«Сон — брат смерти»

«Сон — брат смерти. У греков Морфей и Танатос — близнецы, и греки знали, что говорили. Мы тоже называем мёртвых усопшими, хотя знатоки греческого у нас не на каждом шагу встречаются. Спящие дети могут родить в душе нежность и умиление. Спящие взрослые — это иное. Взрослые храпят, открыв рот, тяжело ворочаются, бормочут, оставаясь во власти дневных забот. Луна обливает их мертвенным светом, и если взрослые улыбаются во сне, то редко эти улыбки невинны», - пишет в тлг-канале настоятель Храма Троицы Живоначальной в Хохлах, проповедник и миссионер, телеведущий митрофорный протоиерей Андрей Ткачев.

«Утреннее пробуждение — микроподобие Страшного суда, предварительное указание на будущее восстание мёртвых. Одни в тот день восстанут легко, пружинисто — как распрямляется согнутое гибкое деревце. А другие поднимутся медленно, с усилием, как влипшие в смолу и не могущие распрямиться. Так по утрам в ночлежках нищие с неохотой надевают на себя постылое тряпьё. Так любители ночной жизни, поменявшие местами ночь и день, со страхом подходят утром к зеркалу. Тяжело и неохотно просыпаюсь и я. Этот факт, лучше всякой калькуляции нравственных падений и восстаний, говорит мне о том, что я — грешник», - отметил священник.

«Встречал я и других людей. Засыпают они быстро и рано — это обличает в них обладателей здоровой души и чистой совести. Просыпаются легко. Вроде бы ещё спит человек, но вот открыл глаза, и взгляд из мутного быстро превратился сначала в ясный, сфокусированный, а затем и в бодрый. Человек рад, что живёт, что новый день разворачивается перед ним, как свиток. Два-три потягивания, и — прыжок с постели. Крестное знамение, последний зевок, утренний долг туалетной комнате — и вот они уже молятся Богу, словно ранние птицы поют. Всё быстро, но без спешки; бодро, но без пугающих порывов. Это — воскресшие праведники, те, которые "яко искры по стеблию потекут" (Прем. 3, 7)», - цитирует слова Священного Писания о. Андрей.

«Грешник же, вечно тяжёлый на подъём, прячется под душным грузом одеяла. Он, как Иона, проглочен зверем тягостного уныния, и ему, как Ионе, нужно молиться "из глубины". И в аду нужно молиться. Вы помните об этом? "Держи ум во аде и не отчаивайся", — Силуан Афонский говорил, что не оставит молитвы даже там, в тесной и мрачной преисподней. Видимо, адово чрево лопается, отпуская грешников, если среди тьмы звучит имя Иисусово. Христос спускался в ад после крестной смерти, и ад ослеп от Его сияния. Спаситель не откажется сойти и в наш личный ад, если мы призовём Его с верой», - добавил он.

«И так, пока одни впускают в дом уличную свежесть, готовят завтрак, напевают весёлое что-то, другие, разлепив один глаз, уже ужасаются наступившему дню, уже тяжело дышат от севшей на грудь тоски, уже повторяют в уме: "Иисусе, Иисусе, Иисусе, помоги мне". А потом кровь быстрее побежит по жилам и у них. Они спустятся в грязном лифте на первый этаж и выйдут на улицу», - пишет священник.

Затем он привел стихи Б. Пастернака:

Везде встают,
Огни, уют,
Пьют чай, торопятся к трамваям.
В теченье нескольких минут
Вид города неузнаваем.

«И что это снова было с утра? Да и было ли что-то?» - вопрошает протоиерей Андрей Ткачев.