Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то (Мк. 3:24).
После бурной акматической фазы, которая «и греет и сжигает» наступает усталость. «Пассивное большинство членов этноса, вдоволь настрадавшееся от честолюбивых устремлений своих сограждан, формирует новый императив: «Мы устали от великих!» – и дружно отказывает в поддержке соплеменникам, желающим быть героями», – писал Гумилёв (см. на РНЛ ст. «Фаза пассионарного перегрева…» ч. 1 и 2). Остывающий этнос вступает в фазу надлома – обещающую покой, но приносящую многие беды.
Любой фазовый переход, как мы помним, характеризуется сменой стереотипа поведения (доминирующей ментальности). Фазу надлома в этом смысле можно рассматривать как длительный, болезненный процесс трансформации героического и религиозного стереотипа поведения акматической фазы в мещанский, буржуазный стереотип поведения фазы инерции (цивилизации).
В Европе это «длинный XVI век», закончившийся победой буржуазного уклада и торжеством подмененного христианства – протестантизма (см. ниже). В России – это XIX – XX века, закончившиеся в начале XXI века победой мелкобуржуазного обывателя и ослаблением (обмирщением) Православной Церкви, после короткого подъема 1990-х и нулевых. С тем отличием, что у нас роль подмены христианства в «глобалистском» XX веке сыграла советская идеология (этика), основанная на идее справедливости и коллективистской морали (по аналогии с «протестантской этикой» вместо Бога) (см. примечание о фазе надлома в России).
Один из ярких признаков надлома – это резкое уменьшение количества пассионариев и увеличение числа паразитов-субпассионариев. Субпассионарии в составе этноса есть всегда, но при наличии пассионариев они не видны. Они проявляют себя, когда этнос слабеет, как вши в голодное время. «Субпассионарии затрудняют, а то и сводят на нет усилия людей творческих и патриотичных», – писал Гумилёв. В то же время самим субпассионариям никто не мешает размножаться. «Идеалы патриотизма, ревности к вере, влюбленности в культурную традицию утрачиваются, что делает этносоциальную систему беззащитной».
Вследствие резкого снижения пассионарности, снижается и сопротивляемость этнической системы. Иммунитет падает, национальный организм болеет. Обострения этой болезни мы наблюдаем в России в начале и конце XX века (точнее, «длинного XX века» – с кон. XIX по нач. XXI). В это время на поверхность всплывает множество маргиналов-субпассионариев – от уголовников и «алкашей», до проституток и профессиональных тунеядцев. И всё это происходит на фоне ментального перехода общества от традиционного уклада к «модерну», т. е. к буржуазному прагматизму и материализму, в конечном счете – мамоне.
В этой фазе вместе с пассионарностью резко падает и религиозное напряжение (термин Гумилёва). Слабеет вера, снижается авторитет и влияние официальной церкви, размываются традиции. Вследствие чего возникают различные секты и лжеучения. Появляются «реформаторы» церкви.
Примечание. Писатель Лесков писал в 1878 году о смене русского стереотипа поведения: «Так называемый престиж (героической эпохи) потерялся в заботах тяглой жизни (практическом интересе)... «Жизнь – по выражению поэта – изнывает в заботе о хлебе»… Русь хочет устраиваться, а не великатиться (гордиться своим величием)». Писатель полагал, что понимание этих новых настроений православными священнослужителями и их переход от «византизма» к «простоте» поможет «утолить нашу религиозную истому и возвратить изнемогшей вере русских людей дух животворящий». Однако «возвратить дух» не поучилось. Через сто лет в СССР был сформулирована цель главная социализма: «Все во имя человека, все для блага человека!». Вот вам и «забота о хлебе»… земном.
Фаза надлома – самый тяжёлый период в жизни этноса. Хуже только в последней фазе обскурации. Это эпоха кризисов, гражданских войн и смут. Самое неприятное, что в данной фазе этнос теряет внутреннее единство, те самые системные («семейные») связи, которые повышают сопротивляемость любым ударам, как извне, так и изнутри. Эта потеря единства, точнее – мировоззренческой цельности народа – главная беда надлома. В этом контексте болезнь надлома можно рассматривать, как раздвоение коллективного бессознательного этноса, как вялотекущую шизофрению, перемежающуюся кризисами идентичности (раздвоение между консерватизмом и модернизмом). Начинаются эти кризисы с вопросов: «кто виноват?» и «что делать?» (в России в сер. XIX в.), продолжаются вопросами: «кто мы?!» и «куда идем?!» (втор. пол. XX в.) и заканчиваются требованием: «дайте же жить, гады!» (формулировка Л. Гумилёва).
С точки зрения биосоциальной (этногенеза) в надломе наблюдается действие природного закона: вследствие потери энергии, удерживающей до момента надлома этническую систему (уже неоднородную) в состоянии равновесия, происходит раскол этноса на две-три части, которые начинают люто враждовать и воевать между собой. В Европе это католики (традиционалисты) и протестанты (модернисты), в России – красные, белые, зелёные (из них чистые модернисты – это белые). Брат идёт на брата. Народ начинает пожирать сам себя. И в этой борьбе, в первую очередь, погибают пассионарии, которые, примкнув к тому или иному лагерю, убивают друг друга в гражданских войнах (см. на РНЛ цикл ст. «О роли народа в истории»).
Таким образом, главный нерв надлома – это жёсткая конфронтация между большими группами людей: вначале на уровне ощущений («ну, не нравятся они мне!!»), и уже потом – на уровне идеологий, религиозных или политических
Возникает вопрос: в чём же причины такой взаимной ненависти? То есть, откуда берётся этот конфликт ментальностей? Ведь и те, и другие принадлежат к одному этносу. А нередко бывало, что и к одной семье, где один брат – католик, другой – протестант; один – за белых, другой – за красных.
Для объяснения этого явления Гумилёв вновь прибегает к гипотезе этнического поля (по аналогии с биополем): «В результате спада пассионарного напряжения, этническое поле раскалывается на две половины с разными ритмами. В таком расколе вероятно и заключается то внутреннее содержание фазы надлома, которая приводит к утрате ощущения единства внутри суперэтноса». Другими словами, идейные расхождения возникают уже на базе этого раскола. (Об этническом поле и феномене этнической комплиментарности см. на РНЛ ст. «О природе национальных конфликтов»).
Если же «раскол этнического поля» сопровождается активным проникновением чуждых культурных влияний и идей, то отрицательная нагрузка на этнос резко возрастает. Яркий пример – массированная европеизация России в XVIII – XIX вв., и последующий расцвет революционного «либерализма», а также протестантского сектантства в начале XX в.
Примечание. У Гумилёва как-то спросили: «Лев Николаевич, вы интеллигент? – Боже меня сохрани! Нынешняя интеллигенция – это такая духовная секта. Что характерно: ничего не знают, ничего не умеют, но обо всем судят. И совершенно не приемлют инакомыслия».
Фаза надлома – самая опасная фаза в жизни любого этноса (суперэтноса). Если больной этнос окружён недружественными пассионарными соседями или подвержен атакам внутренних врагов, либо и то и другое вместе, то всегда есть вероятность его завоевания и даже распада, как целостной системы, особенно на уровне суперэтноса. Когда организм ослаблен – болезнетворные микробы (антисистемщики) всегда найдутся. Вопрос в том, сколько их? В каких-то этносах их больше, в каких-то меньше. (См на РНЛ ст. «Что такое антисистема…» в 2 -х частях).
Однако надо заметить, что наряду с отрицательными явлениями в этой фазе имеются и положительные моменты. Дело в том, что резкое снижение пассионарности ведет к упрощению этнической системы, а упрощение системы, по Гумилёву, влечет за собой выброс свободной энергии.
Действительность надлома порой так неприятна, что многие ищущие натуры направляют эту энергию в творчество. Пассионарность в этой фазе хотя и не очень высокая, но и не маленькая. Большая ее часть направляется на идейную борьбу и внутренние войны, но какая-то часть энергии находит выход в искусстве, литературе, науке. В эту эпоху, как правило, происходит расцвет классической культуры, что не исключает поиск «новых форм» и пр. модернистских отклонений от нормы. В Европе это период от эпохи Возрождения до XVIII века (там подъём культуры начался раньше – ещё в акматической фазе). В России это «Золотой век» русской культуры (XIX), лучшие произведения «Серебряного века», а также достижения Советской культуры (наука, образование, литература, музыка, кинематограф и пр.).
Надлом в Европе. В Западной Европе надлом выпадает на XV – начало XVII вв. Одни европейские этносы входят в эту фазу раньше, другие позже. В среднем же надлом продолжается около 150 лет, эта фаза короче других (см. Кривую этногенеза).
Гумилёв писал: «Первая половина этой фазы носила в Европе название «Возрождение», хотя по сути дела была вырождением, вторая называлась Реформацией, которая была не только перестройкой устарелых воззрений, но и поводом к жуткому кровопролитию». С точки зрения этнической истории – «Возрождение – это не подъем, а спад от перегрева до оптимума, – с одной стороны. А с другой стороны, – это очень тяжелое время. Если в средние века, в эпоху перегрева, в эпоху стремления к победам народ умел своих властителей держать в норме; то в период надлома он оказался бессильным. Без пассионариев все были беззащитны».
Пик европейского надлома приходится на эпоху Реформации (XVI в). Гражданские войны в этот период ведутся под религиозными знамёнами. Западная Европа раскалывается на два лагеря – католиков и протестантов. В течение многих десятилетий между ними идёт жуткая резня. Последней из надлома выходит Германия, которая, повторим, теряет за тридцатилетнюю войну (1618-1648гг.) около 75 процентов (!) своего населения. Было 16 млн., осталось – 4 млн. человек
Интересен вопрос о том, по какому принципу происходило разделение европейцев на католиков и протестантов. Религиозное напряжение в Европе к XVI веку уже упало, и большая часть населения относились к религии довольно равнодушно (как и в России в кон. XIX – нач. XX века). Поэтому главная причина раскола заключалась не в спорах о богословии, в котором подавляющее большинство людей ничего не понимало, а в том, что «каждый толком не зная, за что он, точно знал, против кого он». Это важнейший момент, подмеченный учёным!
Гумилёв приводит в пример Францию: «Северо-западная часть страны населена кельтами; кельты ненавидят Париж, а в Париже католики, следовательно, в Вандее – гугеноты. Юго-западная – населена гасконцами, гасконцы ненавидят Париж – гугеноты. На юге провансальцы живут; они к XVI-XVII вв. довольно вяло относятся к Парижу – и Прованс не участвует активно в религиозных войнах… Центральная часть Франции, захваченная еще за тысячу лет перед этим франками, – сплошь католики.
Социальной системы здесь нет; система здесь, видимо, была чисто психологическая. Сложились два психологических рисунка, которые оказались несовместимы друг с другом».
Важно отметить, что в надломе, при спаде пассионарности резко меняется соотношение между пассионариями и не пассионариями. Пассионариев становится мало, но те, которые выживают, получают большое преимущество, поскольку не имеют в своей среде конкурентов. Поэтому они могут активно влиять на всех остальных членов этноса. И такие пассионарии-проповедники, как Лютер, Кальвин, Цвингли, Мюнцер, Иоанн Лейденский и другие, увлекают за собой огромные массы людей. В этническом смысле Реформация – «это снижение пассионарности, при наличии отдельных пассионариев, которые могут сделать то, что в предыдущую фазу – могло сделать большинство».
Европа в период надлома теряет огромное количество энергии и становится почти бессильной. Но от внешних врагов её спасает выгодное географическое положение. Ведь Западная Европа – это большой полуостров на самом краю континента, защищенный с трёх сторон естественной границей – морем. Со стороны суши ей в XVI – XVII вв. угрожала только Турция, которая, вступив в фазу перегрева, повела широкое наступление с юго-востока. Турецкие войска, захватив Венгрию, дошли до Вены, но были остановлены с помощью «отсталых» поляков.
Кстати сказать, надлом в Европе оказался на руку не только туркам, но и русским. Пока все силы Западной Европы были замкнуты на себя и взаимоуничтожались, две страны-ровесницы: Россия и Турция успели набрать большую мощь. Потом они довольно долго будут воевать на равных.
Когда же надлом в Германии кончился, Западная Европа благополучно вступила в фазу инерции. Она вновь стала неуязвимой и агрессивной, «но очень мало похожей на саму себя в предшествующий период. Из рыцарской она превратилась в торгашескую». Католики и протестанты очень скоро забыли старую вражду и начали «просвещаться». А христианская религия с XVIII в. уступила место «религии прогресса». Именно эту Европу, кстати, и увидел Петр I в конце XVII века. И начал перенимать… что надо, и что не надо. Россия, напомним, тогда находилась в пассионарном перегреве – акматической фазе этногенеза.
Что же касается периодов социальной нестабильности в Европе в «революционном XIX веке» (от Французской революции 1789 г. до «Весны народов» 1848-49 гг. и Парижской коммуны 1871 г.), то здесь уже надо делать поправку на фактор глобализации – т. е. активного воздействия на этногенез антисистем связанных с фининтерном – начиная с масонов и кончая революционными анархистами – в благоприятных для них условиях «капиталистического развития» и ломки традиции. Другими словами, при всех неприятностях периода европейских революций, эти потрясения были менее катастрофичными по сравнению с массовым самоистреблением народов в гражданских войнах (в т. ч. холодных) фазы надлома.
Надлом в Турции. Если Западная Европа пережила свой надлом без больших потерь со стороны внешних захватчиков, то в Османской империи всё кончилось гораздо хуже. Турция, как и Россия, вступила в фазу подъема в ХШ – XIV вв. Завоевав огромные территории, Турция к середине XVII в. превратилась в мощную державу. Но уже с конца XVII в. Османская империя стала терпеть поражения от соседей и терять свои провинции одну за другой. В конце XVIII в. (на полвека раньше, чем в России) наступил надлом, и всё стало быстро разлагаться. Турцию в XIX в. называли «Больным человеком». В начале XX века к власти пришли модернисты «младотурки» и Османская империя развалилась. В страну вошли англо-французские и греческие войска.
В чём причины такого быстрого упадка, даже в условиях надлома? Главной причиной, говорил Гумилёв, стало переусложнение системы из-за большого прилива иностранцев, которые поступали на службу к турецкому султану. Сначала это были янычары, набранные в основном из балканских славян, затем, с созданием флота, – арабы, итальянцы, французы и многие другие. На турецкую службу поступали даже поляки и немцы. Многие из иностранцев занимали высокие должности в армии и государственном аппарате. Кроме того, в Турции издавна проживали евреи, как сефарды, так и ашкеназы.
После включения в состав империи армян система переусложнилась и потеряла устойчивость. Получилась этническая химера, поскольку и европейцы, и балканские славяне, и армяне, и евреи принадлежали к разным суперэтносам, в основном, отрицательно комплиментарным по отношению к друг другу. Поэтому войти в имеющуюся этническую систему они не могли. Что-то похожее, заметим, происходило в XVIII – XIX веках и в России, с той разницей, что у нас евреев было намного больше.
Пока турецкая пассионарность была высокая, эта химерная конструкция держалась, но, когда наступил надлом и уровень пассионарности резко снизился – все посыпалось. От полного распада Турцию, как и когда-то Византию, завоеванную крестоносцами в XIII веке, спасла более пассионарная провинция. В последний момент с гор спустились «дикие» туркмены и выгнали захватчиков из страны. Они восстановили Турцию в тех границах, которые существуют до сих пор.
Из империи Турция превратилась просто в страну. И то, ей сильно повезло – произошла регенерация этнической системы, что позволило туркам выйти из надлома уже во второй половине XX века. Опять же, лет на пятьдесят раньше России. В этом, собственно, и заключается феномен нынешнего «турецкого возрождения», т.е. роста религиозности (сравнительного) и имперских амбиций под лозунгами неоосманизма и пантюркизма.
В завершение экскурса остается добавить, что фаза надлома в Древнем Риме — это период гражданских войн (100 - 30 гг. до н.э., до Октавиана Августа) и восстаний Спартака и Катилины. В Византийском суперэтносе – это иконоборчество (VIII – первая пол. IX вв.) – типичный пример раскола единой ментальности, проявившийся в религиозных столкновениях. В Древнем Китае – кровавая эпоха семи «Воюющих царств» (IV в. до н. э.); в Средневековом Китае – тяжелое время раздробленности после распада империи Тан (X в.).
В Китае, заметим, в такие периоды людские потери были выше, чем в других суперэтносах. Случалось, что поголовно вырезались целые княжества: так «регулировался» избыток населения. Это яркий пример влияния на ход истории не только фактора этногенеза, но и этно-культурной традиции (генетическая память – культурные коды).
Примечание. О фазе надлома в России см. на РНЛ: статью «Болезнь этноса. Что такое фаза надлома и как она протекала в России ч. 1»; статью «О либерально-европейской и революционно-еврейской этнических химерах и Русском бунте 1917 г. Болезнь этноса ч. 2»; цикл ст. «Сталин и антисистемы»; ст. «Россия после Сталина – от Хрущева до Горбачева» и др.
Евтушенко Евгений Альбертович, историк, Красноярск
