П.Я. Чаадаев – один из первых русских западников. Острый ум. Он говорил: «Социализм победит не потому, что он прав, а потому, что не правы его противники». Однако одного ума бывает недостаточно. Как будто Чаадаева имел в виду Н.В. Гоголь, когда писал об особом виде гордости – гордости ума. Такой человек «ничему и ни во что не верит, только верит в один ум свой. Чего не видит его ум, того для него нет. Он позабыл даже, что ум идет вперед, когда идут вперед все нравственные силы в человеке, и стоит без движенья и даже идет назад, когда не возвышаются нравственные силы».
Наследие мыслителя невелико. Восемь философических писем, написанных по-французски в 1828–30 годах и имеющих внутреннюю логику. Непосредственный толчок – одно из посланий Екатерины Дмитриевны Пановой. В письмах дана сравнительная характеристика России и Европы. По словам А.И. Герцена, Чаадаев «сказал России, что прошлое ее было бесполезно, настоящее тщетно, а будущего никакого у нее нет».
Опубликованное в журнале «Телескоп» (конец сентября 1836 года) письмо наделало много шума. Пострадали издатель и цензор. Студенты Московского университета явились к его попечителю и председателю Московского цензурного комитета графу С.А. Строганову и заявили, что готовы с оружием в руках вступиться за оскорбленную Россию. Строганов был поражен масштабами разросшегося скандала и докладывал министру народного просвещения графу С.С. Уварову о необходимости закрыть «Телескоп».
Известна резолюция Императора Николая Павловича: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем непременно, но не извинительны ни редактор журнала, ни цензор».
«Апология сумасшедшего» Чаадаева (1836 – начало 1837-го года, незаконч.) – своеобразное оправдание перед правительством, а также разъяснение особенностей его патриотизма, уточнение его взглядов на высокое предназначение России:
«Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами, – писал Чаадаев. – Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы прежде всего обязаны родине истиной. Я люблю мое отечество, как Петр Великий научил меня любить его. <…> Больше того, у меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество».
Протоиерей Георгий Флоровский в своей книге «Пути русского богословия» (Париж, 1937) указывает на своеобразие «западничества» Чаадаева: «Это было религиозное западничество. Магистраль же русского западничества уходит уже в те годы в атеизм, в «реализм» и позитивизм».
И П.Я. Чаадаев, и А.С. Пушкин высоко оценивали Христианство в мировой истории. В рецензии на «Историю русского народа» Николая Полевого Пушкин писал: Величайший духовный и политический поворот нашей планеты есть Христианство. В сей-то священной стихии исчез и обновился мир. История древняя есть история Египта, Персии, Греции, Рима. История новейшая есть история Христианства». Пушкин ответил Чаадаеву. Его ответ – это, во-первых, письма 1831 и 1836 годов и черновик к последнему. Письмо Чаадаева – 19 страниц, ответ Пушкина – 2 страницы.
В широком смысле ответ Пушкина – это исторические воззрения поэта, нашедшие отражение в его статьях и письмах. А в-третьих, – художественное творчество Пушкина, его сочинения, где он, может быть, наиболее убедительно отвечает Чаадаеву, будь то «Капитанская дочка», «Полтава» или «Борис Годунов». В черновике письма к Чаадаеву Пушкин как положительный факт оценивает деятельность императора Николая I, который «первый воздвиг плотину (очень слабую еще) против наводнения демократией, худшей, чем в Америке».
По Чаадаеву, у России оказывается особое призвание: «Провидение создало нас слишком великими, чтобы быть эгоистами. Оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества… Мы призваны обучить Европу множеству вещей, которых ей не понять без этого… Это мое глубокое убеждение. Придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы… таков будет логический результат нашего долгого одиночества… наша вселенская миссия уже началась».
Высокая оценка западного христианства, соединенная с острой и придирчивой критикой протестантизма, определяется у Чаадаева всецело историософскими, а не догматическими соображениями. В этом ключ к его, так сказать, внеконфессиональному восприятию христианства.
Пытаясь опровергнуть односторонние суждения о себе, Чаадаев писал в 1846 году (спустя десять лет после опубликования письма): «Я любил мою страну по-своему и прослыть за ненавистника России мне тяжелее, чем я могу вам выразить… Но как ни «прекрасна любовь к отечеству, но есть еще более прекрасное – любовь к истине. Не через родину, а через истину ведет путь на небо».
Примечательно сравнение Чаадаева с Н.В. Гоголем. Долгое пребывание за границей не отрывало души Гоголя от России. В сентябре 1850 года он писал дипломату и духовному писателю Александру Скарлатовичу Стурдзе из родной Васильевки: «Скажу вам откровенно, что мне не хочется и на три месяца оставлять России. Ни за что бы я не выехал из Москвы, которую так люблю. Да и вообще Россия все мне становится ближе и ближе. Кроме свойства родины, есть в ней что-то еще выше родины, точно как бы это та земля, откуда ближе к родине небесной».
Владимир Алексеевич Воропаев, доктор филологических наук, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова, член Союза писателей России
