Я буду говорить исключительно за себя, не привлекая в свою защиту ни единого авторитета и ни единой ходкой цитаты. Для доказательства собственной правоты мне они попросту не нужны.
Не далее как час назад моим другом и крёстным отцом мне были присланы критерии перерегистрации в качестве члена Союза писателей России, в которых чёрным по белому значится для ПОЭТА следующий показатель эффективности члена СПР до 31.12.2025 года – «Подтверждение общей реализации книг (произведений автора) тиражом не менее 1 000 экз. или 20 публикаций в литжурналах» (остальные параметры не привожу, но они примерно сходны с приведённым).
В связи с полученным впечатлением от критерия вынужден исповедаться по пунктам:
- вступал в СПР в 2021 году по рекомендации друзей-поэтов;
- до вступления вёл обычную жизнь московского литератора – то есть, каждый год, начиная с 1999-го, печатался в журналах, а книги (более двадцати сборников) издавал за свой счёт, вкладывая в издательский «бизнес» кровно заработанные средства ровно в той мере, в которой мне позволял размер собственного кармана;
- за всё время поэтической деятельности продал примерно 25 книг в пору работы «Книжной лавки Литинститута» в период примерно с 2002-го по 2005-й год (потом просто надоело).
Следует ли из этих жалких цифр хотя бы что-нибудь? Для эффективных менеджеров, спешно преобразующих Союз писателей России в коммерческую организацию, – несомненно. Я – НЕ СООТВЕТСТВУЮ.
С чего бы мне соответствовать? С того, что законами учреждённого в России «рынка» каждой «творческой единице» предписано быть чудовищным, на мой взгляд, «частным предпринимателем», то есть, частником-спекулянтом, пытающимся получить за свой продукт максимальную «прибыль». От самого 1991 года мне как вольному поэту означенная позиция была органически противна.
Поэзия – не товар. Она – благо, отпускаемое страждущим.
Видели бы вы, во что превратилась русская поэзия в 1990-е и позже, не выставляли бы никаких критериев, а сообразовывались бы с тем, что она такое, и как она сегодня существует.
Видели бы вы те «клубы» (подвалы), в которые она была загнана государственно-частной политикой игнорирования убыточных отраслей – те самые, за выступление в которых и приходилось, и приходится до сих пор платить самому автору, потому что даже самому унылому и протекающему подвалу нужно платить за аренду собственного бытия и иметь проклятую «прибыль», чтобы его не отобрал какой-нибудь очередной торгаш просроченными продуктами или табаком.
Те скудеющие с 1990 гг. библиотеки, интерес которых уже не во взимании платы с нищеброда, а в том, чтобы поставить тощую галку в графе «проведённых мероприятий».
Те богатые и средней руки издательства, в которых неукоснительно и со стопроцентной предоплатой взимается непомерная плата за крохотные тиражи, потому что «поэзия не продаётся» и ни единому читателю на Руси даром не нужна.
Видели бы вы те заплёванные подземные переходы, в которых ещё несколько лет назад поэты пытались бесплатно или за двадцать-пятьдесят рублей раздавать свои тощие сборнички.
Ощутили бы вы то великосветское презрение, с которым обычный в меру состоятельный горожанин внимал тому, что поэты – это не только непрестанно переиздаваемые Пушкин, Лермонтов, Есенин и Рубцов, но и его, обывателя, современники, обнищавшие до полнейшей погибели.
Как вам картина? В журналах не лучше, если кто-то бывал когда-нибудь в этих уплотнённых редакциях, не видевших ремонта года с 1985-го, а некогда истинно по-барски размещавшихся в целых особняках в центре Москвы, но уже лет эдак тридцать безропотно сдающих свои драгоценные площади барыгам самого разного образца и профиля, а также приводящих туда худосочные экскурсии скучающей молодёжи родом из ещё уцелевших интеллигентных семей,
Однако, прожив эти три с половиной десятилетия, я заявляю в полном уме и твёрдой памяти:
Каждый день моего существования и письма оправдан в самой высочайшей степени тем, что я свидетель своего времени. Что мучусь им и резко, до драки, полемизирую с ним. Что не подчинился «рынку». Что запретил себе ещё в 1990-е бегать по редакциям с бутылками дорогого коньяка, будто бы прося у обнаглевшего от беспрестанных подношений отечественного эскулапа за единственную родню, безутешно лежащую в отделении интенсивной терапии.
Русская поэзия в моём лице не сдалась и никогда не сдастся, даже если её попытаются выкупить, потому что никто не выкупит лично у меня ни одного года моей гордой нищеты. Эти годы стали моим основным капиталом – московская подвальная мгла, из которой на меня до сих пор уставлены десятки горящих взоров людей, верующих в чудо. Оно же для них и для меня состоит в том, что есть вещи, которые никогда и никому не продаются, потому что на «рынке» товаров и услуг просто не имеют цены.
Чиновнику, выращенному нашим государством в идеологии продажности всего и вся, бесполезно объяснять, что капиталы существуют вербальные и невербальные.
Список одних рецензий на мои ПОЭТИЧЕСКИЕ книжки, изданные крошечными тиражами за свой счёт, занимает ПОЛТОРЫ СТРАНИЦЫ мелким шрифтом (прошу заинтересованных обратиться лично ко мне, здесь этот список выглядел бы полнейшей неуместностью и хвастовством), а список литературных наград несколько скромнее (повторяю – им здесь не место, но если кто-то побежит смотреть запрещённую Википедию, предупреждаю, что там далеко не всё). Но это ли свидетельство поэтического начала для поклявшихся ротировать поэтов в соответствии с рыночной идеологией нашей любимой страны?
Нет. И то же самое было на премии «Слово» 2026 года: планка в 1000 изданных экземпляров для поэта, которые я не то, что превзойти – отдалённо приблизиться не мог.
Ну позвольте же, Сергей, дайте им шанс исправиться, они просто зашли не с того конца – раздадутся сейчас многие уговаривающие голоса, полагающие, что первая и последняя добродетель человека и гражданина – смирение. Зачем вы горячитесь, непременно с ласковой отеческой заботой спросят они.
Но тот конец, с которого они зашли, в нынешней государственно-частной логике единственный, и мне об этом твердят всю мою сознательную жизнь! Нет иного конца, с которого ОНИ могли бы зайти. Только коммерция, только отсечение экономически невыгодных, потому что нет и не предвидится иного критерия для современного российского писателя в их изводе.
Свидетельствую: все свои книжки в последние двадцать лет я попросту раздавал – из чистого презрения к идее продаж чего-либо кому-либо; так же поступали мои товарищи, считавшие неприличным и эстетически невозможным возиться с презренными бумажками и монетками в святых обителях нищеты.
Основываясь на том, заявляю всё тем же твёрдым тоном:
- выработанным руководством Союза писателей России критериям поэта не соответствую и ничего предпринимать во имя такого соответствия не хочу – некогда фальсифицировать придуманные чеки и счета-фактуры, собирать статистику даже просмотров своих стихотворений и статей: меня ожидают стихотворные строки и статьи, которых я ещё почему-либо не написал;
- ни в какую и ни с кем конфронтацию после обозначения своей позиции входить не собираюсь, ни за что сражаться не желаю;
- прошу считать официальным заявлением следующее: мне с рыночным подходом к современной литературе не по пути.
Засим объявляю, что готов к сдаче билета СПР в любое время в согласии с процедурой изъятия (надеюсь, что мои товарищи подробно заснимут и запротоколируют эту незабываемую сцену).
Звание российского писателя у меня отнять можно, но звание русского поэта – никогда и никому.
Сергей Сергеевич Арутюнов, доцент Литературного института им. Горького, научный сотрудник Издательского совета Московской Патриархии
