Безумие

Август девяносто первого коснулся и моей судьбы. Журналистской. Человеческой. И каждый год, когда приближаются безумные дни ельцинского госпереворота, глубинная память обязательно возвращает к тем семидесяти двум часам неутихающего душевного трепета. Поначалу – радость. Надежда. В критический момент – желание уберечь от беды. А потом – разочарование. И даже страх. Почти мистический. Перед скрытым во мгле будущим…

Тридцать пять лет прошло. В разные периоды этого большого времени по-разному виделось главное, трагическое, фатальное, судьбоносное в тех событиях. Сейчас же больше всего хочется понять закономерное.

После семнадцатого года, когда огромный народ России сбросил с себя, как когда-то говорили, иго помещиков и капиталистов, весь мир увидел планетарную значимость этого благого деяния русских людей. На шестой части суши народ воспрянул духом и телом. Освоил грамоту. Построил заводы и фабрики. Вывел на поля трактора. Покончил с нищетой. Подружился с наукой. Сочинил новые песни. Выстоял в невиданной войне. Вознесся к звездам!.. И все это благодаря тому, что отверг вековую власть денег, власть алчности и наживы. Благодаря тому, что стихию рынка заменил разумом планирования. Волчью сущность конкуренции – великодушием социалистического соревнования… Всё по Евангелию: не мамоне (наживе) служил русский человек, а Богу в лице ближнего своего. И в итоге построил государство, которое и ему, и его многочисленным братьям по социалистической идее служило надежным щитом (академик Легасов) и от внешних врагов, и от внутренних испытаний.

И вот через семьдесят с лишним лет русский народ, жизнью своей познавший великую евангельскую истину – «Не можете служить Богу и мамоне», – безропотно суёт свою голову в ярмо этой самой мамоны, добровольно отдаёт себя, своих детей и внуков в рабство частному капиталу, под иго ненасытной мировой жабы…

Да, 19 августа у Белого дома собралось много желающих вернуть страну на т.н. «общечеловеческий путь развития». Их «мамонолюбивые» мотивы понятны. Но ведь на противоположной стороне воображаемых баррикад ни в столице, ни в российской глубинке защитников богоносной, по сути, народной власти не оказалось. Даже среди тех, кто обязан был ее защитить в силу своей присяги…

Как это понять? Чем объяснить? В чем тут кроется закономерность? Экономическими и социальными трудностями, которые переживала страна в 90-е, западной пропагандой и витринами тамошних магазинов этот феномен не объяснишь. Несоизмеримы сопоставляемые категории: «колбаса, джинсы» и форма бытия целого народа.

Тогда что?

Выскажу свою версию (из категории «задним умом все сильны»). Большевики-материалисты допустили все же один просчёт в своей гениальной теории и практике переустройства общества. Они не учли, что в человеческом общежитии действуют не только социальные, но и духовные законы, исполнение которых столь же непреложно, как и физических. Один из таких законов сформулирован в Евангелии от Матфея: «Не можете служить Богу и мамоне» (Мф. 6:24). Если общество выбирает второе – его неотрывным спутником будет беда. Вся история человечества свидетельствует об этом: войны, национальные трагедии, нищета, пороки, страдания так или иначе связаны с нарушением этого закона, когда служение мамоне становится смыслом существования общества, государства, смыслом человеческой жизни.

Парадоксальным образом атеисты-большевики именно этот закон мироздания осуществили в своей практике строительства нового общества. Но привить его людям так, чтобы он действовал на инстинктивном уровне, все же не могли. В силу своего неверия.

Человек хорошо знает: сунешь руку в кипяток – ошпаришься. Надо, чтобы знал и другое: дашь волю мамоне в своём отечестве – неотвратимо и долго будешь харкать кровью. Столь необходимое сегодня прибавление ума – в этом.

Владимир Фёдорович Стефанов, журналист