Сколько уже лет множится и прирастает всё новыми объяснениями феноменальный триумф доклада Достоевского, зачитанного в торжественном собрании Общества любителей Российской словесности 8 июня 1880 года. То был триумф соединения самых различных политических и идейных общественных группировок, их сердечного слияния в едином порыве восторга перед величием русского мессианства. Мессианства, которое Достоевский раскрыл через творческое наследие Пушкина. Изъяснил парадоксально, предложив ключом к раскрытию смыслов стихов и поэм, повестей и драм Александра Сергеевича учение о Святой Троице.
Учение о Святой Троице – центральный догмат христианства, где Бог Отец, Бог Сын (Иисус Христос) и Бог Святой Дух единосущны, нераздельны и вечно пребывают во взаимной любви, являясь единым Божеством, а не тремя отдельными богами.
Эту единосущную троичность, являющую собой абсолютно возможную полноту любви, Достоевский показал через пушкинских героев, через две её, природы-ипостаси: мужескую – творчески поисковую и женственную – терпеливо охранительную. Говоря о национальном нашем мужском начале, Достоевский, возводя пушкинских героев от школьно осуждаемого «лишнего человека» в мученический чин «искренно страдающего скитальца», в того последователя и преследователя высочайшей Истины и совершенной Красоты, которому «необходимо именно всемирное счастие, чтоб успокоиться». Ибо «дешевле он не примирится». А вторая, сберегающая, хранящая Истину ипостась русской души – увидена в пушкинских женщинах и монахах. «Татьяна: это тип твёрдый, стоящий твёрдо на своей почве» – и куда бы ни заводил, ни уносил нас творческий поиск, но незыблемость в нравственных императивах, неколебимость в божественных заповедях – это тоже наша русскость: «Но я другому отдана, И буду век ему верна».
Третья ипостась нашей русской природы – по Пушкину ли? по Достоевскому ли? – наша вселенскость народного духа: ведь «Дух дышит где хочет», и потому русскому народу «необходимо именно всемирное счастие». Ведь «стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком…».
Русскому человеку мало своего только счастья, ему нужно счастье для всех: «будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и воссоединяющей, вместить в неё с братскою любовию всех наших братьев, а, в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племён по Христову евангельскому закону!»…
А в чём этот «закон»? В Евангелие от Матфея, глава 20: «Иисус же, подозвав их, сказал: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть бо́льшим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих».
«…чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих».
Создать империю – или как сказал наш главнокомандующий (кстати, на латыни «главнокомандующий» – «император») – создать государство-цивилизацию наш русское мессианство: соединить в этой своей империи сотни народов и народностей – … что бы стать им слугой. Потому что так заповедал Христос…
Сегодня активно разрабатывается доктрина евразийства как некой идейной основы нового континентального порядка. Активно пропагандируются несомненные торгово-производственные выгоды такового обустройства, как бы не касающегося религиозных, культурных и этнических традиционных самобытностей. Якобы постановка материальных интересов выше духовных гарантирует мир и процветание народам, как это было при Монголах, с их верой в едино абстрактное для всех божество неба Тэнгри.
А, в самом деле, почему «Яса» Чингисхана не сестра «Русской правды» Ярослава? Вроде бы цель едина – стабильность государственного устройства и упорядоченность социума. Но властвовавшая более двух веков над Русскими землями Золотая Орда не создала в себе даже основ собственной оригинальной цивилизации. Тогда как христианская империя ромеев – так называемый «период византийской культуры» – канонами музыки, живописи, архитектуры – и, главное, литературы, даже триста лет после разрушения Константинополя продолжала формировать миросозерцание всей Европы. В том числе и юной Руси-России.
Пушкин постоянно читал Святое писание. Постоянно. Помните его «Пророка»: «Духовной жаждою томим…»? Взятую в основу стихотворения шестую главу из книги пророка Исайи Александр Сергеевич вычитал в Святогорском монастыре, в который заехал, чтобы заказать литию по своему любимому Императору Петру Первому. Чтение Писания – это была его, Пушкина, личная свобода от масонского «диктата среды», духовная свобода от безбожного «общественного мнения». Свобода гения, которую прочувствовал другой гений – Достоевский.
Один из ярчайших светильников русской истории, святой благоверный князь Александр Невский в наследство нам оставил две формулы непреломного стояния Русской Земли. Одну, обращённую вовне к врагам, везде повторяли и всюду множили советскими временами: «А кто с мечом к нам придёт, тот от меча и погибнет». Но есть слова, молвленные князем к своим соратникам-содружникам, чуть было дрогнувшим перед численно превосходящим противником: «Не в силе Бог, но в правде». В этой правде наша русская сила. Сила, которой поклонились полтораста народов и покорились полконтинента.
Империя увеличивает свои территории оружием или политикой, но вбирает в себя новые края, вживляет и осваивает, делает их своими просвещением. Ведь удивительно, и восхитительно, как, проходя сквозь заселённые столь разными народами места, русские не вымещали никого, не сгоняли с родин, и, уж тем более, – не истребляли. Хоть периодически и понуждали к миру кормившихся от войны, от разбоев и работорговли. Русский человек шёл в новые края раскорчёвывать дебри и осушать топи, вспахивать и засевать пустоши, исправляя адамово падение, он шёл обращать одичалую землю в сад, то есть – в рай.
В этом и есть русская национальная идея, которая не прагматична, не про богатство, не про сытость, даже не про безопасность. Русская идея метафизична, она вторение Христовым словам: «Царство Моё не от мира сего»…
Именно справедливость составила основу тысячелетней политики величайшей Державы нового исторического времени – Православного Русского царства, Российской империи и Советского Союза. Справедливость, правда, жертвенность – наша военная тайна, наша всёпобеждающая сила.
Выпускник Тобольской семинарии, Санкт-Петербургский риторик и Иркутский судья, географ Якутии и визитатор (инспектор) всех Сибирских училищ, Пётр Словцов (1767-1843 гг.) писал в своём «Историческом обозрении Сибири»: «И русские племена подвластные начинали считать себя принадлежащими к единой великой семье… Не радостно ли предусмотреть сложение будущей соединенной жизни, жизни небывалой». Русские племена – это ханты и татары, эвенки и шорцы, казахи и хакасы, якуты и буряты, юкагиры и коряки, вливавшиеся в русскую нацию! Империя наша изначально мыслилась как семья народов, и, как во всякой семье, старший, то есть, больший, государствообразующий народ, реализуя свои представления о добре и зле, правде и справедливости, свободе и насилии, стойкости и прощении, изначально являлся защитником, кормильцем и даже донором для своих младших братьев.
Да, конечно, расширение государственных границ далеко не всегда происходит за счёт добровольных просьб о заступничестве иверийцев, мери, осетин или приднестровцев. Да, много чаще в истории мечи и пушки собирали под державу Белого царя величайшие просторы и преклоняли неисчислимые племена. Но на плечах русских воинов и первопроходцев в Обдорию и Закавказье, Туркестан и Якутию входила Русская Правда, замиряющая соперничающие народы, русскими мечами и пушками прекращались кровная месть и работорговля. Никто, даже самые конченные русофобы, не посмеет отрицать: за пятисотлетний срок русского владычества (или служения другим?) над одной шестой, а то и одной восьмой частью суши ни один из почти двух сотен вобранных в себя Россией этносов, даже самых малых, не погиб. Многие же процвели и приумножились.
Миссионерство всегда подвиг, полный лишений, голода и холода, болезней, даже смертей. И первым делом прибывавшие на места служения миссионеры изучали местные быт и традиции, языки и верования, составляли словари-толковники, затем буквари и учебники. Практически у всех народов Сибири, Полярного Севера и Дальнего Востока письменность появилась с приходом русских. Народ и есть язык. А письменный язык уже не зависим от возможного пресечения традиции устной передачи мифов и преданий от конкретного учителя к конкретному ученику.
Именно тот факт, что на новые азиатские территории и к новым зауральским народам Православная Россия вошла не насилием колонизаторов-переселенцев, захватывающих понравившиеся угодья, оттесняющих аборигенов в резервации, с массовыми убийствами несогласных, а силой правопорядка и неведомого до того в сих местах мирового знания. А ещё несома была та сила личностями – яркими, волевыми, предприимчивыми и стойкими, увлекающими своей увлечённостью, убеждающими своей убеждённостью, личностями многогранными и цельными – ведь русский живой фронтир – казачество.
(Фронтир (от англ. frontier — рубеж, пограничье) — это подвижная зона освоения новых земель, пограничная область между обжитыми землями и неосвоенными территориями, зона взаимодействия разных культур, экономик и политических структур)
Именно эти всегда передовые отряды казаков-первопроходцев зародили-заложили на бескрайних просторах уникальную русскую культуру симбиотического типа, которая свела в едином поле духовные, душевные и телесные интересы множества народов, разнящихся не только этнически и языково, но бытово и мировоззренчески. Степняки и таёжники, горцы и кочевники тундр – умные люди из татар и шорцев, эвенков и якутов, орочей и бурятов искали среди пришлых союзников и сотрудников, собеседников и толкователей распахивающейся для них Вселенной. Самых талантливых детей отдавали они новым учителям, чтобы те пытливостью своего ума и чистотой сердца впитывали знания и культуру России, вырастая живыми скрепами имперского взаимопонимания. Конечно же, всё через русский язык.
Язык, который пришёл в Сибирь не только как язык закона и торговли, но и язык просвещения. Так многонациональная и разноверная Сибирь замирялась ещё и тем, что через пришедший русский язык её народы начинали понимать друг друга..
Итак: Империя присоединяет новые земли и новые народы оружием, политикой и торговлей, но осваивает, вводит их в себя просвещением. Кратко история Просвещения нашей Сибири:
Для всей неоглядной новой территории Тобольск был одновременно и духовным, и культурным её центром. В 1701 году указом Петра I для детей служилых людей открыта первая в Сибири светская школа. А через три года в своей Архиерейской школе митрополит Филофей Лещинский благословил первые в России театрализованные представления! Через двадцать лет в типографии купца Корнильева печатались свои, уже сибирские книги: «Тобольская летопись», «Словарь юридический», «Сельская экономия». Позже в Тобольске изданы и первые сибирские журналы – «Иртыш, превращающийся в Иппокрену», «Журнал исторический», «Библиотека учёная, экономическая и нравоучительная».
В 1743 году митрополит Антоний Нарожницкий основал Тобольскую Духовную семинарию, в которой изучались латынь, история, география, математика, красноречие. Библиотека семинарии собранием редких книг и рукописей самой разнообразной тематики не знала себе равных во многих старых провинциях. А к концу века, за Народным училищем, в котором, кроме прочего, преподавался сибирско-татарский язык (особая тюркская языковая группа), в государственных и частных школах города обучались дети всех сословий и всех краёв неоглядной губернии. Завелась в Тобольске даже своя школа геодезистов и картографов.
Понятно, что из Европейской России не все прибывали в Сибирь по собственной воле. Ссылка да каторга – вековые синонимы Сибири. Так первым «политическим сибирским ссыльным» считается доставленный в 1593 году колокол Углича, посмевший откликнуться набатом на убиение царевича Димитрия. Тобольский острог видел протопопа Аввакума, попав под государеву немилость, послужил в местном гарнизоне «арап» Ганнибал. Побывали здесь арестантами Радищев и Пасек. А в 40-х годах XIX века в Тобольск ввезли декабристов Штейнгейля, братьев Бобрищевых-Пушкиных, Свистунова, Анненкова. На Завальном кладбище упокоились Кюхельбекер, Барятинский, Муравьёв, Вольф, Семёнов, Краснокутский. За декабристами – петрашевцы, среди которых прогремел кандалами и Достоевский.
Сидели в местной тюрьме Чернышевский и Короленко, томились ссылкой Чижов, Сумароков и Фонвизин. Но зато учительствовал здесь маленькому Диме Менделееву великий сказочник Пётр Ершов, некогда юношески запальчиво заявлявший Пушкину, что предпочитает свой город столице. «Вам и нельзя не любить Сибири, – ответил Александр Сергеевич. – Во-первых, она ваша родина, а во-вторых, страна умных людей».
От Тобольской миссии до Томского университета – три века над Сибирью одно за другим засвечивались ярчайшие звёзды уже своих собственных азиатских учёных-этнографов, историков-краеведов, учителей и писателей. Дети скотоводов и охотников, внуки шаманов, сказочников и песенных людей, они вбирали, впитывали общемировую культуру и затем ответно богатили её опытом и мудростью своих народов. И всё это благодаря пришлому языку.
И, как правило, изначальное знакомство с русским языком начиналось для детишек из карамо, юрт и чумов в церковных школах и семинариях. Так семинаристами или школьниками-прихожанами были буряты Абашеев и Барадийн (Самандабадра), алтаец Мундус-Эдоков и якут Ойунский, шорцы Чиспияков и Вербицкий. Кстати, духовный просветитель шорцев и ученый-этнограф Василий Вербицкий был клириком Русской православной церкви. Так характерна для просветителей своих народов и судьба первого алтайского писателя Михаила Чевалкова (1817 – 1901 гг.). Мальчишка из глухого горного села, он начинал образование в школе Алтайской духовной миссии. Выучившись читать и писать на русском языке, Михаил был зачислен в штат миссии толмачом. Православная культура настолько осветила мировоззрение Чевалкова, что он стал первым алтайцем-священником. Главная его книга «Житие Чевалкова» написана на южноалтайском языке, а в 1894 году издана в Томске в русском переводе как «Памятное завещание». Кроме христианских молитв и текстов из Библии, отец Михаил переводил на алтайский язык басни Крылова.
Ещё один великий сын Алтая Андрей Анохин (1869–1931), этнограф и композитор, основоположник профессиональной музыки алтайцев, окончил Бийское катехизаторное училище, затем учился в Московском синодальном училище церковного пения и Петербургской придворной певческой капелле.
Ключевая в истории якутского народа Саха фигура Алексея Кулаковского связала собой две эпохи. Семинарист и улусный учитель, нищий, гонимый, слишком долго не имевший собственного угла, слишком часто не знавший, чем накормить собственных детей, оказался избран Богом на миссию удержания национальной памяти в наступавшем новом времени. Потомок шаманов, глубоко и искренне погрузившийся в учение и мистику Православия, национальный ревнитель, влюблённый в русскую культуру, Алексей Кулаковский явился идеальным проводником якутской древней сути в формы её новой реальности. Его «Письмо к якутской интеллигенции» – завет мудреца и пророка своему народу: навеки завязать свою судьбу с судьбой народа русского.
После начальной волны миссионерских прицерковных школ и семинарий, по всей «стране умных людей» стали открываться и светские учебные заведения разного уровня и направленности, в которых училась молодёжь не только разных национальностей, но и разных вероисповеданий. Так сын хана, мусульманин и – учёный с прижизненным мировым именем, друг Достоевского и сотрудник Пржевальского Чокан Валиханов – выпускник Сибирского кадетского корпуса, «сибирского Царскосельского лицея».
Школы, училища, пансионы, гимназии, кадетские корпуса и – наконец! – 29 июля (11 августа н.с.) 1887 года состоялось торжество освящения храма во имя иконы Казанской Божьей Матери Императорского Томского университета – первого русского университета в Азии.
Третья, истинно народная волна просветительства в Сибири связана с приходом Советской власти. Великая волна эта, при всей несомненности своих человеколюбивых и высокогуманных целей, порой сопровождалась различными бессмыслицами, нелепицами и даже трагедиями. Тут и космополитическая идея перевода национальных письменностей на латиницу, и революционный отказ от опыта и наработок миссионерского просвещения, и беспощадная борьба с культами и культурными традициями, как христианства, так и ислама, буддизма и шаманства. Опять же, можно только представить душевную трагедию учителя-якута Кулаковского, ученики которого воевали и за белых, и за красных, жестоко убивая друг друга.
Но именно реализация в 20-30-е годы ХХ века государственной программы всеобщей грамотности и государственной национальной программы, Сибирь обязана не только причащением самых малых своих народов к мировой учёности, но и появлению национальных профессиональных литератур, на старте и далее в развитии опирающихся на опыт и наработки литературы русской.
Программно создаваемые азбуки, словари и учебники нормирования языков теперь продолжились зачатием национальных письменных литератур. Сказки, легенды, песни, нравственные и социальные мудрости, поколениями хранимые устно, теперь не просто записывались, но преображались личным авторским творчеством. Понятия художественности, знания сюжетов, образов, стиховых и прозаических форм усваивались от русской художественности. Искусство слова подпиралось наукой литературоведенья, и, вместе с бытово необходимой письменностью, от уже состоявшейся русской писательской профессиональности одарённой молодёжи с берегов Иртыша, Томи и Чулыма, Оби и Катуни, Енисея, Ангары и Селенги, Лены, Индигирки и Амура передавались теория и история мировой и отечественной литературы, философия, эстетика.
Величие русской литературы невозможно даже представить, а не то, чтобы преувеличить. И своё неоспоримое мировое лидерство русская литература утвердила тем, что главной задачей перед собой ставила осмысление жизни человеческой. Взывая к состраданию всех ко всем, наша литература всегда вела правдивое отражение внутренних мучений и радостей человека, взлётов и падений его души, свидетельствовала обретение духовно-нравственных идеалов. И можно только порадоваться за первенцев-писателей Западной Сибири и Восточной, Алтая, Забайкалья, Таймыра и Дальнего Востока, кому одновременно со своим авторством, посчастливилось открывать для своих соплеменников Крылова, Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Некрасова, Тютчева, Гончарова, Островского, Лескова, Короленко, Достоевского, Толстого, Чехова, Блока, Есенина, Шолохова…
Это были манси Мария Вахрушева-Баландина и Юван Шесталов, хант Григорий Лазарев и ненец Антон Пыря, сибирскотатары Якуб Занкиев и Булат Сулейманов, алтайцы Лазарь Кокышев и Борис Укачин, шорец Фёдор Чиспияков, буряты Бавасан Абидуев и Базар Барадийн, удэгеец Джанси Кимонко, чукчи Федор Тинетев и Юрий Рытхэу, эвенк Алитет Немтушкин и якуты Софрон Данилов и Николай Мординов, тувинцы Олег Саган-оол и Екатерина Танова, хакасы Василий Кобяков и Николай Доможаков – да простите, кого не помяну, ну, не перечесть всего нашего сибирского богатства языков, славящих красоту Божьего мира!
Обратные переводы национальных писателей на русский язык встречно наполняли общероссийскую, а за ней и общемировую культуру свежими, небывало-неодуманными до того нюансами и гранями гуманизма и эстетики. Переводами на русский, а с него на другие мировые языки, в сознание человечества вводилась мудрость и красота целого континента, вводилась не как экзотика, не как диковинная добыча колонизатора, а как братский вклад в общее деланье. Священные сказки и лирические песни, героический эпос и колыбельные…. Даже самый причудливый опыт чьей-то обособленной жизни, при всём различии речевых строений и словарных запасов, если он излагается каталогически-системно, выражается в логических рамках, пользуемых современным миром от времён Аристотеля – такой уникальный опыт становится опытом общечеловеческим.
Более того, именно русский язык, уже вместивший в себя говоры северных и южных, восточных и западных славян, обогатившийся обильными вливаниями слов и мелодий тюрок и угров, кавказцев и монголов, своей необычайно развитостью и пластичностью, своей всеохватностью и величием, позволил в полноте объяснить англичанам и испанцам, арабам и китайцам, французам и корейцам тонкости мировоззрений и миросозерцаний русских племён Сибири.
Вот и опять низкий поклон Фёдору Михайловичу за его завет: «стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком…».
Но тут и вопрос: а как нам сегодня сохранять литературное наследие народов Сибири, когда нет государственной школы переводов? Пока фронт держат только энтузиасты, и, да, есть такие мощные, доказавшие свою успешность проекты, как всероссийский молодёжный фестиваль-конкурс поэзии и поэтически переводов «Берега дружбы», объединяющий сотни и сотни поэтов самых разных языков нашей Родины – от Донецка и Владикавказа до Элисты и Анадыря, занимающихся взаимопереводами. Но, опять же – это энтузиасты, которым нужна именно государственная помощь.
Василий Владимирович Дворцов, председатель Совета по прозе Союза писателей России
.png)
