, кто приблизился к нужной степени самоотречения, присваивает квалификацию Воина.
Люди с оружием в руках делятся на три категории - камуфлированные обыватели, бойцы и воины. Это деление, по сути, совпадает с типологией Льва Гумилёва: субпассионарии, гармоники и пассионарные личности. И коррелирует с типами строя психики в трактовке Концепции национальной безопасности: камуфлированные обыватели - это носители животного, бойцы в массе - носители строя психики биоробота и отчасти демонического, воины же - человечного строя психики.
Среди камуфлированных и бойцов нет сильных, сильные есть только среди воинов, поскольку они освободились от иллюзий, и знают: сила - это полное признание своей ничтожности и её непрестанное изживание смирением. Камуфлированные убивают для того, чтобы почувствовать, что они ещё живы; бойцы для почестей и славы, ублажая идола "Я!" А воины живут, чтобы ликвидировать сам источник убийств, отчаяние перед видимым всевластием зла. Только воин опытно знает: восстания, революции, войны - единственно дозволенная и всегда безответная любовь всех отчаявшихся. Ликвидация отчаяния - реальность любви, только в ней доселе несокрушимый "бог сеньоров - чёрный кристалл, рождающий свет ещё более чёрный" крошится раскаянием и жертвенностью.
Кто виновен в том, что есть убийцы? Только те, кого убивают из-за того, что их неправедная жизнь и порождает взаимоуничтожение. Убивать убийц - значит, брать на себя чужую вину. Но иначе нельзя. Иначе мы все соучастники и самоубийцы.
Глубинный, неуничтожимый мотив участия в боевых действиях - стремление к иному, преображающему личность опыту. Только воины способны шагнуть на высшую ступень, стать иноками (не обязательно в монастыре, речь о степени соответствия Высшей Воле в любом деле - искусстве, политике, конструировании) и тогда внешняя война для них преобразуется во внутреннюю брань "не против плоти и крови, но против духов злобы ".
Эта война - не гражданская
А чему учит именно эта война, в чём её базовые отличия? Таковых два. Первое, количество людей с поствоенным синдромом весьма невелико. Среди ополченцев на Донбассе - по исследованиям психологов Агентства социально-политического моделирования "Вэйс-Новороссия"- носителей указанного синдрома не более 3-4%. Это ничтожно в сравнении с 40-60% получивших психические травмы в других вооруженных конфликтах. Да и в отношении этих о ПВС можно лишь с поправкой на то, что все они из категории камуфлированных обывателей, субпассионариев, людей с животным строем психики, чья девиантность боевыми условиями не обусловлена, но лишь обострена.
Причина такой духовной устойчивости в осознании и переживании ополченцами своей правоты, в отсутствии реальных оснований для глубинного чувства вины, которое и вызывает психотравмы. "Это действие благодати Божией, - убеждён командир Кедр, - потому что наша война не против Закона, но против сатанинского беззакония ".
И когда Малой из противотанкового ружья бьёт по БТРу или Жёлудь из ПТУРа сжигает нацистский танк - они не просто стреляют: они, в самом буквальном смысле (не многие это поймут) занимаются солнечным трудом, и в результате "от древа духа снимут люди золотые, зрелые плоды".
Второе базовое отличие - отсутствие ненависти к противнику, хотя он до зубовного скрежета нас ненавидит. Изнанка ненависти - трусость и ложь, а какие могут быть чувства к трусливым лжецам, кроме скорбной жалости и презрения?
Украинцы не состоялись, мы имеем дело с результатом этнокультурной и цивилизационно-политтехнологической трансмутации - украми. Эти продукты скрещения растений и призраков, вскормленные перегноем иллюзий о своей исключительности лабораторным уродцы не вызывают ненависти, только жалость и брезгливое недоумение.
Как может говорящий по-русски человек с православным крестом на шее лупить прямой наводкой из танка по православному храму, в котором (танкисту о том сказали!) укрываются женщины и дети и ликовать по рации: "Красота! Дыра на дыре! Работаем дальше..."?.. Примеров, увы, великое множество...
Да, конечно, бывают исключения, когда ополченцы проявляют ненависть, но - тут же получают вразумление. Подтверждением тому - многочисленные горькие свидетельства ополченцев.
Всякий, кто сегодня говорит о Гражданской войне на Юго-Востоке бывшей Украины, точнее, временно оккупированной территории Юго-Запада России - либо дурак, либо пользуется данным термином как шаблоном, не вдумываясь в его смысл, либо враг и манипулятор, скрываемая цель коего уничтожение Новороссии, а значит, и большого Русского мира.
Многие и сейчас наивно полагают, что укров ещё можно расколдовать, информационно переформатировать. Вспоминают Гумилева: "Если украинец поумнеет, то он становится русским". Но забывают главное в работах Льва Николаевича: природные процессы неотменимы, этносы постоянно в динамике, формируются или распадаются. И когда возникает такая комбинация элементов этноса и меняется энергетический потенциал, - возникает новая, отличная от прежнего и соседних этносов частота колебаний этнического поля. Частота нового украинского этноса резонирует с западноевропейским суперэтносом, но не с российским. Она и определяет мироощущение и мировоззрение - отсюда западноевропейские цивилизационные установки, и идеология укронацизма, она же религия, поскольку всякий нацизм проистекает из расизма, питаемого из религиозного источника - оккультизма=сатанизма. Не суть важно, что укры в массе русскоязычны и формально православные, глубинно - в силу иного мироощущения - они уже относятся к западной цивилизации с её расистским отношением к иным цивилизациям и народам. Наиболее близкий пример - сербы и хорваты: одна много веков общая история, один язык, одна культура - и что в результате? Ненависть, редкая даже для представителей разных рас и безжалостная взаимная резня. И вовсе не потому, что хорваты приняли католичество, нет, они приняли его уже вследствие изменения частоты этнического поля.
Пытаться сохранить единую Украину, примирить непримиримое - совершать ошибку, которая приведёт к миллионным жертвам, к полномасштабному геноциду русских. Посему определения "гражданская" и "братоубийственная" война - некорректны, попросту бессмысленны. Де факто укры и новороссы - граждане разных государств. И - давно не братские народы, с абсолютно разными этническими стереотипами, мироощущением, восприятием реальности.
Один из мотороловцев так мне объяснил, почему воюет: "Я увидел по украинскому каналу ICTV сюжет о 5-летнем мальчике, умиравшем от ранения после минометного обстрела Славянска. Когда он умер, на экране появилась бегущая строка-комментарий: "Завернулась ещё одна личинка колорада". Я посмотрел на своих спящих дочек, одной четыре годика, второй пять - встал и пошёл искать блокпост, на котором стояли наши с палками и газовыми баллончиками..."
Подчеркну, на территории несостоявшейся Украины идёт война не гражданская - этнокультурная, цивилизационная, метафизическая, религиозно-расовая. И то, что большинством участников этой бойни её религиозно-расовые основания не отрефлексированы, только усиливает и продлевает кровопролитие.
Шестая колонна
Есть камуфлированные обыватели, бойцы и воины. И есть те, кто недостоин даже поражения, ибо для них победа - это "мир" на любых условиях - только бы их не убивали.
Освободительная, справедливая война учит тому, что самый страшный враг это вовсе не свихнувшийся на идее своего иллюзорного превосходства нацист. Не финансирующий экстремистов и боевиков олигарх - марионетка международных финансистов, мнящих себя владыками мира сего. И не эти "владыки", дергаемые за веревочки наипоследнейшим в аду бесёнком. С ними всё ясно. Самый главный враг всегда - обыватели, духовные и социальные амебы, принимающие форму кровяных телец; человекообразные теплохладные, человеческое измерение которых сводится к гипертрофированным проявлениям инстинкта самосохранения. А поскольку таковых в любом социуме большинство - враг всегда за спиной, "враги человеку - домашние его". Они и есть та шестая колонна, которая плоды самых сиятельных, грандиозных побед обменяет на "дружбу, жвачку, рок-н-ролл", офисные радения и прелести шенгенской зоны.
Голем из нераскаянных поступков.
Война возвращает радость одиночества в любых условиях. Потребность в одиночестве - одна из базовых потребностей человека, целенаправленно уничтожаемых современной цивилизацией. Речь не о пресловутом одиночестве в толпе. О состоянии молитвенной сосредоточенности, которое каждому необходимо испытывать для внутреннего восстановления, духовной регенерации, без которой человек - что и наблюдается по среднестатистическим представителям массового общества - ускоренно деградирует вне зависимости от того, каков его внешний интеллектуально-образовательный, профессионально-финансовый ценз. Только в забитом до отказа блиндаже под шквальным обстрелом или притискиваясь друг к другу на могущей в любой миг искорежится броне, дозволено испытать такое же как монашеском затворе целительное, неприступное для оккупантов-искушений живое одиночество.
Помню хиленький блиндаж в Семеновке вблизи базы Моторолы. Спасаясь от длительного миномётного обстрела в нору под треснутой бетонной плитой, забилось двадцать с лишним бойцов. Я стиснут со всех сторон, полусижу-полуподвешен, на голове моей чья-то нога в облепленном грязью берце, в лоб уперся обод каски впереди сидящего, из непроглядности справа импульсами, то исчезая в звуках взрывов, то взлетая торжественно, как в храме, доносится напряженный фальцет 17-летнего ополченца из Славянска: "Покровом милости Твоей огради нас Пресвятая Богородица".
Слова эти стали спусковым крючком и - наполнило меня безусловное, отсекающее паутину психологизмов и хищных привязанностей целительное одиночество. Подобное бесконечному соскальзыванию в исчезающую и одновременно всюду пребывающую точку запредельного покоя, супраэмоциональной защищенности: ты словно и в материнской утробе и уже в ангельском чине, более нет материальных преград и как на ладони сознания всех, кого когда-либо знал, в буквальном смысле можно заглянуть в их души. Этот опыт страшен, он исключает саму возможность боевого и иного братства. В душах братьев по оружию и в себе самом открывается столько необоримого зла и ненасытной ликующей тьмы, что сохранить себя и просто выжить невозможно, если от этого зла не отгородиться. Прав Экклезиаст: "Человек одинокий, и другого нет".
Камуфлированные обыватели пытаются неизбывную отделенность растворить в стадности. Для бойца обвальное переживание одиночества - милость свыше, шанс, возможность сокрушить "Я!" и стать воином. А для воина одинокость не более чем "технологическое условие" духовного роста.
В Николаевке под плотнейшим миномётным обстрелом непередаваемое испытал я состояние. Момент возможной смерти открылся как бесплотный "голем". Как "существо", вылепленное из "глины" фантомной боли: страстей, греховных мыслей, дурных поступков, сделанных или так и оставшихся в воображении моих умерших родственников.
Всё злое, гнусное, безбожно-корявое содеянное всеми моими предками пережил враз; слился с ними, в запредельном онлайне сам делал всё ими когда-либо содеянное греховно-мертвящее, нераскаянное. И ужаснулся. Содрогнулся от омерзения и наваливающейся обреченной панической безысходности. Отторг ЭТО покаянным воплем к Создателю и Спасителю. И "голем" развалился, исчез, хотя осколки мин летели так густо, что исчезнуть он должен был вместе со мною, должен был утащить...
Смерть по духовной наследственности каждого меняет обличия, но пережитое мной не является чем-то исключительным, в чём убеждался множество раз.
К слову, утверждение в мифах разных народов о том, что смерть приходит слева, не выдумка. Она всегда там, и после того случая я постоянно чувствую её присутствие. На её обволакивающе-навьи подманивания отвечать нельзя, каждый ответ ей - приятие, согласие со злом, вольно или невольно содеянным предками и тобой, подчинение "голему" из нераскаянных поступков. Отогнать смерть можно только покаянной за себя и всех ушедших молитвой.
В Мариновке, в подвале дома, где мы укрылись от минометного обстрела, пожилой раненый боец дремал в углу на мешках. Резко пробудился, закричал страшно, цапнул соседа за лицо: "Дед?! Роман?!" - "Брат, кошмар приснился? Ты успокойся, давай антишок вколем..." Глаза раненого надо было видеть. Таких глаз - как у крысы затравленных и одновременно как у святого проясненно-нездешних ни видел я ни до ни после. Успокоившись, он поведал: "Дед ко мне приходил. Как живой. Только не совсем он... Лицо его, а он - это они все..." - "Кто - все?" - "Ну, все...деды-бабки-батя-дяди-тетки мои...которые умерли... будто все они живые и неживые...и дед рассказал...нет, не так - показал... как человека в Отечественную, под Минском убил...зря убил...пленного...штыком заколол...в спину воткнул... я отругал его, прогнал...а дед Роман меня воспитал...батя спился, сгорел... " - "Ты успокойся, штыками сейчас не колют, а мина сюда не залетит".
Встретил я его спустя почти три месяца, в аэропорту. Он уже был в "Оплоте". Напомнил: "Ну что, дед Роман больше не приходил?" - "Нет. Заупокойные записки подают за всех моих, и за деда, в монастыре на проскомидии поминают. Смотри, - повернулся он ко мне спиной. - Видишь, слева, дырка в рюкзаке? Осколок. Длиннющий, как штык винтовки Мосина. Рюкзак набитый и броник насквозь, а кожу чуть проколол. За деда молюсь теперь постоянно. За всех своих, кто уже там, - глазами указал на продырявленный свод ангара, - молюсь".
Мертвые - в каком-то смысле изнанка живых, они открывают нам то, что без жертвенной их смерти навсегда осталось бы от нас сокрытым. То, как человек умирает, форма его ухода из этого мира - это всегда некий шифр, который Бог предлагает разгадать ещё живым. Сам процесс разгадки, искренняя попытка понять, почему так, а не иначе ушёл человек - меняет личность того, кто ищет ответ. А если человек духовно не застыл, в поиске разгадки, меняется, то из этого мира уходить ему ещё не время.
По большому счету война учит одному - собственным опытом на собственный, лишь воину понятный язык переводить сказанное в Евангелии с единственно значимой в этом мире целью - умереть так, чтобы форма смерти обеспечила посмертное не-отсутствие, но реальное содержание. А каким оно будет, зависит от безоглядного порыва к тому, что никак не вытекает из всей предшествующей жизни человека, не тождественно ничему в его опыте, но предлагается свыше как очевидная невозможность и безусловная абсурдность, которые, вопреки всему мыслимому - спасительны. Война суть норма исключительности; она делает всё парадоксальное тривиальным, а все противоречия переплавляет в последовательное движение к безусловной ясности и целостности восприятия.
Что испытывает в каждом в бою воин, то есть тот, кто сражается не ради земных благ и славы, но против силы, порождающей войны? Точь-в-точь то же, что приговоренный к гильотине преступник (ибо для мира, лежащего во зле стремление к Источнику Добра - преступно). Каждый миг боя и всё, что длится сейчас в Новороссии суть четверть секунды бесконечного одиночества и абсолютной жертвенности. И это - главный урок войны.
С первого боевого задания и доныне я молился и молюсь так: "Создатель и Спаситель мой, невозможного для Тебя нет, яви милость Свою: сделай, чтобы я не убил того, кто не хочет убивать, а раненый мною не стал бы увечным". Только раз, во время сражения в аэропорту, ослепленный страстью отомстить любой ценой, я забыл об этой молитве и - во тьме у передовой позиции рухнул в яму.
Лечусь. Учу уроки войны. Каюсь.
На фото: автор статьи (в центре) среди братьев по оружию
