Очень нужная статья, Юрий Владимирович, Вы прямо в мою защиту написали: я же рвался в партию, еле-еле дождался 18-ти лет. Потом писал: «Я всем скажу, не между прочим,// до гроба в память врезав даты:// я кандидатам стал в рабочих,// а в партию вступил солдатом.// Пройдут года, когда-то годы// меня, конечно, перегонят.// Но навсегда, при всех невзгодах,// я в партбилете при погонах».
О, а чего только я не наслушался о своей партийности, пальцем показывали: вот какой карьерист! Конечно, и главным редактором стал и секретарём Московской писательской организации, а вскоре и вообще секретарём Правления СП СССР, разве такое возможно без партбилета?
А то, что коммунисты первыми поднимались в атаку, это было как бы не в зачёт. А и в мирное время всё на них ложилось: и дежурство в народной дружине, и отпуска в декабре, и назначения на трудные участки народного хозяйства, и получение квартир после того как ими обеспечены мносемейные и малоимущие.
В партию верили. До чего доходило: жены, недовольные поведением мужей (выпил, изменил) бежали не в администрацию, а в партком.
Из КПСС мы вышли в один день с Владимиром Солоухиным (это 1991-й год). Думаю, где-то в архивах могут сохраниться наши заявления, объясняющие нашу позицию. Мы были за очищение Красной площади — этого алтаря Отечества — от чужеродного для России строения — мавзолея.
Но тогда Геннадий Зюганов (к которому я испытываю душевное уважение) нас не поддержал: «Нас не поймут ветераны партии, не поймут те страны, для которых Ленин — пример для подражания».
Мы писали, что сохраним самые сердечные воспоминания о соратниках — коммунистах. Не о тех, кто публично сжигал партбилеты (вот уж тут-то точно голый расчёт) или, подобно Новодворской, призывал карать за партийность.
Словом, статья Лебедева точна по своей сути: российские коммунисты были ближе к Богу, нежели коммунисты того же Запада, хотя и те и другие исповедовали учение Маркса-Ленина.
Но вот, не смогли коммунисты российские 80-90-х и далее лет склонить головы под епитрахили. Встать не только под знамёна партии, но и под христианские хоругви. Видимо, смущало то, что хоругви нужно было поднять выше партийных знамён.
